Станислав Сергеевич Сергеев 
Шерлок Холмс Мценского уезда

Исповедь эгоиста – 1

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=68294188
«Шерлок Холмс Мценского уезда ⁄ Станислав Сергеев»: ACT, Ленинград; Москва; 2022
ISBN 978-5-17-151416-7
Аннотация

Российская империя, 1881 год. Пару месяцев назад террористами убит император Александр II. В государстве идет жестокая и непримиримая борьба с нигилистами, поднявшими руку на Помазанника Божьего.
На фоне таких судьбоносных событий в далекой Вологодской губернии происходят не менее интересные происшествия: похищение столичной княгини, нападение на полицейский патруль, уничтожение банды каторжников. Во всех этих событиях оказался замешан наш современник, волею судьбы сумевший перейти грань между мирами.

Станислав Сергеев
Шерлок Холмс Мценского уезда

Все события цикла вымышлены. Любые совпадения, аналогии, сходства являются случайными и не несут никакого злого умысла 

Серия «Боевая фантастика»

© Станислав Сергеев, 2022
© ООО «Издательство АСТ», 2022

Пролог

Мценск, июнь 1881 года 
Лето уже окончательно и бесповоротно вступило в свои права, и даже к вечеру, когда солнце уже давно село, держалась та самая духота, которая выматывала в течение всего такого длинного и наполненного событиями дня. В гомон обычных и привычных звуков типичного уездного городка резко со стороны вокзала, одной из местных достопримечательностей, ворвался заливистый свисток отходящего поезда.
Идущий чуть в стороне прилично одетый в недорогой, но неплохо скроенный костюм пожилой мужчина демонстративно достал из кармана в жилетке часы-луковку на серебряной цепочке, щелкнул крышкой и пробормотал:
– Вот шельмецы, опять опаздывают…
Бросив на него мимолетный взгляд, молодая девушка в простом скромном платье быстро и профессионально оценила человека и, занеся в список неинтересных и не опасных, тут же переключила свое внимание на других людей, которые в этот вечерний час двигались по своим делам по одной из центральных улиц Мценска.
Вот в коляске, управляемой усатым возницей, грозно покрикивающим на прохожих, проехала дородная матрона-купчиха, всем своим напыщенным видом стараясь показать богатство и то, как она относится к этим простым смертным. Но у большинства эта картина вызывала просто улыбки, а где-то и презрительные взгляды. Все-таки Мценск городок не большой и почти все и так друг друга знают, и вот такое демонстративное позерство вчерашней мещанки, удачно окрутившей вдового пожилого купца, уже было привычным и неинтересным.
Девушка миновала еще несколько домов, ловя на себе заинтересованные взгляды молодых мужчин, и подошла к красиво украшенной витрине кондитерского магазина. Она скорее уже по привычке еще раз бросила взгляд в сторону, откуда только что пришла. Хм, этого человека она видела за последний час второй раз, и это уже вызвало настороженность. Молодой крепкий парень с явно выраженной военной выправкой с характерным чубом, выбивающимся из-под козырька простого картуза, одетого чуть-чуть набок, как это принято у казаков. Она чуть успокоилась, ну или пыталась сама себя успокоить.
«Военный, точно, из казаков», – опять быстро и беспристрастно констатировала она, но и это успокоило. Те, кого она опасалась, шпики департамента государственной полиции, действовали совершенно по-иному, и их слежку часто не удавалось обнаружить до самого момента, когда наваливались толпой и вязали руки. Но тех, кто из этого грозного учреждения в данный момент работал в этом городе, она знала не только в лицо, но и по именам и не опасалась, но привычка проверяться на наличие слежки у нее осталась. Вот этот парень и привлек ее внимание. Может, кто-то из местных ее взял под наблюдение, но вроде пока ни причин, ни предпосылок для этого не было.
Парень, в этот момент покупавший с лотка у уличного торговца какой-то пирожок, наверно почувствовав взгляд девушки, удивленно повернулся и поднял брови, что выглядело довольно комично, и, не скрываясь, осмотрел ее с ног до головы оценивающим взглядом.
«Точно казачина», – с неприязнью подумала девушка, отвернувшись от назойливого мужлана, который явно переоценивал свои мужские достоинства. Она прошла еще один квартал, привычно оглянувшись и не увидев ничего настораживающего, решительно зашла в цирюльню, где у нее должна была состояться встреча с нужным ей человеком, этническим поляком, который давно и трепетно сочувствовал их великому делу и при необходимости пока выполнял мелкие поручения. Звонко брякнул дверной колокольчик, извещающий, что в помещение вошел посетитель, и буквально через несколько мгновений из-за ширмы показался молодой куафер, который с натренированной улыбкой и угодливым выражением лица на чисто русском проговорил:
– Прекрасная госпожа, чем могу быть полезным?
Девушка, с иронической улыбкой глянув в глаза этому прилизанному типчику, напомнившему ей сразу большого раскормленного крысеныша, сразу вызвавшего у нее стойкую антипатию, коротко спросила:
– Меня интересует французская прическа.
Это была кодовая фраза, и глаза куафера сразу поменялись. Из приторно-угодливого крысюка он почти мгновенно преобразился в зверя, каким он, наверно, внутри и был. И тут девушка напряглась, ощутив эти изменения.
– Госпожа предпочитает стрижку с покраской волос? Это был тоже оговоренный вопрос.
– Нет, только стрижка и завивка. Если мне понравится, завтра попробуем подкраситься хной.
– Великолепно, рыжий цвет вам будет очень к лицу.
Куафер заметно расслабился, когда правильно без ошибок прозвучали все положенные вопросы и ответы.
– Медея?
– Да.
– Ваши люди вас ждут, пройдемте.
Он сделал шаг к входной двери. Внимательно осмотрел улицу на предмет наблюдателей, накинул задвижку и повесил табличку, что он отлучился и будет в течение получаса.
Они быстро зашли в смежную комнатку, откуда был выход на другую улицу. Это помещение, видимо, использовалось для кратковременного отдыха и для опытов с химией, о чем говорило множество всяких склянок, пробирок, заполненных разнообразными веществами. Девушку чуть передернуло от недавних воспоминаний – ее жених тоже увлекался химией и погиб при попытке сделать для святого дела борьбы с русским царем очередную большую бомбу. Но он что-то не рассчитал и подорвался, унеся с собой семьи нескольких несчастных бедняков, что ютились в этом же бараке на окраине Варшавы.
На топчане сидели и терпеливо ждали бойцы ее маленькой группы, которые почти синхронно встали при ее появлении.
– Агнешка, – довольно улыбнулся, высокий и плечистый черноволосый Вацлав, чем-то напоминавший цыгана. Он после смерти ее Збигнева взял что-то вроде шефства, ну и конечно, в будущем претендовал на ее внимание. Ей это льстило, но слишком много было крови на руках у Вацлава, и слишком уж он легко пускал в ход и нож и револьвер, это ее немного пугало.
Простоватый, наивный и улыбчивый светловолосый Адам, открыто смотрящий своими голубыми глазами на мир, он, наверно, еще окончательно не осознал, что в мире много зла, и ему очень скоро придется во все это окунуться. Ну и конечно, невысокий, юркий тихоня Константин, мастер слежки и точных, четких неожиданных ударов в спину. Он почти всегда оставался в тени своих более ярких соратников, но при этом был, наверно, самым опасным и смертоносным в этой группе. Именно он, по заданию их благодетеля, убил ту самую девушку, место которой она занимает в данный момент.
– Ну как ты? Как с царскими шпиками работать? – участливо спросил Вацлав.
Она чуть поморщилась.
– Познавательно, но все время приходится быть настороже. Эти люди очень неглупы и их не стоит недооценивать.
Вацлав усмехнулся, и на лице его явно проступило что-то презрительно-покровительственное, и девушка с трудом сдержалась, чтобы не высказать своему соратнику недовольство. Она просто сделала вывод о том, что этот мужчина очень много потерял в ее глазах и в дальнейшем с ним не стоит строить долгосрочные планы.
А вот Константин, реально намного старше, чем он выглядит, наоборот показал, что не зря уже пережил несколько составов таких вот групп. Он, с его звериным чутьем опасности, сразу задал тот самый вопрос, который она ожидала. Девушка знала, что именно Константин был в курсе их основного задания и являлся одним из контролеров со стороны Хозяина.
– Медея, за тобой никто не шел? – он принципиально не называл по именам, а пользовался кличками.
– Вроде нет. Несколько раз проверялась, но ничего особо интересного.
– Но ведь тебя все равно что-то насторожило, – весьма проницательно, но при этом мягко настаивал боевик.
– Есть пара моментов.
Константин блеснул глазами, он как никто был заинтересован выполнить задание в этом мерзком русском городишке.
– Говори, ты сама знаешь, что многие вещи идут только на интуиции.
– Хорошо. Видела несколько раз странного босяка. Вроде не в себе. Часто вроде как разговаривает сам с собой, что-то шепчет.
– Ну, очередной убогий, чем тебя заинтересовал?
– Взгляд. Взгляд абсолютно осмысленный, не свойственный убогому. Да так смотрит, как будто через прицел, такое ни с чем не перепутаешь. Очень похож на мокрушника.
– Он крутился возле князя?
– Да вот как раз нет. Я специально смотрела, к князю он ни разу не приближался.
– Твое мнение?
– Может, местный или пришлый деловой, но очень бы не хотелось с ним встречаться.
– Хорошо, а второй?
– Тоже совсем близко встретился, вроде приказчик или какой-нибудь мастеровой, вот только чуб казацкий да выправка строевая.
– Хм. Думаешь, по нашу душу? Солдат или полицейский?
– По наглому взгляду больше похож на полицейского, но смотрел как на шлюху, может, и привиделось. Хотя в окружении объекта нашего интереса было несколько полицейских из казаков. Но где Мценск, а где Яренск. Хотя с этими все может быть.
– Все равно, Медея, возьми на заметку. Твоя интуиция и память уже пару раз нас спасали…
– А это не ваш ли казачок там? – вмешался в разговор куафер, который все это время молча стоял возле ширмы, прикрывающей выход в зал, и сквозь щель посматривал на стеклянные окна парикмахерской, контролируя обстановку.
Девушка, сделав пару шагов, заменив куафера, быстро посмотрела сквозь щель и выдала свой вердикт:
– Да, это он.
Подошедший Константин тоже глянул, отметив развитую мускулатуру, больше свойственную воину, и стать человека, который, стоя у витрины, с большим интересом осматривал пустую парикмахерскую, куда только-только зашла девушка. Польский боевик отметил и армяк, за отворотом которого точно был спрятан револьвер, и странный черный шнурок, тянущийся к уху неведомого соглядатая. С образом мастерового, которого он из себя корчил, это никак не вязалось, поэтому нужно было принимать решение. То, что куафер засвечен и много слышал и видел, было ясно, что по выполнению задания его нужно будет кончать – слишком многое стоит на кону. Им предстоит великое деяние, и на пути к этому любые жертвы оправданны. Если надо будет, то он и Вацлавом и Адамом пожертвует, а уж если прижмет, то и Агнешкой, поэтому, чтобы избежать ненужных жертв, придется действовать быстро и решительно.
– Медея, спокойно выходишь и идешь вперед по улице, останавливаешься около булочной. Мы тебя обгоняем и прячемся в проулке рядом с трактиром. Заходишь туда, ведешь за собой хвост. Тут мы его и берем.
– Будем убивать? – с предвкушением спросил Вацлав.
– Да, но сначала нужно задать вопросы. Слишком мне эта возня не нравится, особенно перед большим делом. Да и казачок этот тоже непростой, чувствую, будут с ним проблемы.
Константин как в воду глядел. Да, полицейский, а это был он, оказался молодым да глупым и пошел, как телок, за Агнешкой в расставленную ловушку, вот только схватить его просто так не получилось, уж больно ловок оказался. Он быстро смекнул, что попал в ловушку, и лихо раскидал Вацлава и Адама, которые сразу ринулись на него с разных сторон, при этом жестко отвечая короткими ощутимыми ударами. Казачок все время ловко перемещался, делая так, что нападающие мешали друг другу и выстраивались один за другим, при этом он четко и профессионально бил хорошо поставленными ударами своих противников. Когда-то Константин по заданию Хозяина помогал горцам на Кавказе воевать с русскими и несколько раз сталкивался с пластунами, и именно такое он видел, поэтому, быстро оценив уровень противника, он в несколько прыжков сократил дистанцию, неожиданно оказавшись за спиной казачка, и двинул ему по затылку короткой палкой.
Нашумели они знатно, поэтому пришлось хватать полицейского и срочно тащить в близлежащий дом купца Пиденко, который, по словам куафера, сочувствовал их делу.
Уже вечером, когда пленника затащили в подвал и привязали к стулу, они смогли нормально его обыскать, и тут тоже не обошлось без сюрпризов.
Полицейский револьвер Смит-Вессона не сильно их удивил, а вот документы и отпускное предписание, выписанные на конного стражника яренской уездной полиции Антона Алексеевича Еремеева, вызвали шок у Агнешки.
– Яренск! – в сердцах воскликнула она.
И только Константин ее понял. Если здесь яренский полицейский, значит, где-то рядом находится и предмет интереса их и их Хозяина – Катран, легендарная и очень опасная личность для их дела. Именно, чтоб собрать хоть какие-то крохи информации, они столько времени следили за князем, а тут в Мценске за ними самими уже следит человек Катрана. Это был фактически провал и приговор всей группе, ибо Хозяин всегда жестко рубил любые ниточки, которые могли привести к нему.
Константин переглянулся с Агнешкой, которая тоже все прекрасно поняла, но надо продолжать дело, и они снова вернулись к осмотрю вещей захваченного полицейского, вдруг найдут что-то более интересное и ценное, чем можно будет перед Хозяином компенсировать свой провал.
Странный черный шнурок у него умудрились вырвать из уха во время драки, и он был из какого-то необычного черного мягкого материала, но большее внимание привлекла странная черная коробка с длинным штырьком. На ней английскими буквами было вытиснено странное название «Baofeng» и какие-то разноцветные кнопки с нанесенными на них буквами и цифрами. Все это выглядело настолько необычно и чужеродно, что Агнешка поняла – вот оно, хоть что-то из вещей Катрана, про которого ходят легенды, что он вроде бы даже пришел из другого мира, карать отступников и преступников.
Прошло минут пять, в подвал спустился купец Пиденко, в волнении интересующийся, что ему ожидать от таких странных гостей. Он на всякий случай отослал подальше своих детей, чтоб они не увидели и не услышали чего лишнего. И тут в самый разгар неожиданно зашипела та самая черная коробочка с надписью «Baofeng» и понятным, но немного искаженным человеческим голосом заговорила:
– Сокол-Один, Сокол-Один, ответьте Гнезду. Сокол-Один, Сокол-Один, ответьте Гнезду.
Прошло несколько мгновений, и в подвале установилась мертвая тишина – никто ничего подобного никогда не видел и не слышал. По прошествии минуты коробка снова заговорила:
– Сокол-Два, Сокол-Три! Сокол-Один дискредитирован, переходим на резервную волну. Подтвердить прием на резервной волне.
И все, замолчала, но этого было достаточно, чтобы бледный и перепуганный Вацлав схватил эту коробку и со всего размаха бросил об пол. Она развалилась на две части и больше не шипела и не говорила. Но и того, что они услышали, хватило, чтоб вызвать чувство страха у всех находящихся в комнате.
Пока полицейский не пришел в себя, Константин с Агнешкой отошли в сторону, чтоб обсудить сложившуюся ситуацию.
– Ты когда-нибудь видела такое и представляешь, что это?
Она отрицательно замотала головой.
– Я тоже, но теперь представляю, что это может быть.
– Что? – с интересом встрепенулась девушка.
– Это что-то вроде телеграфа, но без проводов, по которому можно переговариваться голосом. Ты сама слышала.
Она думала несколько мгновений.
– «Сокол-Один» – это этот полицейский?
– Очень похоже, и если предположить, что этот дьявол Катран где-то рядом, то они уже знают, что мы захватили его человека, и будут его искать.
– Но как? Мы ж вроде не оставили следов?
– Я тоже так думаю, но уже ни в чем не уверен, и мне кажется, что слухи, что Катран пришел из другого мира, не такие уж и вздорные.
– Так что, Константин, будем делать?
– Делать? Надо заметать следы. Отсидимся тут до утра, попытаемся выбить, что сможем, из этого казачка, и утром будем выбираться из города.
Куафера, вопреки его желанию поприсутствовать на допросе плененного полицейского, отправили дежурить на улицу, а Вацлав сходил наверх, «проведал» купца. Когда он вернулся, на вопросительный взгляд Константина он криво усмехнулся, демонстративно вытер окровавленный нож об армяк полицейского и фыркнул:
– Все нормально, купец и его жинка никому ничего не расскажут.
Дальше пояснений не нужно было никому.
Потом в себя пришел полицейский, и его долго и усердно избивали, пытаясь выбить хоть какие-то крохи информации, но тот только ругался матом и разбитыми губами приговаривал:
– Он вас найдет и накажет. Никто от него еще не уходил.
На попытки выдавить чуть больше он только выговорил:
– Вы сами его вызвали своей злобой и своими преступлениями, теперь не жалуйтесь.
Прошло несколько часов, все уже порядком устали, да и нервозность обстановки накладывала свой отпечаток.
Вацлав, оттирая от крови разбитые кулаки, обратился к самому младшему члену их группы:
– Адам, иди, смени этого… как бы он не заснул там под утро.
И Константину и Агнешке не понравилось такое вот отношение, да и сам факт нарушения субординации в отряде вызвал раздражение, ну и конечно соответствующие выводы, которые впоследствии должны были вылиться для Вацлава в летальные неприятности.
Адам с фонарем в руке уже стал подниматься по лестнице, когда услышал какие-то шаги в доме, и вполголоса позвал куафера:
– Анджей, это опять ты в уборную бегаешь и пост покидаешь?
И тут же испуганно воскликнул:
– Езус Мария!
Но ни выстрелов, ни криков не было. Вроде кто-то хлопнул в ладоши три раза, во всяком случае, звук был похожий, и на лестнице что-то загрохотало, как будто Адам споткнулся и покатился по лестнице.
Разозленный Вацлав схватил еще один фонарь и вышел из комнатки в большой зал подвала:
– Адам! Курва твоя мать! Ты опять на этой лестнице споткнулся! Еще пожар раньше времени устроишь!
Но, видимо, что-то увидел или услышал, и его рука с зажатым в ней револьвером стала подниматься для выстрела.
Константин и Агнешка на все это смотрели как бы со стороны, поэтому четко видели все происходящее.
Опять послышались те самые хлопки.
Тум-тум-тум! – только намного ближе, и в них явственно вплетался металлический лязг.
А вот Вацлав задергался, получив несколько пуль в грудь и одну в голову. Облако кровавых брызг долетело и до молчаливых свидетелей.
Поляк только упал на пол, а Константин, вскинув револьвер, несколько раз выстрелил в сторону лестницы, разумно предположив, что нападающие именно там, и тут же предусмотрительно сбил лампу, которая подсвечивала их для неведомых стрелков в темном подвале. В полной темноте он еще пару раз выстрелил, и тут опять раздались характерные хлопки.
Агнешка в полной темноте с ужасом видела тонкий красный лучик, который буквально шарил по стенам комнатки в поисках жертвы.
Тум-тум-тум!
Константин, который решил перебежать, вскрикнул, и было слышно, как он упал на пол, и тут что-то маленькое, шипящее влетело в комнату, и кто-то в зале крикнул: «Глаза!»
Она не успела ничего ни сделать, ни крикнуть, как ярчайшая вспышка ослепила ее, а грохот в маленьком помещении был такой силы, что она просто оглохла и потеряла ориентацию. Девушка в страхе пыталась куда-то ползти, все искала спасительную норку, куда она сможет забиться и спрятаться от страшного чудовища из другого мира, которое пришло за ними, как обещал этот избитый полицейский. Что это явился Катран, она уже и не сомневалась. Как их нашли, как проникли в дом, над этим она даже не задумывалась, лишь бы спрятаться, лишь бы уползти подальше.
В себя она начала приходить, когда ее посадили на тот самый стул, где до этого сидел плененный полицейский, и с определенной сноровкой привязали, зафиксировав Руки.
Она пыталась найти выход, осматривала людей, которые были в комнате, и взгляд остановился на странном человеке в еще более странной пятнистой форме, со шлемом на голове и в какой-то тканевой пятнистой маске, скрывающей лицо. Но вот взгляд этот она узнала – тот самый босяк на улице, который привлек ее внимание. Это и есть Катран, и ей стало страшно, очень страшно – он все это время был рядом и играл с ними, как кошка с мышкой. Да и, наверно, этого казачка специально им подсунул, чтоб они проявили себя.
Тут она разглядела Аристарха Петровича Архипова, руководителя специальной группы департамента государственной полиции, с которой она сотрудничала, и попыталась надавить на его жалость, но тот только равнодушно пожал плечами.
«Он все знает», – последняя надежда угасла, и она с ужасом начала смотреть, как один из тех головорезов Катрана оголил ей привязанную руку.
Пауза. Все находящиеся в комнате люди посмотрели на это чудовище из другого мира, который из пенальчика достал белый предмет с иголкой, чем-то отдаленно напоминающий шприц для инъекций, и сделал к ней шаг и спокойно, равнодушно, как будто обращаясь к неодушевленной кукле, проговорил:
– Ты все расскажешь, и даже больше того, вспомнишь то, чего точно уже не помнишь. Ты расскажешь, когда у тебя пошли первые месячные, расскажешь, кто и когда тебя сделал женщиной и кто и когда подписал на эту работу ТЫ ВСЕ РАССКАЖЕШЬ!

Глава 1

С позиции своего возраста многие решения и поступки прошлого оцениваются совершенно по-другому Благодаря юношескому максимализму и элементарной игре гормонов, умудрился наворотить в молодости столько, что часто самому просто не верится. За некоторые поступки до сих пор краснею, а про некоторые могу рассказывать молодому поколению с гордостью и легкой ностальгией по тем беззаботным временам. Но сейчас это уже почти неважно, все, что было хорошего и плохого в молодости, учеба, работа, семья, дети, служба в органах государственной безопасности, перечеркнуто большим жирным крестом судимости, поломанной судьбой и фактическим одиночеством в зрелом возрасте.
Я родился в Советском Союзе и никогда этого не забывал, даже втайне гордился этим. Мой отец, военный летчик, долго гонял военно-транспортные борта и потом, переучившись, пересел на стратегические бомбардировщики. Поэтому все мое детство прошло по гарнизонам Забайкалья, и только перед самой пенсией наша семья переехала в Крым, где поселились в гарнизоне в Гвардейском, недалеко от Симферополя. Здесь я встретил развал Союза, здесь закончил школу. В военное училище поступить не получилось, поэтому пришлось стать студентом Севастопольского приборостроительного института, у которого был один большой и неоспоримый плюс – наличие военной кафедры, выпускавшей неких «недоофицеров» для Военно-морских сил Украины. Поэтому от срочной службы во всех ее проявлениях во времена горячих девяностых годов в виде голода, дедовщины я был вроде как избавлен. По окончании учебы пару лет мотался на гражданке, сменив несколько мест работы, имеющих то или иное отношение к моей радиотехнической специальности. Программировал и продавал бухгалтерскую 1 С, прокладывал локальные сети, вешал камеры видеонаблюдения, монтировал сигнализации и даже ставил шлагбаумы, со всей атрибутикой типа рытья котлованов и бетонирования оснований.
Потом повезло, что у отца обнаружился старый сослуживец, который вовремя подсуетился и перевелся в Крымское управление Службы Безопасности Украины. Он меня, после встречи и проникновенного разговора, порекомендовал кадровикам в качестве перспективного кандидата. После соответствующей спецпроверки мне назначили куратора и, пройдя все этапы, я был призван на службу в органы государственной безопасности Украины.
В принципе, несмотря на текучку, обычный дебилизм военной организации и особую специфику, служба мне нравилась. Слушали кого надо, смотрели за кем надо, ловили телефонных террористов и жестко наказывали, чтоб другим неповадно было. Как-то очень плотно работали по группам черных копателей, сумевших поставить на поток поднятие с мест боев всякого военного хлама типа значков, касок, элементов снаряжения и остального мусора, который обычно после себя оставляли отступающие войска. Пока они не переходили границы дозволенного, их никто не трогал. Ну, конечно, кроме местных бандосов и мелкой милицейской шушеры, которые просто стригли с них свои купоны – обычная пищевая цепочка конца девяностых. Но эти ухари умудрились найти старую партизанскую закладку, выполненную по всем правилам, и начали прощупывать возможность продать оружие серьезному криминалу. И вот именно после того, как до нас дошла оперативная информация об этом прискорбном факте, и начали их вести по всем правилам, обложив со всех сторон, как бешеных волков на отстреле. В итоге горе-коммерсантов на эпизоде сбыта брала со всей помпой наша крымская «Альфа». Именно тогда, когда эти идиоты, поняв, во что вляпались, сдали партизанскую закладку, я вдоволь настрелялся из различного советского и немецкого оружия, благо патронов не жалели и особенно не считали – лень было везти обратно такие тяжести и предпочли излишки просто расстрелять в густом лесу. Понравился настоящий ППШ выпуска 41-го года, своей надежностью, неприхотливостью и скорострельностью, погонял МП-40, тоже неплохая машинка. ТТ не впечатлил, больше лег в руку «парабеллум».
В общем, за время службы много чего видел интересного. Тогда же, в начале двухтысячных встретил свою первую супругу, Оксану, причем все было просто и банально: познакомился на пляже под Евпаторией во время отпуска. Закрутился курортный роман, переросший в нечто большее, во всяком случае для меня. Как у нас принято, я не сильно афишировал, где служу и чем занимаюсь – за лишние и не по делу махания «корочками» перспектива получить по голове всегда была очень высокой и неотвратимой.
Моя будущая супруга, как оказалось, тоже носила офицерские погоны и служила в Министерстве обороны, где-то в воинской части на Западной Украине. Пробить место службы и адрес не составило особого труда, и как появилась такая возможность, смотался к ней в гости. Оказалось – не зря, она хорошо запомнила неунывающего крымчанина, который ей пришелся по сердцу, и была абсолютно не против продолжить отношения уже на более серьезном уровне, тем более девушке давно хотелось замуж. К слову, там у меня произошел конфликт с неким майором, который, оказывается, испытывал определенные чувства к моей будущей супруге и попытался надавить всем своим авторитетом и звездами на погонах. Естественно, был послан пешим сексуальным маршрутом, после чего пришлось полязгать зубами и навесить пару фонарей и получить в ответ подобные украшения. Результатом разборок стало совместное употребление навороченного коньяка с местным опером из военной контрразведки, курирующим эту часть, который был в курсе моего интереса и вовремя явился разруливать ситуацию. Ему по большому счету скоро было уходить на пенсию, и на этом фоне еще не хватало на территории его ответственности разборок с крымскими коллегами. Да и, как оказалось, любвеобильный майор не в первый раз скандалит на почве ревности и всех уже достал своими пьяными выходками. В итоге будущая супружница не находила себе места в течение пары часов и с тревогой смотрела на закрытую дверь кабинета, где я уединился с местным «молчи-молчи». Контрразведывательный коллега полностью одобрил мой выбор и рекомендовал девочку побыстрее переводить в Крым, так как данную воинскую часть скоро будут сокращать.
Посидев положенное время, мы, пожав друг другу руки в знак отсутствия спорных тем, стали расходиться. Выйдя из кабинета вслед за коллегой, наткнулся на свою ненаглядную Оксану, с тревогой ожидающую результатов «трудных и непростых переговоров». Но увидев наши довольные физиономии и почувствовав запах крутого коньяка, она быстро смекнула, что дело улажено, облегченно вздохнула. Только тогда Оксанка меня смогла разболтать относительно моего примерного места службы и, уже окончательно успокоившись, быстро просчитала всю ситуацию. Она сама прекрасно знала о будущем сокращении части и, конечно, согласилась перевестись в Крым, с перспективой поменять фамилию. Майора, кстати, отправили куда-то под Черновцы, руководить полигоном, где он вроде как после кровопролитного и длительного сражения с зеленым змием с ускорительным пинком был отправлен на пенсию, освободив доблестные Збройны Силы от своего присутствия.
Дальше все было делом техники: отношения, переводы, личные дела – и вот моя супруга служит в бывшем штабе 32-го Армейского корпуса на улице Павленко в Симферополе.
Я часто вспоминаю ту историю с доброй улыбкой – молодость, уверенность в своих силах, лихой наскок и приз в виде супруги. Даже по прошествии стольких лет и так внезапно и нехорошо закончившегося этого брака, я все равно горжусь собой. Наверно, это один из самых ярких эпизодов моей тогдашней жизни.
Дальше все пошло по накатанной – служба, командировки, долгожданное рождение сына, но потом грянул февраль 2014 года. Власть в Киеве рассылала импотентские приказы не поддаваться на провокации, при этом требуя не допустить попадания штатного оружия в руки «правосеков». Помню, как спешно минировались здания, на конспиративные квартиры вывозилась секретная документация и сервера с уникальными базами данных. При этом сотрудники, выходящие на службу, принципиально не вооружались даже табельным оружием и в случае штурма зданий должны были обороняться чуть ли не швабрами и стульями. Поэтому я тогда даже умудрился свой личный тюнингованный С КС притащить на службу, чтоб в случае чего иметь хоть какую-то огневую мощь и увеличить шансы на выживание.
После того как озверевшие нелюди сожгли под Конотопом автобусы с крымчанами, а многих просто забили палками, а выживших гоняли по полям и устраивали импровизированное сафари, всем стало понятно, что с этой обезумевшей стаей нам не по пути.
Когда в Крыму появились «зеленые человечки» и наше управление взяли под жесткую охрану коллеги из-за Керченского пролива, то мы успокоились. Чуть позже, убедившись, что в ближайшей перспективе пострелушек и всякого экстрима не намечается, уже начали смотреть на все происходящее в роли статистов, знающих, ну может, чуть больше – агентурная сеть и службы перехвата работали в прежнем режиме, только в Киев собранная и систематизированная информация уже не передавалась. Да, в принципе, такой возможности уже и не было. Специалисты народного ополчения как-то уж слишком профессионально вывели из строя все основные каналы связи и у нас, и у пограничников, и у вояк. Общаться с Украиной могли только по простым телефонным каналам и интернету, но по всем писаным и неписаным правилам никаких серьезных распоряжений таким образом нельзя было передавать и тем более получать. Уровень достоверности минимален, и есть определенный порядок и выделенные защищенные каналы, по которым должны были передавать распоряжения боевого управления в особый период. Поэтому поднять по тревоге воинские соединения Крыма или хотя бы дать команду на вскрытие пакетов, которые хранятся у любого оперативного дежурного, новое правительство Украины просто физически уже не могло.
Пограничники, поругавшись с крымским руководством «Укртелекома», как-то смогли найти точки воздействия, и ремонтники со скрипом поехали восстанавливать одну из релейных станций, пользуясь надерганными с других точек запчастями. Но такая связь проработала всего несколько минут – снова приехали ополченцы, извещенные кем-то из руководства крымского «Укртелекома», которым тоже очень не хотелось жить под отморозками бандеровцами, и вывели оборудование из строя уже окончательно и бесповоротно.
Ну а затем все было просто: «вежливые люди», вооруженные ополченцы на блокпостах, растерянные украинские военные в дореволюционных «брониках» и поношенных камуфляжах, «поезда дружбы», качественный и профессиональный отлов провокаторов и диверсантов. Референдум и эйфория от того, что те волны ненависти ко всему русскому, что годами накатывались на Крым со стороны Киева, прекратились.
Кто захотел – остался, кто нет – на пенсию, или уехали на Украину и скоро стали нашими противниками.
На фоне таких судьбоносных и для Крыма, и для России, да может, и для всего мира событий у меня в личной жизни произошли не сильно хорошие изменения – супруга, забрав сына, уехала на Украину. Утром уходил на службу – была, а вечером вернувшись – нет ее, нет сына, части документов и вещей. И всего лишь одна короткая записка на столе, которая все объясняла: «Ненавижу вас, москалей».
Видимо, зная, где я служу, предполагала, что могу остановить ее, повлиять на выбор, поэтому и поступила вот так продуманно и фактически по всем правилам конспирации реализовала операцию по эвакуации. Ее понять можно – все родственники на Украине, да и тем, кто вернется из Крыма, обещали золотые горы, вот и приняла решение вернуться. Ну что ж, Бог ей судьба. Потом, через пару лет на связь через скайп вышел сын и задал один вопрос: «Папа, почему ты предал Украину?» Что я мог ответить, если ответ его не интересовал, а сам вопрос звучал в виде приговора.
Было тяжело. Да и на новой службе к факту побега супруги отнеслись очень внимательно и долго мурыжили всякими проверками. Хотя практически всех, кто перешел из крымского управления СБУ в ФСБ, долго и тщательно проверяли, такова уж специфика работы. Да и не беспричинно – были случаи прямого предательства среди перешедших, и это сказывалось на доверии к остальным.
В такой ситуации, как у меня, был всего один выход – удариться в работу, что я и сделал. Чем занимался? Да все тем же, только на несколько ином уровне – техническое обеспечение, конечно, было на несколько порядков лучше и современнее, чем то, с чем приходилось работать до перехода Крыма к России.
Потом был развод, несколько попыток как-то упорядочить личную жизнь. Хорошей отдушиной стало увлечение практической стрельбой, куда меня втянул в качестве терапии давний друг, профессор психиатрии. Реально нашел себя – поездки почти каждые выходные на полигон реально помогали расслабиться и отвлечься.
Со временем нормализовалась и личная жизнь. К моему удивлению, мимолетное знакомство на сайте знакомств обернулось интересным общением, романом и, как результат, беременностью и новым браком. В итоге через несколько лет, получив майорские погоны, я был уже успокоившимся семьянином, отцом двух мальчиков.
По службе все шло ровно и своим чередом, хотя и без перспектив – нашего перешедшего из СБУ брата особо не жаловали и по должностям не двигали, но с особой охотой отправляли на пенсию, что, кстати, наблюдалось и у армейцев. Ну а потом произошло то самое…
Особо вдаваться подробности не хочу, да и неприятно вспоминать те события. Волчьи законы выживания в нашей организации ни для кого не секрет, вот и я попал под этот каток. Получилось так, что с новым начальником у меня наметился долгий и вялотекущий конфликт по служебной линии. Любые попытки перевестись куда-либо подальше от его не совсем адекватных распоряжений и от моих «веселых» родственников резались начальством – клеймо «предателя» все-таки давало о себе знать.
В один прекрасный день все же произошла стычка – под вечер пьяный начальник внезапно появился на работе и после короткой перепалки набросился с кулаками, сбил на пол и стал бить ногами, сломав несколько ребер. Из последних сил я, просто потерявшийся от боли, сумел воспользоваться травматической «Осой», которая полностью подтвердила репутацию самого эффективного оружия самозащиты. Нападавший, получив тяжелую резиновую пулю в горло, сразу отключился, но мне от этого было не легче.
Потом все было как в тумане от постоянной боли: наручники, крики руководства, какие-то документы, которые подписывал через силу и чувство непонимания и бессилия. В итоге меня и моего оппонента быстро спихнули на пенсию, но помимо всего прочего Военный следственный комитет возбудил дело о применении травматического оружия.
Год следствия, кучи экспертиз, свидетели, которые внезапно меняют показания в пользу моего бывшего начальника, погасшие глаза супруги, которые она все чаще и чаще стала прятать от меня, и все более громкое и даже агрессивное ворчание тещи. И главное – чувство обиды и бессилия от того, что вроде бы как нормальная устоявшаяся жизнь вывернулась наизнанку и превратилась в ад.
Единственное, что помогало как-то жить, это приработок, который давал старый друг – как в молодые года занимался системами безопасности. Монтировал и налаживал системы видеонаблюдения, сигнализации, домофоны, и это как-то помогало отвлечься от неприятностей следствия и приближающегося суда, ну и давало некоторую копеечку, помимо копеечной пенсии.
Потом, фактически через год после происшествия, прошел суд. Насколько поседел и сколько спалил нервов, никто не скажет, но результат был предсказуем с того момента, как стало понятно, что следаки без правил топят, несмотря на УПК, и свидетели меняют показания не в мою пользу. В суде было доказано, что на почве личной неприязни я сначала выстрелил в своего начальника, а уже тот, получив пулю в горло, сумел героически меня обезвредить и в процессе борьбы сломал ребра, челюсть и нанес сотрясение мозга. Итог: пять лет строгого режима. Жесткий приговор, который разделил мою жизнь на до и после…
Ну что можно сказать о том периоде моей жизни. Тоска от несправедливости системы, злоба, апатия. Проскакивали даже суицидные мысли.
Апелляция, кассация, конечно, ничего не дали и только вытянули последние деньги и вдребезги разбили последнюю веру в наше российское правосудие. Вариантов бороться и ресурсов уже не было, пришлось смириться.
Отсидев на «ментовской» зоне, как бывший сотрудник, в Ставропольском крае три года, я вышел по УДО уже совершенно другим человеком. Молчаливым, угрюмым, осторожным и стойко обученным никому не доверять. Зона она учит многому, и прежде всего, следить за своим языком и не лезть не в свои дела, а тем более никогда не вписываться в чужие разборки.
Как я и ожидал, на свободе меня никто не ждал. Жена никого себе не нашла, но стала абсолютно чужой. Сыновья сильно повзрослели, но своего отца уже практически не помнили, и главным мужчиной для них стал брат жены. Кстати, он единственный, кто меня нормально принял – в начале двухтысячных, еще при Украине, сам, будучи сотрудником линейного отдела милиции, был осужден по жесткой подставе и так же отсидел три года на «ментовской» зоне, где-то под Черниговом.
Мы с ним долго говорили, и он очень осторожно довел до меня мысль, что у моей супруги, которая с трудом пережила мою посадку, и мальчишек жизнь только-только устоялась и не стоит в нее врываться и все снова баламутить. Я ждал этого, да и брат жены всегда был правильным мужиком и просто так языком не трепал, и если советовал, то только по делу.
Скандалить, куда-то рваться, что-то доказывать, мстить я не стал. Просто кивнул, пожал руку, попросил информировать о детях, особенно если чем-то могу помочь, развернулся и ушел – здесь я уже чужой.
Вот с такими мыслями я вернулся в свою старую квартирку, доставшуюся от бабки, которую, к моему удивлению, никто не забрал, не продал, не отжал. Да, были долги по коммуналке, но не такие страшные.
Потом прошло несколько месяцев адаптации к обычной жизни. Постановка на учет, поиски работы, но тут повезло – старый друг, который до суда давал мне возможность подрабатывать, снова привлек к работе на монтажах, несмотря на мой статус бывшего осужденного.
– Ты об этом меньше людям рассказывай, не давая пищу для лишних нервов, и работай качественно. Кто ты и что ты, я и так знаю. Не думаю, что ТАМ тебя так поломали, что от тебя можно ожидать неприятностей. Просто забудь, постарайся оставить это в прошлом.
Мужик он неплохой, правда, на своей волне, но эта специфика бизнеса в сфере безопасности. С его стороны привлекать к монтажам бывшего зека это по-настоящему ПОСТУПОК, который я никогда не забуду.
Время шло, боль от одиночества и осознание никчемности жизни как-то стали притупляться. Даже участковый, который несколько раз наведывался в гости, чтоб проведать УДО-шника, успокоился, понимая, что с моей стороны у него не будет головной боли. В работу втянулся и даже стал как-то получать удовольствие. Появились деньги, закрыл долги по коммуналке и даже стал отправлять все еще жене на содержание мальчишек, хотя получил от нее однозначное и категоричное «нет» на встречу с ними.
Единственное, что не давало покоя, это постоянные головные боли, которые стали результатом сотрясения мозга, полученного во время той памятной стычки. Из-за них часто не мог спать по ночам, и красные от недосыпа глаза стали моим почти постоянным украшением. По этой теме даже участковый всполошился и несколько раз посылал меня в наркодиспансер, сдавать анализы на наркотики.
Друг, профессор психиатрии, который, помимо своей основной специальности, был великолепным эрудированным диагностом с просто энциклопедическими знаниями, несколько раз таскал на МРТ. Но особых причин для беспокойства так и не нашел, и списав все на психосоматику, прописал простенькие болеутоляющие, которые хоть немного, но приглушали эту боль, которая стала моей постоянной спутницей, особенно по ночам.
Прошло еще несколько месяцев относительно спокойной и, можно сказать, даже стабильной жизни. Работа была, деньги капали, на себя практически ничего не тратил, большую часть заработка отправлял на карту жене, по-умному подписывая «На содержание детей». Но вот пресловутая неисчезающая головная боль по ночам стала частью моей жизни.
Со временем, приняв болеутоляющие, научился как-то дремать, урывками погружаясь в настоящий сон. В периоды такой полудремы изредка начал слышать странные голоса, которые что-то нашептывали, и вот тут я по-настоящему испугался, решив, что крыша съезжает основательно и бесповоротно, а в моем случае, в статусе бывшего зека это было окончательным приговором.
Естественно, в такой ситуации я побежал снова к другу психиатру, который, будучи помимо остальных своих достоинств, был очень хорошим программистом, и в данный момент сидел дома и писал какую-то навороченную медицинскую программу на Питоне. Последующий разговор меня успокоил и позабавил. Сашка, так звали моего друга, был умудренным жизнью человеком, который в своей области считался очень большим профессионалом, к которому за консультацией обращались даже из Европы и Америки, благо он великолепно владел английским. Выслушав меня, он покивал головой и только с легкой усмешкой спросил:
– Эти голоса предлагают тебе кого-то убить или что-то сделать?
– Да нет, конечно. Просто достали, спать не дают.
– Ну и пошли их. Скоро отстанут…
Ну, вот после этого разговора я и стал посылать. Покопался в интернете, такое иногда бывает после сотрясения мозга, вроде как возможно был задет слуховой нерв и по нему, образно говоря, шли помехи. Звучит смешно, но я для себя это принял как аксиому и стал ко всему этому относиться с некоторым юмором, стараясь не зацикливаться на этих проблемах. Как-то, после тяжелого трудового дня и после сытного ужина, умудрился задремать, запустив на экране какой-то слезливый южнокорейский сериал. И вместо обычного посыла подальше странным голосам, я вроде бы как раздраженно им ответил: «Чего вам надо?»
И, о чудо, как-то все сразу изменилось. Голоса разделились и стали слышны более явственно. Один, который я про себя называл старшим, периодически шелестел, невнятно повторяя одну и ту же фразу, причем на русском языке: «Приди… помоги… накажи… Приди… помоги… накажи…» А вот второй, более молодой, был более эмоциональный, пытался что-то объяснить, но я не сильно понимал. Такое чувство, что со мной пытались связаться, но каналы связи были не согласованы и частотные сетки смещены друг относительно друга. Такое издевательство над своим мозгом я долго терпеть не смог и снова проснулся, уже в холодном поту, понимая, что происходит что-то явно ненормальное. Либо пришла серьезная шиза и мне скоро придется надевать свитер с длинными рукавами, которые завязываются на спине, либо со мной действительно пытаются связаться. И, что характерно, я больше склонялся к первому варианту, что как раз и пугало больше всего. Проблему понимал, а вот к другу-психиатру как-то бежать уже не хотелось. Хотя у нас уже давно нет принудительного лечения, только по решению суда для социально опасных элементов, но я все-таки был на УДО, и любой сигнал с этой стороны мог меня запросто вернуть на зону.
Пару дней, точнее ночей, я провел в диком напряжении, ожидая странные голоса, но их не было, что меня несказанно успокоило. Но вот на третью ночь, когда опять пришел с работы уставшим и как-то даже не думал про этих ночных болтунов, получил сюрприз в виде более ясного и качественного обращения. Хорошо, что никто не начал кричать: «Раз, раз, проверка!», это было бы слишком, но на этот раз все было цивильно и пристойно. Тот же шелестящий голос, но более наполненный силой, в котором уже присутствовали определенные эмоциональные краски, медленно и напевно снова раздался у меня в голове: «Услышь, приди, помоги, накажи».
И что самое интересное, ведь так настойчиво твердил. Я по своей старой привычке, наработанной в службе радиоконтроля, сразу стал классифицировать абонента и этому голосу присвоил псевдоним «Шиза-Один». И не выдержав монотонного бормотания, ответил: «Шиза-Один, прием. Слышу нормально. Проверка связи. Даю отсчет. Один, два, три, четыре, как слышите?»
Результатом мой выходки был вскрик: «О, Матерь Божья» и бормотание на время затихло, но включилась сразу «Шиза-Два», которая что-то затараторила, конечно, неразборчиво, но намного лучше, чем в прошлые разы. Уже можно было разобрать некоторые слова и тоже на русском, но с непривычной расстановкой ударений: «Батюшка… оговорили… брат… каторга… царь».
И тут я проснулся в холодном поту. Как-то все это перестало нравиться и попахивает смирительной рубашкой.
Поднявшись с дивана, посмотрел на ярко горящие в темноте цифры электронных часов, показывающих половину пятого утра. Поняв, что заснуть уже не смогу, пошел на кухню заваривать в гейзерной кофеварке кофе, да и нужно было обдумать ситуацию, так сказать, разложить по полочкам и принять решение о дальнейших действиях.
Приняв решение, утром я ни свет ни заря отправился к своему другу-психиатру, попытаться рассмотреть вопрос со стороны стандартной медицины.
Он меня внимательно выслушал, задал несколько вопросов и, сделав паузу, веско отправил меня снова на МРТ.
– Голоса в голове, это галлюцинации и, если ты с ними начинаешь общаться, это уже признаки психоза, но с другой стороны, я не вижу у тебя никаких нарушений когнитивных функций, да и твое критическое отношение к окружающему, а особенно к проблеме, выпадает из картины. Но на фоне твоих головных болей все это выглядит не очень хорошо, поэтому давай сначала посмотрим, что у тебя в голове, сдашь анализы на гормоны, а уж потом будем делать выводы. Надеюсь, ты ни с кем не делился своей проблемой?
– Я что, идиот? С моим УДО могу сразу загреметь далеко и надолго.
– Правильно, и МРТ, если есть финансы, сделай лучше в разных клиниках, так сказать, для гарантированного результата.
Ну и я, конечно, получив достаточно мотивирующую накачку, понесся выполнять поставленную задачу, и ближе к обеду снова был у друга. Анализы крови, конечно, надо было ждать пару дней, а вот МРТ и описание он внимательно изучил и, покачав головой, спокойно и как-то задумчиво проговорил:
– А все нормально. Я никаких проблем не вижу. Ни опухолей, ни сгустков. Ничего. Голова нормального здорового человека твоего возраста. Да и общее состояние как-то не способствует появлению галлюцинаций.
– Саша, и что мне делать?!
– Давай пока понаблюдаемся. Интересно, что тебе будут рассказывать эти голоса и к чему принуждать… – и тон этой фразы, и характерный взгляд профессора не обрадовали.
Ну вот так я и поехал на работу после обеда с расстроенными чувствами – ведь фактически ситуация не прояснилась и уровень самоконтроля нужно увеличивать до запредельной высоты.
Опять прошло пару дней и вроде как все стало нормализовываться, но на третью ночь опять началось представление «Сельский час для полуночников». И что интересно, я не спал, а так, вошел в режим неглубокой полудремы. Да и Шиза-Один теперь говорила достаточно понятно и вполне по делу.
«Ответь, ты нужен».
«Здравствуй, Шиза-Один».
«Что за Шиза-Один?»
«Это я тебя так называю, чтоб не сойти с ума».
«Как будет угодно, это твое право. Но ты нужен и должен помочь».
А вот это меня задело – даже если это мой бред и галлюцинации, то я все равно никому не позволю себя нагибать.
«Я никому ничего не должен. Кому был должен, либо вернул, либо простил. Сейчас я просто человек божий, иду по жизни, никого не трогаю».
Агрессия моего ответа явно озадачила мою галлюцинацию, и она как-то сменила тон.
«Не злись, Ушедший. Действительно нужна помощь, не стала бы тревожить по пустякам. Дело божеское – сироте убогой помочь, справедливость восстановить, наказать извергов-предателей».
Я умудрился даже во сне усмехнуться. Становилось все интереснее и интереснее и как-то точно не вписывалось в мои понятия о бреде.
«Ух, какая Шиза у меня правильная и говорливая. Ну, давай рассказывай, что там у вас случилось и чем зек вам может помочь».
Пауза, и теперь очень осторожно заговорила Шиза-Два, нежным, дрожащим от перепуга голоском явно молоденькой девушки.
«Уважаемый Ушедший, мой отец полковник Арцеулов Аристарх Петрович штаб-офицер Российской Императорской армии был обвинен в предательстве и лишен всех чинов и наград. Не перенеся позора, застрелился. Мой брат прапорщик Арцеулов попытался восстановить честное имя отца, но был обвинен в попытке смертоубийства, также лишен всех чинов и сослан на каторгу. Мою матушку от горя хватил удар, и мы практически без средств существования живем в Мценске у родственников матушки, которые не бросили в трудный час. У меня ничего нет, кроме женской добродетели…» – и она замолчала, как я понял, борясь со слезами.
Я выдержал паузу, явственно слушая всхлипы, и наконец-то ответил:
«Так чего ты хочешь от меня?»
«От вас?»
Она на несколько мгновений замолчала и с новой интонацией, в которой уже были слышны сила и жесткость, проговорила:
«Справедливости и кары тем, кто оболгал моего отца и брата, кто виновен в том, что моя матушка не может ходить, говорить и каждый день гаснет от тоски. Кары им, так как я уверена, что это одни и те же люди, не побоявшиеся кары божьей за свои прегрешения».
Я усмехнулся. Как-то все уже странно звучало.
«Хочешь их определить, доказать вину и завалить?» «Завалить?» – не поняла она моего сленга.
«Ну, в смысле ликвидировать, убить…»
Опять пауза, видимо, девушке было трудно это сказать, но прошли мгновения, и она с силой и злостью выдавила из себя:
«Они должны ответить за всё».
Я опять усмехнулся.
«Ну а если это люди, занимающие большие посты? Сфабриковать обвинение в предательстве и отправить на каторгу офицера по подставе, для этого нужны немаленькие связи на высоком уровне».
Опять, несмотря на мой сленг, она меня поняла и уже спокойно ответила:
«Перед судом божьим все равны».
Хм, очень прочная позиция, сбалансированная, мотивированная и как-то уж созвучная моей ситуации. Тут, возможно, у меня крыша едет, и подсознание, настроенное на месть, начинает как-то обыгрывать ситуацию, которую я давно загнал куда-то глубоко, и во что это может вылиться, даже думать не хочется. Но все-таки решил довести разговор до логического завершения и уже утром однозначно идти к другу-психиатру, сдаваться с повинной.
«Хорошо. Мне для начала нужно кое-какие ответы, чтоб принять решение».
Она слишком поспешно ответила:
«Конечно-конечно».
«Мне необходимо знать, где служил ваш батюшка, когда это все произошло, какой у вас сейчас год, и где вы сейчас проживаете».
«Батюшка служил в штабе 13-го армейского корпуса, и его обвинили в передаче каких-то планов наступления туркам в начале 1878 года. Сейчас конец марта 1881 года и живу я с матушкой в Мценске».
«Хорошо. Пока этого достаточно».
Перед тем как я окончательно проснулся, на мгновение перед глазами промелькнул настолько явственный красочный образ двух женщин, сидящих в полутьме, при свете свечей, одетых в платья позапрошлого века. Все было бы ничего, вот только картинка была очень реалистичная и детализированная, что я не выдержал и затряс головой от возникшего наваждения. Свечи, скатерть на столе, какие-то фарфоровые чашки и чайник на подносе, картины на стене, какой-то шкаф и комод на заднем плане. Все было ну уж очень аутентично и достоверно для обыкновенного бреда и галлюцинаций на почве сотрясения мозга. Да и женщины заслуживали особого внимания – девушка, в простеньком темном платье, закрытом под самое горло, с овальным бледным аристократическим лицом, с тонкими чертами, которые заострились при слабом освещении, была мила, даже заплаканные глаза ее не портили. Она сидела за столом, и фигуру и рост оценить возможности не было, но возраст явно не более двадцати лет, и я вообще не предполагал рассматривать ее как возможную подругу и символ приза. С моим «сорокетом с хвостиком» она годилась мне в дочери, и этим все было сказано. Вторая женщина, так же одетая не простой крестьянкой, выглядела не хуже, хотя возрастом она была, может, чуть старше меня, хотя явно за собой следила. Но вот что интересно, в эти самые мгновения она пристально смотрела мне в глаза, и ее испытующий взгляд явственно отложился в памяти.
И последнее, что я увидел и услышал, это как в ее глазах появился ужас пополам с удивлением и возглас: «Кого я вызвала! Как такое может быть!..»
«Ну-ну, посмотрим», – проскрипев зубами, открыл глаза, а ее вскрик все еще звучал в глазах.
«Пойдем, посмотрим, что мне тут сегодня шиза принесла», – пробормотал про себя и поплелся к компьютеру, в надежде узнать про этого полковника Арцеулова, которого обвинили в предательстве.

Глава 2

Несколько часов копания в интернете не принесли никакой информации, разве что про 13-й армейский корпус кое-что нарыл, но нигде не упоминался штаб-офицер полковник Арцеулов, что и настораживало. Никаких следов, а, значит, все эти разговоры во сне были только моими фантазиями и галлюцинациями. И это для меня было фактически приговором.
Я с трудом дотерпел до обеда, когда у профессора появилось свободная минутка, так как он с утра был занят то с пациентами, то со студентами мединститута.
Он долго меня слушал, задавал четкие вопросы и по мере диалога как-то странно стал на меня посматривать.
– Ну, Саша, скажи, мне собирать манатки и в дурку ложиться?
Он как всегда по-доброму усмехнулся.
– Не спеши. Конечно, все похоже на галлюцинации, но есть ряд существенных отличий.
– Какие?
– Слишком четко все прописано и, главное, детально. Я ведь тебя не просто так спрашивал про чайный сервиз и орнамент. Ты ни мгновения не задумывался, ясно и без колебаний все описал. Обстановку в комнате, одежду, прически. Не сидел, придумывал, а вспоминал – разницу понимаешь?
– Может, где в фильме видел и проецирую?
– Велика вероятность. Хорошо, ты про этого Арцеулова что-то узнал?
– Полный голяк.
– Предположим, ты не больной, об этом говорит вся моя интуиция, но ее к делу не пришьешь, как у вас там говорят. Если допустить, что был такой человек и его реально подставили и он сам застрелился, возможно, военные того времени решили все по-тихому замять, не оставляя никаких свидетельств. Тогда честью полка или там дивизии очень дорожили. Поэтому велика вероятность, что в интернете про него вообще ничего нет. А по своим каналам пробовал?
– Какие каналы? Там я уже чужой, для бывших сослуживцев я фактически на другой стороне. Попить кофе вместе, потрепаться ни о чем, обсудить сплетни о бывших коллегах, которые знают все, и значит, утечки не будет, но ни более того. Многие мне сочувствуют, понимая, что сами могут оказаться в такой ситуации, но присяга есть присяга, да и специфика службы просто обязывает. Никто со мной серьезно разговаривать, тем более искать архивную информацию, которая находится вообще вне зоны функциональных обязанностей – не будет. За такие интересы могут и жестко спросить. Нет, тут нужно по историческим архивам копаться, но у меня ни времени, ни ресурсов.
– Понятно. Но в этом есть один плюс.
– Какой?
– Если про этого человека нигде и никогда не упоминалось, значит, ты не мог его спроецировать со стороны и засунуть в свои фантазии. Тут два варианта. Либо ты его выдумал, либо, если покопаться в архивах и найти его следы, с тобой реально общаются люди из прошлого, и значит, с тобой происходит нечто невообразимое.
– Саша, ты думаешь, это может реально быть какой-то контакт с людьми из прошлого?
Он опять усмехнулся.
– Как говорил товарищ Шерлок Холмс, если отсеять все возможные гипотезы, может оказаться, что реальна самая невозможная. Да и тебя, Женя, я давно знаю, чтоб так просто отправить на койку.
– И что делать??
– Тебе? Работаешь, держишь себя в руках и никуда не лезешь и ни с кем ничего не обсуждаешь. Пропишу тебе снотворное, чтоб по ночам девки с просьбами не тревожили, а сам свяжусь с парочкой знакомых, они на истории России зациклены и имеют доступ в архивы. Может, что и накопают.
– Значит, если Арцеулов реально существовал…
– Не будем загадывать, потому что в случае отрицательного результата разочарование даст еще более тяжелый эффект. И вот тогда тебя точно придется в больничку отправлять.
Ну и вот для меня потянулись напряженные дни, хотя, если честно, то на фоне принятия снотворного я стал высыпаться, да и пресловутая головная боль ушла куда-то на второй план.
Поэтому я днем работал, а вечером перелопачивал интернет на предмет общей истории Российской империи и особенно, что касается Балканской войны 1877–1878 годов. В принципе, оцифровано было много интересного, но и при глубоком копании никаких упоминаний о полковнике Арцеулове не было, что, как ни странно, сильно не расстраивало. Почему-то после того, как я увидел ту картину из прошлого, был уверен в реальности всей этой истории и из всех сил реально собирал информацию для решения той задачи, которую передо мной поставила дочка полковника.
Прошла томительная неделя, и наконец-то вечером в пятницу Саша позвонил на мобильный и предложил заехать вечером к нему в гости на чашку кофе и интересный разговор.
Ближе к вечеру я нашел повод сорваться пораньше с объекта, выкатив клиенту предъяву, что так как нет плана скрытых коммуникаций, боюсь, при проходе стен пробить электро- и водомагистрали, и ответственность за возможные ЧП берет на себя представитель заказчика. Человек, который мог принять волевое решение, главный бигбосс, как я знал, в данный момент выгуливал очередную длинноногую куклу в Таиланде и, конечно, был вне связи. И я после нескольких неудачных попыток разрулить ситуацию, пожал плечами и отправился к другу на серьезный разговор, который обещал быть очень интересным. Ведь, если у меня однозначно галлюцинации и проблемы с головой, Сашка вряд ли пригласил бы к себе домой, у него принцип – пациентов к себе домой на пушечный выстрел не подпускает. А тут в гости, даже на кофе. Сердце в предвкушении чего-то необычного стучало быстро, чуть-чуть не доходя до аритмии. Ну и конечно, новости себя не заставили долго ждать – глаза профессора за очками горели азартом ну уж очень интригующе.
Выполнив положенный ритуал с обсуждением срочных новостей относительно общих знакомых, дегустирования нового рецепта кофе, фанатом которого был профессор и об этом все знали, я все ждал, когда начнется тот особый разговор. А он, гад такой психиатрический, все видел и явно наслаждался моментом – это явно читалось в его хитрых глазах. Я не выдержал:
– Так, доктор Лектор симферопольского разлива, может, хватит тянуть кота за бубенчики и издеваться над больным товарищем. По глазам твоим хитрым вижу, что что-то накопал.
Он ухмыльнулся, сдвинул полупустые чашки с кофе на край столика, освободив место, достал тонкий ноутбук, на котором уже были предусмотрительно открыты документы, и поставил передо мной.
– Я даже не знаю, что думать в такой ситуации. Сам смотри…
Я углубился в чтение, если б можно было довольно заурчать от удовольствия, как кот, то точно бы замурлыкал. Это был какой-то праздник для моей измотанной неизвестностью души. Да, был такой полковник Арцеулов и служил в штабе 13-го армейского корпуса, куда перевелся с повышением из штаба 36-й пехотной дивизии, которая дислоцировалась в Орловской губернии, в которой как раз и находится город Мценск.
Интересно, что информации было не очень-то и много, всего несколько абзацев. Я читал про себя и тут же делал выводы и пытался составить первую аналитику.
Полковник Арцеулов Аристарх Петрович, штаб-офицер, 1832 года рождения. Дворянин. Родился в Херсоне. Поздний и долгожданный ребенок. Отец, потомственный офицер, герой Отечественной войны 1812-го, отметился и на Кавказе, в Венгрии, в Польше, дослужился до полковника инфантерии, но выше не поднялся, не хватило связей, но дал сыну путевку в жизнь. В общем, наш Арцеулов пошел по стопам отца, и, как говорится, вырос в казарме, так как рано остался без матери (умерла через несколько месяцев после родов) и его воспитывали денщики отца. Такие редко предают – для них служение России это смысл жизни.
Юнкерская школа, первое звание, служба, Николаевская академия Генерального штаба, кстати, выпущен по первому разряду, что значит, учился хорошо и был отмечен. До августа 1876 года был начальником штаба 36-й пехотной дивизии, откуда был переведен в штаб 13-го армейского корпуса. Во время проведения предвоенной мобилизации в начале 1877 года прикомандирован к штабу 9-го армейского корпуса. И все, больше никаких подробностей, только стоит дата смерти – октябрь 1877 года. И стоит приписка, что имя полковника Арцеулова не числится ни в списках погибших, ни в списках умерших.
Дальше только состав семьи.
Жена, Арцеулова Маргарита Михайловна, в девичестве Семенова, 1840 года рождения. Умерла в 1881 году.
Сын Арцеулов Антон Аристархович, 1860 года рождения, прапорщик, осужден на десять лет каторги за попытку убийства старшего по званию в 1879 году. Умер предположительно в 1882 году на каторге.
Дочь Арцеулова Екатерина Аристарховна, по мужу Мезенцева, 1863 года рождения. Дата смерти не известна.
И все. Перечитав еще раз полученные материалы, я повернул голову к другу и посмотрел на него.
– Саша, это все, или еще что-то есть?
Он улыбнулся.
– Значит, есть. Давай колись, явно еще что-то накопали.
– Да. Только утром по электронке прислали и очень интересовались, чем же это и кого так судьба полковника Арцеулова заинтересовала.
– Вот как. А скажи-ка мне, могла ли эта информация, что я тебе поведал, дойти до меня по другим каналам. Может, кто эту тему копал и где-то в инете на каком-то ресурсе выложил, которые не индексируются поисковиками?
– В том-то и дело, что нет. Семьей полковника Арцеулова в том контексте, что ты продемонстрировал, никто и никогда не интересовался. Сколько войн прошло, и сколько судеб было поломано, одной больше, одной меньше.
– Значит, с высокой долей вероятности можно сказать, что я нигде и никогда не мог слышать эту историю с теми подробностями?
– Вынужден признать – да. Этот же вопрос был задан моим знакомым, и они точно так ответили. Эти данные никогда не публиковались и не оцифровывались. Но они стали наседать, предположив, что мы где-то наткнулись на неизвестные воспоминания современников, где более подробно были раскрыты обстоятельства смерти полковника Арцеулова.
– Ну, может, так оно и есть. Допустим, я случайно что-то такое видел, но сейчас не помню, а подсознание просто вытаскивает и издевается таким образом.
Сашка усмехнулся.
– Давай не будем множить сущности, если хочешь, найду специалиста по гипнозу…
Я реально испугался – еще не хватало, что у меня в голове будет кто-то копаться. Там много чего интересного хранится со службы, за что можно к моему оставшемуся недосиженному сроку легко вдогонку получить десятку за разглашение.
– Вот, понимаешь.
– Хорошо, так что там пришло? Еще что-то нашли?
– Да, более поздние воспоминания генерал-лейтенанта от инфантерии Моровицкого, который так же был в 1877 году действующей армии и учился вместе с Арцеуловым в Николаевской академии Генерального Штаба. Он там вскользь так, осторожно упоминает Арцеулова, в контексте, что тот был незаслуженно обвинен и наказан, и что с его смертью не все так просто.
– Ого. И в каком году он это писал?
– Да почти перед самой смертью в конце девятнадцатого века, уже будучи в отставке, генералом.
– Воспоминания публиковались?
Сашка усмехнулся.
– Тоже нет. Ну а все остальное, если было какое-то дело о шпионаже и предательстве, то это уже нужно в спецхране копаться, и за красивые глаза туда никто не полезет.
– Ага. Все, что касается таких вопросов, может быть засекречено и по наше время.
Сделали паузу, пока профессор пошел на кухню заваривать новую порцию кофе, а у меня было время все обдумать. Прошло несколько минут, пока в турке закипал божественный напиток, распространяя по небольшой квартирке друга-психиатра неповторимый запах. Новые чистые чашечки, маленький поднос и мы вновь смакуем чудо, произведенное руками профессора. Он тоже выглядел задумчивым и первым нарушил тишину:
– Давай теперь все систематизируем понятными тебе категориями. Первое – есть канал получения информации. Только что мы определились, что информация имеет высокий уровень достоверности и заслуживает внимания. Но есть определенная, правда, не очень высокая вероятность того, что источник информации – подстава. Как действовать в такой ситуации?
Я усмехнулся, поняв, куда клонит мой собеседник.
– То есть нам нужно провести последний тест, который полностью подтвердит одну из версий.
– Как у вас это делалось?
– Ну, я технарь, и не занимался агентурной работой, но общие принципы знаю. Обычно в условиях намеренно создаваемого дефицита времени дается задание или запрашивается информация, которая может быть достоверно проверена по другим каналам. Несоблюдение сроков, либо качество исполнения, либо невысокая достоверность информации дискредитируют источник, либо наоборот подтверждают его ценность.
– Вот, верно, и в нашей ситуации мы можем…
Я не выдержал и его перебил:
– Мне прекратить жрать снотворное и запросить у моих, так сказать, абонентов информацию, которую в данный момент времени мы никак не сможем получить ни по каким каналам, и подтвердить ее правдивость сможет только твой знакомый историк.
– Он не историк – мой коллега, только помешан на истории офицерства девятнадцатого века, у него кто-то из предков в лейб-гвардии служил. Вот и роется в свободное от психов время, где только можно в поисках подробностей. При этом благодаря связям имеет доступ во множество архивов.
– Вот, то, что нужно. Тогда вопрос должен задать он, а мы его протранслируем, только как лучше все обыграть, чтоб он и тебя не записал к себе в пациенты?
– Вот тут как раз нет ничего сложного. Скажем, что со мной связались потомки Екатерины Арцеуловой, у которых есть ее письма и дневники, и там она завещала, чтоб очистили доброе имя ее отца, вот они и что-то пытаются делать. Но есть сомнения в их достоверности. Пусть он придумает вопрос, вроде «что спросить у потомков такое, что могла знать только дочка полковника Арцеулова, и это нигде и никогда не всплывало в других источниках».
– Как вариант. А ответ?
– А ответ, для чистоты эксперимента, он сообщать нам не будет, а подтвердит его достоверность дистанционно, без сообщения подробностей. Подробности будут потом, когда, так сказать, убедимся, что твой канал получения информации не плод твоих фантазий.
– Согласен, но тогда и меня нужно на время оградить и от интернета, и от других источников получения информации.
– Правильно. Тогда…
– Я закрываюсь дома и отключаю…
– Нет. Так не пойдет. Ты ляжешь ко мне в больницу…
– Чего??
– А ты что хочешь? Подтвердить свою вменяемость или в очередной раз найти поводы для самокопания и нервотрепки и дальше широкими шагами, с песнями и танцами двигаться к психозу? Не беспокойся, тебя никто закрывать не будет. Отдельная палата, только изолированная от внешних раздражителей и источников получения информации.
– А мой инспектор по УДО?
– Я с ним переговорю. Тем более твои головные боли ни для кого не секрет, вот и ляжешь на обследование, а то, что это психиатрическая клиника, то можно объяснить психосоматикой твоей проблемы со здоровьем. Инспектору будет выгоднее, если ты ляжешь, а то подумай, каково ему будет, если у поднадзорного, имеющего спецподготовку, сорвет крышу и он натворит дел.
– Как вариант, а на работе?
– Тут сам выкручивайся, взрослый дядька и я тебе не нянька…
Сашка всегда умел все расставлять по своим местам, и частенько даже бесцеремонно, такова уж специфика работы, поэтому я на него не обиделся и через несколько минут анализа понял всю резонность его предложения.
Через пару дней, когда все формальности были улажены, я лег в больницу. Ближе к вечеру в приемный покой прибежал мой инспектор, убедиться, что я реально в клинике, и чем ему это может грозить. Но профессор ему доступно все объяснил про тяжелое сотрясение мозга, про ничего не показавшие МРТ и про хроническую бессонницу, которая может привести к потере связи с реальностью, а там может начаться и отстрел розовых драконов, учитывая мою бывшую службу.
Полицейский, убедившись в серьезности ситуации и осознав то, что, возможно, избежал больших неприятностей, получив на руки справку, что такой-то проходит лечение там-то, прикрыл свою задницу и, попросив держать его в курсе, быстро отвалил.
Перед сном в палату зашел Саша, чужой и несколько высокомерный в своем белом халате, как это пристало быть ведущему врачу, но это все исчезло, когда мы остались наедине в палате, и за ним закрылась дверь. Он улыбнулся и теперь это снова был все тот же профессор, которого я знал не первый год.
– Ну что, больной, готов к свершениям?
– Пришла почта?
– А как же. Я сегодня все утро на телефоне просидел. У них там, в Питере, что-то вроде своего сообщества, и наша задача засветилась на тематическом закрытом форуме, и, как мне сказал коллега, все будто с ума посходили. Стали копать и дали пару вариантов, и один из них очень даже интересный.
– И?..
– Максим Николаевич сначала даже начал ставить ультиматумы, требуя его связать с потомками Арцеуловых, но когда я объяснил, что там не все так просто, и у меня нет никаких материальных заинтересованностей, вроде подуспокоился и только после обеда прислал самый интересный вопрос.
– И?..
– Обстоятельства женитьбы Арцеулова. Там был какой-то то ли скандал, то ли конфликт. Дуэль точно была, но вот обстоятельства нашли в воспоминаниях одного из современников полковника, причем находящихся в частной коллекции на западе и никогда не публиковавшихся.
– О как. А вот это интересно. Ответ, как мы просили, конечно, не прислали.
– Они бы и так не прислали – сами хотят проверить подлинность источника. Несколько раз обжигались на умниках, которые хотели нагреться на особом интересе любителей старины.
– Ну, тогда в бой. Мне сейчас спать или потерпим до отбоя?
Профессор с жалостью посмотрел на меня, на часы на мобильнике, где пару раз сбрасывал звонки, тем более старшая медсестра уже пару раз стучалась в дверь, вызывая доктора.
– Больной, соблюдайте режим, утром поговорим. Я специально ради вас дежурствами поменялся.
А ухмылка такая хитрющая.
Когда в десять вечера в коридоре выключили свет, я уже был в постели и начал готовиться к сеансу связи, но сон долго не шел, видимо, я слишком был возбужден событиями последних дней. Через полчаса пришел профессор и, помимо моего обычного электронного браслета-пульсометра, на всякий случай подключил ко мне холтер, чтоб еще в таком виде снимать информацию об организме, а потом чуть позже притащил автоматический тонометр, настроенный каждые пять минут снимать показания. Еще злобный доктор пожаловался, что не может снять мозговые ритмы из-за отсутствия соответствующей аппаратуры. После того, как я уже начал звереть и предупредил, что на доплеровский гаишный локатор в зад я не согласен, он усмехнулся и умотал по своим психиатрическим делам.
Только к двум часам ночи на фоне кричащих на все отделение буйных пациентов из других палат, требующих вернуть им космический корабль, мне удалось хоть как-то задремать, и тут же мне привиделись мои собеседницы из прошлого. Где-то на задворках сознания я услышал, как тихонько скрипнула дверь и жалобно застонал раздолбанный стул, на который усаживался наш профессор, настраиваясь на долгое дежурство возле моей кровати.
Видение уже было не отрывочным и больше звуковым, а напоминало качественную видеоконференцию, причем я видел опять обеих женщин. Обстановка, действующие лица были точно такими же, ну разве что подноса с чашками не было, ну и платья были другими, да и в глазах уже читалась надежда пополам с отчаянием. И опять разговор начала та, что постарше.
– Здравствуй, Ушедший. Мы уже боялись, что вы больше не ответите.
– А я боялся, что наши разговоры это бред душевнобольного человека. Надо было у главного шамана племени провериться. Иначе бы грохнули и повесили бы мою тушку в качестве приманки для саблезубых тигров.
И с удовольствием увидел, как у молодой девушки брови полезли вверх от удивления и растерянности, а вот та, что постарше, только улыбнулась, сразу расколов мой солдафонский юмор.
– И что сказал главный шаман? – не удержалась она от иронии.
– Пока в раздумьях. Накатил мухоморов, лупит в бубен и пляшет вокруг костра, спрашивая мнения духов предков.
– И что мы будем делать? – это уже испуганно спросила Катя Арцеулова, боясь, как бы весь разговор не сорвался, и тут же ее знакомая что-то зашипела ей на ухо, и я смог расслышать слово «глумится».
– Давайте для начала, Екатерина Аристарховна, мне нужно просветить один вопрос.
Увидел, как она вскинулась, а вот старшая сразу парировала, показывая незаурядный ум и хорошую память:
– А мы имя племянницы не называли. Как вы узнали?
– А вы думаете, главный шаман зря вокруг костра с бубном бегает и настойку мухоморов штофами лакает? Духи предков сообщили, там и не такое знают. И давайте на будущее, помощь нужна вам?
Старшая нехотя кивнула, а вот молодая как болванчик замотала головой в знак согласия.
– Тогда вопросы здесь задаю я.
Опять ироничная ухмылка. А она мне начинает нравиться.
– Хорошо. И что вы хотите узнать?
– Первое. Как я понял, вы, – обращаясь к старшей, – родственница Арцеуловым по линии супруги, Арцеуловой Маргариты Михайловны, в девичестве Семеновой, 1840 года рождения, правильно?
Осознав, что наконец-то пошел серьезный разговор, ирония в ее голосе сразу пропала.
– Да. Она моя кузина. Я урожденная Штейнгольц, и по нашим матерям мы родственники Семеновым.
– Тогда вы должны быть прекрасно осведомлены относительно того, что во время сватания Арцеулова к вашей кузине произошел какой-то неприятный скандал, и результатом была дуэль. Меня интересует время, место и фигуранты. Чем точнее и больше будет информации, тем лучше.
– Вот как, – не сдержала эмоции женщина и задумчиво проговорила: – А ведь он там где-то рядом служил.
Хотя история давняя, но человек-то дрянь. Мог и поквитаться таким вот образом.
Теперь я заинтересовался.
– А теперь давайте поподробнее.
– Хорошо. Это было после Крымской кампании. Мы и Семеновы тогда жили в Орле, где в дворянском собрании Марго и познакомилась с молодыми поручиками Можайского пехотного полка Арцеуловым и Штомпелем. Друзьями они не были, но приятельствовали, так как были молодыми, примерно одного возраста и из одного полка. Они начали соревноваться за внимание Марго Семеновой.
– Она была такой выгодной партией? Большое приданое?
– Не маленькое. Ее отец, статский советник, занимал высокий пост на железной дороге и мог дать протекцию, да и от деда, известного сахарозаводчика, кое-что досталось.
– Значит, для бедных армейских поручиков Марго Семенова была желанным призом.
Она скривилась, ей очень не понравились мои выводы, точнее лаконичная циничная форма их изложения. Сказывалась разница менталитетов и систем ценностей.
– Ну, можно и так сказать. Хотя Марго считалась одной из красивейших девушек Орловской губернии.
– Допустим. Думаю, вокруг было много претендентов на ее руку.
– Да, но выбрала она поручика Арцеулова. Был скандал, но больше всех возмущался его сослуживец поручик Штомпель, он, оказывается, был весь в долгах и хотел решить свои проблемы. Тогда он напился в дворянском собрании и вел себя вызывающе, и Аристарх Петрович, чтобы защитить честь своей невесты, вызвал его на дуэль.
– Штомпеля подстрелили?
– Да, и он, после выздоровления, с позором перевелся на Кавказ.
– В каком году это было?
– Году? Марго тогда было около семнадцати лет. Кажется, в 1857 году, весной, да, в конце апреля.
– Хорошо. Спасибо. Скажите, вы генерал-лейтенанта от инфантерии Моровицкого знаете? По моим данным, он очень лестно отзывался о полковнике Арцеулове и не очень-то верил в его виновность.
Пауза.
– Может быть, полковник Моровицкий? Александр Прокопьевич. Так они с покойным Аристархом Петровичем вместе Николаевскую академию заканчивали и служили вместе. Честный человек, но бывает с начальством не сдержан, поэтому до Санкт-Петербурга его не допускают. И когда он успел стать генералом?
– Станет. На сегодня этого достаточно.
Я быстро скомкал разговор, желая перевести его на другую тему – такой непростительный прокол с моей стороны. Ну, мог же догадаться, что генерала ему дали перед отставкой, а судя по послужному списку, офицер все по войнам и по периферийным воинским соединениям мотался.
– Как, и все? Кстати, как к вам можно обращаться?
Я мгновение задумался.
– Мое имя, фамилия и звание ничего вам не скажут. Для всех зовите меня Шерлок Холмс, а между собой – Катран, был у меня такой позывной.
– Очень приятно. А меня Ксения Витольдовна.
– Ну, вот и познакомились. Давайте пока прервемся – информацию для размышления я получил. Приятно было пообщаться.
И волевым усилием я вышел из импровизированного транса и проснулся, увидев сидящего рядом профессора, который с интересом наблюдал за мной.

* * *

– Тетушка, что скажешь. Я так испугалась, что слова сказать не могла. Этот Ушедший наводит ужас, тем более шаман…
Ксения Витольдовна Троянова, урожденная Штейнгольц, усмехнулась, так по-доброму, с нежностью и некоторой грустью смотря на свою молодую родственницу. Так получилось, что ее единственный сын погиб на Кавказе и теперь всю нерастраченную материнскую нежность она направила на племянницу, которой тяжело пришлось в этой жизни. На них еще лежал уход за кузиной, матерью Кати, которую разбил паралич после того, как сына отправили на каторгу.
Как-то давно осознав в себе особые способности, которые передавались по женской линии в их семье, она решила помочь свершить Великое Правосудие. Когда-то ее предки вызывали духов Великих Воинов прошлого, которые и должны были покарать, и, как правило, плата была очень большой. Но сейчас все шло совершенно по-иному, и это ее напугало. Дух Воина, которого она вызывала, оказался совсем и не духом, а реальным живым человеком, только живущим в другом мире. Она посмотрела ему в глаза и почти все поняла: офицер, отверженный, брошенный, но не сломленный и, главное, на нем нет невинной крови, хотя при необходимости он сможет легко и не задумываясь забрать жизнь врага. Как раз то, что нужно. Но после сегодняшнего разговора она была очень озадачена: такое чувство, что сейчас она разговаривала с дознавателем полиции, а не воином, и главное – блеск глаз волкодава, вышедшего на след волка-убийцы, его утробное довольное рычание. Это она почувствовала, и это не то чтобы пугало, но не оставляло равнодушным, хотя вон как Катерина испугалась.
– Катюша, ты так ничего и не поняла?
– Не очень, вы же понимаете, что для меня это все необычно и страшно. Грех какой с духами якшаться.
– Это не дух.
– Как?
– Человек из другого мира, причем умный, обученный, знающий и готовый идти к поставленной цели. И главное…
– Что, тетя?
– В своем мире его ничего не держит. Его там предали и оболгали, как твоего отца. Лучшего мстителя, который беспристрастно во всем разберется, искать не надо. Я чувствую, что Бог на нашей стороне.
– Почему вы так решили, тетя?
– Вопросы. Четкие, конкретные, продуманные, и у него уже есть путь, которым нужно искать. А ведь ты подумай, тот Штомпель-то уже полковник и тоже был на Балканах, где-то при штабе. Вот он как раз и мог твоего батюшку оговорить.
– А Ушедший, шаманы…
– Ты не поняла? Да глумился он, так по-доброму. Там рядом с ним еще кто-то был, тоже непростой и сильный, но добрый, вроде лекарь. Это чувствовалось. А наш дух скорее перед другом красовался.
– И что нам дальше делать?
– Звать каждый вечер и, как будет возможность, просить помощи. Что-то мне говорит, взяли мы с тобой, доченька, большой груз, как-бы не надорваться.
Раздалось легкое жужжание и часы-кукушка начали отбивать время. Хозяйка вздохнула, поднялась и проговорила:
– Пойдем, надо матушку твою обмыть, переодеть и покормить перед сном.
А сама думала: «Он Моровицкого генерал-лейтенантом назвал, хотя тот только-только полковника с трудом получил. Так, получается…» Она не стала даже в голове продолжать пришедшую мысль, потому что от всего открывшегося ей самой становилось не по себе.

* * *

Уже под утро профессор снял с меня холтер и тонометр, тщательно, почти дословно записал полученную информацию и ушел к себе в кабинет, готовить письмо его питерскому знакомому. А я опять позволил себе тяпнуть снотворного и завалился спать.
Сколько проспал, не знаю, но уже был почти вечер, когда ко мне в палату зашел профессор с распечаткой ответа и молча протянул мне.
Я не выдержал и выругался. Питерцы нас немного разыграли. Да, была информация о какой-то дуэли у Арцеулова во время сватовства, но ни даты, ни фигурантов, ни где это произошло, у них не было. Так, ткнули пальцем в небо и все. Но получив от нас сообщение с полной раскладкой, они быстренько подняли личное дело бывшего поручика 141-го Можайского пехотного полка Штомпеля Франца Казимировича и четко подтвердили нашу версию. Я положил лист бумаги на тумбочку, а сам уставился на профессора.
– Ну что, Саша, проверка на дорогах пройдена, и смирительная рубашка пока отменяется?
Он устало кивнул головой, видимо, мыслями был где-то далеко.
– Что-то случилось? – теперь участливо спросил я.
– Ничего особенного. Кроме того, что друг гарантированно слышит голоса из прошлого, которые чуть ли не в гости приглашают, и к нам как снег на голову завтра утром летит Максим Николаевич из Питера, которому срочно зимой захотелось подышать крымским морским воздухом.
– А реально, какого он сюда прется?
– А реально он полез куда-то в спецхран и что-то еще нашел. И, видимо, от нечего делать, решил к нашей проблеме пристегнуться. Это по телефону или по электронке его можно было отшить, а так, когда он начнет по голове ходить, будет трудновато.
– Саша, тебе да по голове? Не смеши мои больничные тапочки. Ты у нас спец по обломам таких вот хитросделанных.
– Да, вот так все непросто становится.
Он сделал паузу и уже чуть другим голосом продолжил:
– А ты представь меня, только увлекающегося не нейронными сетями и системами принятия решений, а историей царской армии. И куда бы ты меня смог послать при условии, что у тебя есть что-то интересное и уникальное?
Я представил себе эту картину и фыркнул.
– Да, дела.

Глава 3

Следующие два дня, несмотря на обстановку, я реально наслаждался отдыхом. Состояние умиротворения и спокойствия, которое наступило после окончательного разрешения ситуации с моими ночными собеседниками, располагало к нормальному сну и отдыху. Только сейчас я понял, как мне этого не хватало: то служил, то судился, то сидел, то страдал от непонимания и одиночества, а сейчас, если честно, у меня появилась ЦЕЛЬ, ради которой снова нужно включить все мои способности и задействовать знания, полученные на службе.
Еще заметил один примечательный момент во всей этой истории, который заставлял меня немного насторожиться. То, что после каждого нового контакта в полусне качество связи становилось все лучше и лучше, это было понятно и примитивно объяснялось с точки зрения простой радиосвязи – улучшалась настройка между абонентами. Но вот то, что я как-то подсознательно начал ощущать какие-то новые данные относительно возможности перехода в прошлое, это заставляло задуматься. Ой серой попахивать-то стало. Хотя плевать, лучше погибнуть в полете, чем подохнуть в загаженной квартире-конуре забытым всеми. В данной ситуации при минимальном количестве реально стратегической информации, единственный путь – это двигаться в рамках полученной задачи. Делать какие-то неожиданные прыжки в сторону будет глупо – я пока вообще ничего не понимаю, что тут за расклады.
На третий день после памятного разговора с женщинами из прошлого я уже реально начал изнывать от безделья. Спас меня мой друг, который как раз с утра, как положено, пришел на работу и после выполнения обязаловки зашел ко мне в палату в сопровождении сухощавого, жилистого мужчины среднего роста, с короткой стрижкой. Дорогой костюм и обувь, очки в роговой оправе и другие недешевые мелочи, подчеркивающие имидж респектабельного человека старшего среднего возраста с претензией на интеллигентность, не могли скрыть военной выправки. Он чуть подхрамывал, и когда повернулся боком, закрывая за собой дверь палаты, я увидел, что у него правая кисть сильно повреждена и характер повреждения явно имеет минновзрывной характер.
На пару мгновений мы встретились взглядами, быстро оценив друг друга. И я сразу насторожился, почувствовав в вошедшем госте некую силу, или даже не силу – энергию. Саша сразу представил вошедшего.
– Женя, знакомься, Максим Николаевич, мой коллега из Питера. Он ОЧЕНЬ настойчиво захотел встретиться с тобой, и я ему не смог отказать, тем более, как мне кажется, его помощь в некоторых вопросах будет весьма полезна в твоей ситуации.
Кто это, я и так представлял – Сашкин знакомый психиатр из Питера, но вот военная выправка и явно боевые ранения выпадали из общей картины, и это немного напрягало. Это не укрылось от гостя, но он по-доброму улыбнулся:
– Здравствуйте, Евгений Владимирович, рад с вами познакомиться, тем более в таких немного необычных обстоятельствах. Давайте так, прежде чем мы начнем говорить на серьезные темы, вы зададите вопросы, которые, по моему разумению, должны вас волновать при знакомстве с серьезным человеком, возможно с будущим соратником.
«О как заговорил. Значит, с профессором они уже перетерли и договорились. Сашка не предаст, но вот ради науки он может пойти на определенные жертвы среди подопытных». Мой собеседник это все чуть ли не сразу прочитал на моем лице и тут же парировал, улыбнувшись, начал меня успокаивать.
– Евгений Владимирович, не беспокойтесь, в данной ситуации я выступаю как заинтересованный консультант, не претендующий ни на какие преференции и прибыли. Мне просто очень интересно и для вас я друг.
Я посмотрел на профессора, и он согласно кивнул. Сашка по жизни всегда хорошо разбирался в людях и его оценки и прогнозы, на моей памяти, редко были ошибочными, а тут вообще случай уникальный, и он вряд ли приблизил бы к нам левого, опасного человека.
– Хорошо. Вы военный?
– А, вас насторожила выправка и ранение?
– Да, явно минно-взрывного характера. Я такое уже видел и ни с чем не спутаю.
– Видели?
– Донбасс 26 мая 2014 года, КамАЗы-длинномеры выходили с донецкого аэропорта, полные бойцов и раненых. Их расстреляли практически в упор из гранатометов. У меня там друг был, выжил, но инвалидом остался на всю жизнь.
Он опустил глаза, видимо вспоминая что-то свое, очень неприятное.
– Понятно. Я военный хирург. На Второй Чеченской…
Он больше распространяться на эту тему не стал, явно неприятно вспоминать.
– Переквалифицировались в психиатры?
– Пришлось.
Мы помолчали, каждый думая о своем, и он снова нарушил молчание:
– Евгений Владимирович, у вас есть еще вопросы?
– Честно сказать – пока нет, ситуация слишком необычная. Думаю, в процессе появятся, и надеюсь на вашу откровенность. Рекомендация моего друга, – я кивнул в сторону профессора, – лучшая рекомендация, тем более в таком вопросе.
– Хорошо, я понимаю ваше состояние, когда в серьезной ситуации появляется новое действующее лицо.
– Вы никак не связаны со структурами госбезопасности?
Он кивнул головой.
– Многие, кто был на Кавказе, в начале двухтысячных прошли через мои руки. Тогда они были лейтенантами-капитанами-майорами, сейчас уже полковники и генералы.
Среди них были не только офицеры и солдаты Министерства обороны, но и других ведомств. Кстати, в вашем вопросе, если хотите, можно попытаться отыграть ситуацию. У меня достаточно обширные связи. Как я понял, вас не совсем справедливо осудили…
Я посмотрел на него, опустил голову и вздохнул. Месяц назад я бы всеми четырьмя лапами ухватился и махал бы хвостиком, а сейчас странным образом совершенно равнодушно относился к этому вопросу. Может быть, как-нибудь потом найду обидчиков и накажу, а сейчас это все было просто неважно.
– Не стоит ворошить старое. Я вон попробовал сунуться и на телевидение, и на горячую линию Следственного комитета в Москве, когда понял, что следаки валят по беспределу. В итоге дали пять лет строгача, причем кулуарно прокурорские пояснили, что если б не дергался, не звонил, не писал, признал вину, то получил бы условку. А так образцово-показательно приземлили в назидание другим. В нашей стране искать правду и справедливость очень опасное и неблагодарное занятие. Тем более сейчас дополнительное внимание как-то будет совершенно лишним.
Он чуть наклонил голову и как бы под другим углом посмотрел на меня, прищурившись, как будто хотел заглянуть глубоко в душу.
– Может, вы и правы, хотя, как мне кажется, в будущем ваша незакрытая судимость может доставить неудобства.
– Даже так? Я уже включен в какие-то грандиозные расклады? Что-то родной конторой запахло.
Он усмехнулся.
– Нет, что вы. Не в этом смысле. Мы с вами, Евгений Владимирович, с моим коллегой и вашим другом, – кивок в сторону профессора, – уже не молодые люди и на жизнь смотрим без розовых очков и уже не склонны к спонтанным решениям.
Он замолчал, давая мне возможность продолжить разговор. Умный и опытный волчара. Продолжим.
– На чем мы прокололись? Чем вызван ваш, так сказать, ажиотажный интерес?
– Вы же знаете, что я увлекаюсь историей, и в нашем кругу немного другие правила общения и передачи информации, которую сумели накопать в архивах.
– И?..
– Если находят что-то новое и интересное или хотят продать раритет, то после подачи информации указывают источник, если он находится где-нибудь в хранилище, или сбрасывают скан-копию источника. Вы же действовали совершенно по-иному – как махровые технари. Вопрос, ответ, уточнение, выдача информации. Если отбросить все условности и предположения, такое чувство, что вы общались с современниками тех событий, а не с потомками и наследниками, у которых остались какие-то письменные свидетельства. Объем, всесторонность и подача информации, такое в комплекте редко получишь. Вот и думайте, что можно было подумать. Тем более Александра я давно знаю, и на спекулянта стариной и тем более на мошенника в области раритетов ну никак не подходит, и вообще он увлекается программированием и к нашим историческим делам не имеет никакого отношения. Значит, информация к нему попала случайно. Ну а дальше уже на уровне интуиции.
«Странно, почему Сашка отмалчивается. Он всегда любит держать ситуацию под контролем. Ну ладно, продолжим…»
– Все равно, никакая интуиция не заставит бросать все и экстренно нестись на другой конец страны. Согласитесь, со стороны это выглядит несколько неестественно, а вы сами только что говорили, что мы люди взрослые, склонные к продуманным решениям. Как-то все не вяжется, и вот как раз такие нюансы и подрывают доверие. Что скажете?
Он пожал плечами и как-то виновато посмотрел на профессора, мол, можно ли говорить, но тот, скривившись, как от недозрелого лайма, согласно кивнул.
– Говори, Максим Николаевич, Женя не тот человек, которым можно манипулировать.
– Хорошо…
Я его опередил.
– Был еще случай? – догадался я.
– Да, у моего пациента. Имя, фамилию, звание я пока сообщать не буду.
– Еще одна проверка? – он согласно кивнул головой и продолжил:
– У него были проникающее осколочное ранение грудной клетки и тяжелая контузия. После того как пришел в себя, мучился, как и вы, головными болями и начал слышать голоса и со временем начал с ними разговаривать. Думали, чистый психоз. Но…
– Полковник Арцеулов?
– Да, именно тогда это имя прозвучало в первый раз. Я уже тогда увлекался историй и разбирался в дворянских родах, и про отца Арцеулова, героя Отечественной войны, слышал, но так, мельком, а про его сына – нет. Таких возможностей, как сейчас, у меня тогда не было, поэтому проверить информацию не смог, но некоторые нюансы говорили о том, что все-таки он реально общался с людьми из прошлого.
– И что было дальше?
– А ничего. Во время одного такого ночного сеанса связи у него случился инсульт. Утром он что-то попытался сказать, но к обеду скончался.
Теперь я более пристально смотрел на Сашку:
– Поэтому ты мне нацепил холтер, контролировал давление и сидел все время рядом? Почему не сказал?
– Ты бы стал нервничать и сам себя довел бы до инсульта без всяких собеседников из прошлого. Напомнить, в каком состоянии ты ходишь последнее время? Хорошо, что хоть под снотворным спать стал нормально.
– Хорошо. Спасибо, Саша.
Повернувшись к гостю, продолжил разговор:
– То есть вы хотите проверить, общались ли женщины с кем-то еще из нашего времени и знают они имя своего собеседника?
– Да, абсолютно верно. Я никому и никогда не сообщал об этих событиях, связанных с голосами в голове моего пациента.
– Хорошо, я вас понял. На следующем сеансе я спрошу…
Тут уже снова вмешался Сашка:
– К следующему сеансу надо подготовиться более тщательно. В свете этих событий нужно максимально подстраховаться и ночью четко контролировать твое состояние. И если возникнут даже предпосылки к инсульту, сразу принимать меры.
– Согласен. Мне мое здоровье тоже не безразлично.
Небольшая пауза на осмысление, и я выдаю вердикт:
– Ну, вот и договорились. А вы, Максим Николаевич, ждете последней проверки и потом или разворачиваетесь, уезжаете, или включаетесь в процесс переговоров с моими новыми знакомыми?
Он только кивнул головой в знак согласия, чуть прикрыв глаза, напомнив мне Иоду-джедая из «Звездных войн».
– Когда будем спрашивать? Сегодня?
– Нет, сегодня ты будешь спать все еще под снотворным. До вечера я просто не успею найти для тебя свободную палату интенсивной терапии и объяснить людям, почему там ночью должен спать мой пациент.
– Может, частную? Я могу договориться, – подал голос гость.
Тут Сашка скривился:
– Не стоит: чужое место, чужое оборудование, чужие люди.
– Ну, вам виднее. Тогда на завтрашнюю ночь готовимся?
И я, и Саша синхронно кивнули головами «да».
– Хорошо. А я попробую подготовить ряд вопросов, на которые смогут ответить женщины из уездного городка из второй половины девятнадцатого века.
Как ни странно, но прошедший разговор меня успокоил: все-таки двое дипломированных и уважаемых психиатров подтвердили, что я реально не псих, и, главное, в данной ситуации я не один на один с возникшей проблемой. Приняв снотворное, с чистой совестью улегся спать, и мысль о возможном инсульте из-за использования нестандартного канала связи ушла на задний план. Как там говорила гражданка Скарлетт О’Хара, «Я об этом подумаю завтра», так же и я.

Утро началось с того, что Сашка меня потянул куда-то в другое отделение, где меня достаточно тщательно обследовали: взяли кровь, послушали, померили давление, сводили на электроэнцефалографию головного мозга, ну и конечно, отправили на МРТ. Судя по всему, мой друг проникся возможностью инсульта и взялся за дело со всей своей неуемной энергией, чтобы уберечь меня. Ближе к вечеру, когда все результаты были на руках, придя в палату, профессор с Максимом Николаевичем устроили консилиум и при мне стали обсуждать медицинские показатели, которые, несмотря на мой возраст, не внушали опасений. Мое мнение – устроили тут цирк с лошадями, чтоб успокоить перед очередным сеансом.
Под вечер меня отвели опять в другое отделение, в палату интенсивной терапии, где мы и разместились на всю ночь. Меня облепили всевозможными датчиками и дали возможность в тишине закрыть глаза и войти в полудрему. Но вот прошла ночь, а никто на связь не вышел, хотя раньше каждую ночь проходу не давали. Так прошло еще две ночи, пока Сашка торжественно не объявил, что в палату интенсивной терапии нас больше на ночь не пустят.
На третью ночь команда психиатров-экспериментаторов, все еще не успокоившись, затащили меня в какой-то vip, который был рядом с этой палатой – даже у Сашки не хватило влияния и знакомств занимать на ночь реанимацию три дня подряд, но по мне так и этого было достаточно.
К моему удивлению, контакт, так как и раньше, был установлен почти сразу, да еще лучше и устойчивее. Я был в полудреме, но какой-то странной, так как слышал на краю сознания, как тихо переговариваются профессор со своим питерским коллегой. Когда картинка нормализовалась и я смог видеть своих иновременных собеседниц, то немного удивился: обе женщины были одеты в черные траурные платья, а у Екатерины были заплаканные глаза и распухший нос, да и ее старшая родственница выглядела расстроенной.
– Здравствуйте, Катран.
– Здравствуйте, Ксения Витольдовна. Здравствуйте, Екатерина Аристарховна. Случилось что-то плохое? Умер кто-то?
Екатерина всхлипнула и закрыла лицо ладонями и ее плечи задрожали в плаче. Понятно.
– Маргарита Михайловна?
Ксения кивнула головой.
– Отмучилась сердечная. Только схоронили.
– Поэтому вы меня не вызывали, – констатировал я причину, – соболезную, Екатерина Аристарховна.
– Спасибо, Катран, – тут же ее голос девушки изменился и стал жестче, – теперь у меня появилась еще одна причина найти и наказать негодяя, который виноват в бедах, постигших нашу семью.
– Думаю, у вас есть право на месть. Крепитесь, смерть матушки это серьезное испытание, но там наверху она скоро встретится с Аристархом Петровичем, здесь ее мучения закончились. Ну а мы здесь, на грешной земле немного поработаем над торжеством справедливости.
– Хорошие слова, – вмешалась в разговор старшая женщина, – извините, Катя намучилась в последние дни и не сможет долго поддерживать связь с вами.
– Я все понимаю и сам не настроен на долгий контакт, есть пара организационных вопросов.
– Спрашивайте, конечно. Тем более в вас видны сильные изменения.
– Даже так? И в чем они заключаются?
– За вами в последнее время стояла тень, добрая, умная, по-своему одинокая, думаю, ваш друг, которому вы доверились, и он волнуется за вас. Но сейчас за вашей спиной появилась еще одна тень…
– Надеюсь, не плохая?
– Не думаю. Но в отличие от вас, на ней есть человеческая кровь, отобранные человеческие жизни, но что странно, спасенных жизней больше, намного больше.
– Да, есть такое, но об этом я пока не готов говорить. Пока не готов. Но как раз по этому поводу есть вопрос.
– Да, конечно, если только один.
– Я ведь не единственный из нашего мира, с кем вы пытались наладить связь?
Ее брови полезли вверх, а глаза сначала стали большими от удивления, а потом прищурились. Она откинулась на спинку стула и сложила руки на груди в классическом защитном жесте.
– Да, была попытка, и странно, что вы о ней спрашиваете.
– Я же говорю, это в данной ситуации вопрос доверия, и насколько вы будете откровенны, зависит очень многое.
Она несколько мгновений думала и ответила:
– Наверно, вы имеете в виду Сережу.
– Сережу?
– Да. Он был вроде поручик, вроде штабс-капитан в вашем мире и воевал на Кавказе. Но мне показалось, что он был немного не в себе и считал наши попытки пообщаться бредом. Но потом он внезапно исчез, и я не могла до него достучаться.
– Сергей. Поручик или штабс-капитан, воевал на Кавказе и был ранен, – произнес вслух, чтобы меня слышал Максим Николаевич, – а еще что-то конкретное он о себе говорил? Фамилия, откуда родом. Потому что, возможно, мы с вами говорим об одном и том же человеке.
А Ксения была очень умной и мудрой женщиной и сразу просчитала ситуацию:
– Это интересуется вторая тень у вас за спиной, для него это очень важно?
– Да, – не стал юлить я, – возможно, это его пациент, которого он лечил во время войны на Кавказе.
– Что ж, я вижу, что вопрос действительно серьезный. Его звали Сергей Скворцов, Сережа, хороший мальчик, только обожженный войной.
– Сергей Скворцов, – опять вслух произнес я, чтобы слышал Максим Николаевич, – это он?
Тот уже был рядом и шепнул мне почти в самое ухо, с каким-то болезненным выдохом: «Да, это он, старший лейтенант Скворцов, мой племянник». А вот тут я чуть не вышел из транса, так как новость была очень важной.
– Даже так?
– Ваш новый друг что-то сказал? – сразу уловила изменения в моих эмоциях собеседница.
– Да, это он.
– С ним что-то случилось? – уже с дрожью в голосе спросила Ксения.
– Он умер. Инсульт. Ну, хватил удар, как у вас говорят, или после или в результате вашего общения. Поэтому за мной сейчас наблюдают два очень искусных лекаря.
Она пискнула, закрыв рот кулаком, и было видно, что она искренне расстроена.
– Как же так, такой молодой и такой веселый, он рассказывал, что у него есть невеста…
– Он был очень тяжело ранен на войне, и была сильная контузия…
И тут же на ухо зашептал Максим Николаевич:
– Она расстроилась и извиняется?
– Да.
– По-настоящему?
– Нет, реально, фальши не чувствуется.
– Хорошо, скажи, что у него была сильная травма головы. В тех условиях мы не смогли бы ему помочь и инсульт, скорее всего, результат ранения.
– Это правда?
– Да. Было расследование и делалось вскрытие. Я сам настоял. Сильное кровоизлияние, результат контузии. К ней нет претензий, просто нужно было узнать причину.
Я осторожно, подбирая слова, успокоил женщину и передал слова бывшего военного хирурга, и тут до меня дошло кое-что.
– Максим Николаевич, значит, датчики ничего не показывают, никаких изменений?
На заднем плане легкий смешок профессора:
– Как будто спит младенец и видит сладкие сны.
– Поэтому вы решили, что от такой связи не могло быть инсульта?
– С большой долей вероятности.
А Ксения смотрела на меня из прошлого и как-то печально улыбнулась, слушая наш разговор.
– Твои друзья за тебя волнуются и боятся, как бы тебя не хватил удар, как Сережу?
– Их можно понять. А Сережа был племянником моего нового друга, поэтому, когда прошла информация о полковнике Арцеулове, мы же наводили справки, то он сразу все понял и прилетел к нам в Крым.
– Крым… Прилетел… – Она ошарашенно смотрела на меня.
– Да, а что вас удивляет?
– Странно все это.
– Ну, для меня тоже, но в данный момент я нахожусь в больнице в городе Симферополь.
– А как ваш друг мог прилететь?
– Ну, у нас есть такой вид транспорта – пассажирские самолеты. Летающие машины, которые за три часа доносят человека из Санкт-Петербурга в Крым. И летают так же регулярно, как у вас ходят паровозы или дилижансы.
Она пару мгновений молчала, а потом спросила:
– А какой год в вашем мире сейчас?
– 2021 от Рождества Христова.
– О боже! – опять вскрикнула она.
Я, несмотря на трагичность момента, усмехнулся в ответ на ее ненаигранное удивление.
– Давайте прервем наше общение на два-три дня. И вам и Екатерине Аристарховне нужно прийти в себя после смерти Маргариты Михайловны.
Она согласно кивнула головой, а молодая Арцеулова практически весь разговор оставалась безучастно молчаливой и только слушала.
Я рывком разорвал контакт и открыл глаза. Несмотря на полутьму, в свете индикаторов диагностических приборов, которые были подключены к моей тушке кучей датчиков, ясно видел обоих докторов, которые с интересом смотрели на мою скромную персону.
– Ну как, Максим Николаевич, проверка на вшивость пройдена?
Он глубоко вздохнул и усталым и надломленным голосом ответил:
– Да я и не сомневался, просто как-то не верилось. Сейчас на повестке дня стоит более насущный вопрос – что делать дальше с этим всем?
– А приборы хоть какие-то отклонения показали?
– Все в пределах нормы.
– Ну и хорошо. Давайте сворачиваться, хочу в свою кровать, думаю, нам всем нужно отдохнуть и осмыслить происшедшее.
– Вы подсознательно узнали что-то новое, – догадался питерский мозгоправ.
– Да вроде начали какие-то мыслишки появляться по поводу каких-то мест силы, через которые при наличии проводника смогу произвести переход к нашим милым собеседницам.
– Ого. После сегодняшнего я уже ничему не удивляюсь…
Тут вмешался Сашка:
– Давайте действительно до завтрашнего вечера сделаем тайм-аут. Я Женю завтра утром выпишу пусть идет домой, копается в интернете, ищет, что ему нужно, ну а вечером все обговорим у меня дома, так сказать в неформальной обстановке.
Возражений не последовало, всем нужно было и отдохнуть, и собраться мыслями, ситуация не просто непростая, а фантастическая.
К обеду меня почти в прямом смысле выпихнули из Сашкиного отделения, и я, сев на маршрутку, полусонный добрался до дома, где забрался на свой старый диван и отдался в объятия Морфея, вообще не забивая голову всякой ерундой типа путешествий во времени. Проснувшись, когда уже на улице начало темнеть, приняв душ, вышел из дома, забрался в маршрутку, усевшись подальше, в глубину и, чуть прикрыв глаза, под монотонное гудение двигателя, стал обдумывать сложившуюся ситуацию.
После последнего, весьма эмоционального сеанса связи в голове вроде как появились новые знания о каких-то местах силы, через которые при определенных условиях можно переходить в другие миры. Кстати, тот же Стоунхендж был построен на одном таком месте, но потом новый народ, предки нынешних упоротых наглов, его осквернили, и место силы потеряло свою энергетику. И вот такой способ внедрения в голову новой информации и ее осознания вызывал вопросы и предполагал вмешательство чего-то намного более мощного, точнее могущественного, нежели мы, простые смертные. Дальше продолжать эту тему как-то не хотелось, а то дойду в своих умозаключениях до Божественного вмешательства. Главное, что я понял, где находится ближайшая точка силы – небольшое горное плато, где расположен легендарный Мангуп-Кале, под Бахчисараем. Теперь понятна вся притягательность того места. Не только географическое положение и великолепное для обороны место, но источник некой энергии, вот что притягивало сюда людей в течение всей известной истории Крыма. Недаром здесь была столица легендарного княжества Феодоро.
Когда я приехал к Сашке, Максим Николаевич уже сидел у него, вольготно расположившись в гостевом кресле, где обычно я усаживался, попивая свежезаваренный кофе, божественный запах которого сшибал с ног прямо на входе в квартиру. По моему взгляду он понял, что занял чужое место и, изобразив видимость готовности встать и освободить, с хитрой улыбкой спросил:
– Я занял ваше место? Давайте я пересяду.
Цирк, да и только. Прекрасно, гад, знает, что я не буду его сгонять, но надо ж показать свой культурный уровень. Ну и ладно.
– Не стоит. Вы и так знаете, что не смогу вас согнать с места. Я лучше тут, на диванчике примощусь.
Из кухни вышел Сашка, шлепая задниками тапочек, и, передав мне чашечку кофе, сам сел рядом и, откинувшись на спинку дивана, с интересом оглядел нас.
– Думаю, все отдохнули. Теперь слово Жене, что он скажет. Как я понял, во время сеанса он узнал что-то новое. Вон как глаза светятся от нетерпения все рассказать, – подколол профессор.
Я кивнул головой.
– Да. Странным образом я начал осознавать некоторые вещи, о которых раньше и понятия не имел.
– Какие? – подался вперед Максим Николаевич.
– Выполнение миссии обязательно, отказ или провал чреваты для меня серьезными проблемами со здоровьем. Для выполнения миссии возможен переход в тот мир.
– Каким образом?
– Одна из женщин или обе являются так называемыми Проводниками, с помощью которых я могу переместиться к ним. Они служат что-то вроде маяков, по которым идет привязка к определенной точке времени. Перемещение возможно через так называемые «места силы».
– А на той стороне? Где точка выхода?
– Тоже в «месте силы». В каком, я не знаю, это надо будет определять экспериментальным путем.
– На Земле много таких точек?
– Точно не знаю, вроде как много. По идее, выход должен быть максимально близко от точки расположения маяка-проводника, ну а дальше своими ножками. Мне так представляется, а насколько это верно, тут опять покажет практика. В данный момент для меня очень важно, что два дипломированных психиатра не считают меня невменяемым.
Максим Николаевич, внимательно слушавший меня, кивнув в знак согласия, а Сашка чуть усмехнулся, как он это обычно делал, при этом по его довольной физиономии вообще ничего прочитать нельзя было.
– Как происходит наводка на Проводника?
– Пока не знаю. Надо будет этой ночью пообщаться на эту тему.
– А возврат?
– Для возврата, тут я точно уверен, Проводник не нужен. Только заходишь в место силы и представляешь возврат домой – и все. Но не ранее трех дней с момента первого перехода. Там какие-то энергии то ли накапливаются, то ли рассасываются. Скажем так, информации о технологии нет, только примитивная инструкция.
– Ну и этого достаточно. Тогда что будем дальше делать? Кстати, и где ближайшее «место силы»? – тут уже вмешался в разговор Саша, который всегда был человеком действия и легкий на подъем.
– Мангун, там есть точка. А по всему остальному – договариваемся с Ксенией о тренировочных переходах, а тут готовим проверочную экспедицию.
И тут Максим Николаевич задал вопрос, который его, наверно, интересовал не первый день, ради которого он сюда пришел. Ни тон, ни построение фраз его не выдали, но я почему-то понял. Да и в свете светодиодных чуть приглушенных светильников было чуть-чуть, самую малость, заметно, как он напрягся.
– Один, или сможешь кого-то взять с собой?
И я, и профессор смотрели на него с легкой грустью. Это многое объясняло, он был такой же, как и я, обожженный, побитый жизнью и одинокий, и возможно, хотел найти свое истинное место в другом мире.
– Пока не знаю, но скорее всего можно. Надо проверить.
– Тогда как будем готовиться?
– Как к боевому, разведывательному выходу в рамках одиночной миссии. Вышел, огляделся, отметил точку радиомаяком, сделал несколько кругов, организовал базу со всеми возможными средствами охраны и защиты, – заговорил Максим Николаевич, у которого, так или иначе, был некоторый боевой опыт.
– Согласен. Там сейчас вроде как конец марта, начало апреля, вроде снег сошел, но все еще холодно. Вот и будем исходить из этого, и подбирать снаряжение и средства наблюдения…
Мы долго обсуждали все нюансы первого путешествия, обговаривали экипировку, вооружение, количество боеприпасов, тип палатки, спальника, продукты питания и остальные нюансы, которые помогут выжить в незнакомом месте три-четыре дня.
На ночном сеансе связи, Ксения и Екатерина, полностью поддержали мою инициативу попробовать проникнуть в их мир, тем более, как я понял, обе получили подобные информационные пакеты, что и я, так что никаких возражений и непоняток с той стороны не было. Остались организационные вопросы.
Прошло две томительные недели подготовки и сборов. Если экипировка не вызвала особых проблем – в любом магазине туристического и тактического снаряжения можно было закупиться на девяносто процентов, то вот относительно вооружения возникли проблемы. Я был бывшим зеком, освобожденным по УДО, и брать оружие в руки мне было запрещено по закону, поэтому легальные каналы исключались.
Но тут Сашка волевым решением предоставил свой гладкоствольный полуавтомат «Вепрь-12», с которым он занимался практической стрельбой, пока не вышли положенные пять лет и он не взял себе для тренировок тоже «Вепрь», только под малоимпульсный патрон 5.45x39. А гладкоствол просто лежал без дела в сейфе уже пару лет.
Сам был владельцем огнестрельного оружия и знаю, насколько это неприятно отдавать свое, тюнингованное, пристрелянное, доточенное, подогнанное под себя, в чужие руки, поэтому оценил его поступок на все сто процентов.
Вечером мы снова собрались у профессора перед выездом на Мангуп. Еще раз тщательно проверили всю экипировку, рюкзак с вещами, палатку, каремат и кучу других важных вещей, которые должны облегчить мое выживание на той стороне. Около одиннадцати вечера загрузились в Сашкину «Мазду» и выехали в сторону Бахчисарая.
Ехали не быстро, но в дороге молчали, каждому было о чем подумать, да и все было заранее оговорено. В нашей маленькой компании явственно чувствовалось нарастающее напряжение, ведь впереди такой важный шаг, важнейшее событие, которое должно будет перевернуть жизнь каждого.

Два часа ночи. Внизу, возле немаленького озера, где настроили шалманов местные деляги, постепенно все затихло и часть освещения была отключена. Мы осторожно, чтоб не поломать ноги, поднялись по уже знакомой дороге, которой за последние две недели поднимались уже три раза, для точной рекогносцировки места силы.
Точка перехода, или место силы, представляла собой просто площадку, по которой в беспорядке были разбросаны камни, несущие на себе следы работы каменотеса. По рассказу местного экскурсовода здесь когда-то во времена поздней Византии находился православный храм, разрушенный османами, когда в результате полугодовой осады взяли последний узел обороны защитников столичного города княжества Феодоро Дорос, который потом назвали Мангуп.
Накинув лямки рюкзака и застегнув фастексы широкого пояса и стяжку на груди, я закрепил на правом глазу прибор-монокуляр ночного видения, крепящийся на баллистическом шлеме с помощью специального кронштейна. Убедившись, что прибор работает штатно, взял у Сашки его карабин «Вепрь-12», вставил восьмизарядный крупный магазин, снаряженный патронами с картечью, снял с предохранителя и, передернув затвор, загнал патрон в патронник и снова поставил на предохранитель.
– Все, готов.
– Удачи. Ни пуха, ни пера, – ответили два моих соратника и отошли в сторону.
– К черту.
Еще раз осмотревшись по сторонам, я глубоко вдохнул чистый горный воздух, в котором ощущалась влага расположенного недалеко озера, поднял голову и посмотрел на небо. Так простояв несколько минут, наслаждаясь моментом, закрыл глаза и сосредоточился на контакте с женщинами из 1881 года. Несколько секунд на настройку – и явственно увидел их все в той же комнате.
– Я готов.
– Мы тоже готовы.
– Давайте, – я как бы потянулся к ним рукой, да и они потянули ко мне руки навстречу. Вокруг как бы все закружилось, раздалось легкое гудение, немного закружилась голова и картинка в голове пропала, и на меня навалились новые запахи, звуки и ощущения. Я был в совершенно другом месте.
Да здесь тоже была ночь, но существенно холоднее и свежесть крымского горного воздуха сменилась какой-то смесью запахов старого мокрого леса, костра и сладковато-кислой вонью гниющей органики.
Даже не сориентировавшись в пространстве, сразу сделав шаг в сторону, присел, тут же привычным движением снял карабин с предохранителя и приготовился к любым неприятностям, осторожно оглядываясь по сторонам, пытаясь сориентироваться в зеленом свете картинки, показываемой прибором ночного видения.

Глава 4

К первому выходу в другой мир я готовился очень тщательно, прекрасно понимая, что даже в мелочах нельзя экономить. Новая «горка» лесной расцветки тип «зеленый мох», вместо так любимой в боевиках разгрузки, РПС, которую я всегда предпочитал в дальних переходах, меньше нагрузка на спину и лучше распределяется груз. На лице была камуфлированная балаклава, чтоб не светиться в темноте.
Бронежилет скрытого ношения, весом так килограмма три, способный защитить от холодного и короткоствольного огнестрельного оружия, тоже присутствовал под курткой «горка». Голову защищал стильный баллистический шлем с чехлом под расцветку «горки», с интегрированными тактическими наушниками – личный подарок Максима Николаевича, заявившего, что даже самого крутого стрелка гарантированно выведет из строя удар дубиной по голове. Специальным кевларовым воротником с жесткой пластиковой вставкой защищалось горло на случай встречи с рысью, которая очень любит напасть со спины и полоснуть когтями по незащищенной шее. Хотя и двуногие звери частенько любят и по горлу ножиком чирка-нуть, и удавку накинуть. Обязательно крепкая обувь, наколенники и налокотники, на случай если придется скакать и ползать – в таких ситуациях повредить колено или локоть очень легко, зато сразу теряешь подвижность и становишься легкой мишенью.
Ну и куча всяких мелочей, типа газового баллончика, парочки светошумовых и дымовых гранат и аэрозольный пистолет «Добрыня» с пятью зарядами «Черная вдова». По идее, с мелкими неприятностями должно было помочь, ну а в качестве главного калибра и весомого аргумента выступал, конечно, гладкоствольный полуавтоматический карабин «Вепрь-12». Вещь серьезная и убойная на коротких дистанциях, а учитывая скорострельность, то в условиях леса у меня было подавляющее преимущество перед местными, ну, конечно, если их будет немного.
С такими мыслями я перенесся в прошлое и сразу констатировал, что прибор ночного видения не вышел из строя и продолжал исправно работать, в зеленом свете показывая картинку. Меня немного трясло от бурлящего адреналина, и было просто страшно от простого осознания неизвестности. Но с другой стороны, страх – это хорошо. Он заставляет не терять бдительность и постоянно быть настороже. Если ты теряешь страх, то уже сразу можешь записывать себя в потенциальные покойники.
Стараясь не шуметь, сделал пару шагов в сторону, опустившись на одно колено, стал вслушиваться в ночные звуки незнакомого леса и принюхиваться, ведь запах частенько тоже становится демаскирующим фактором. Так, прождав несколько минут, не двигаясь, я осторожно стал крутить головой, осматриваясь вокруг в приборе ночного видения, стараясь запомнить обстановку. Не обнаружив ничего интересного и опасного, я включил тактические наушники, которые усиливали человеческий слух, а при стрельбе защищали его от громких звуков. В моих ушах лес еще больше раскрасился ночными звуками, шуршанием травы и листвы, какими-то далекими попискиваниями живности и ревом явно медведя. Но это так, на пределе слышимости, и пока ничего особо опасного я не видел, единственное, что настораживало, это запах свежего костра и вонь разлагающейся органики.
Осторожно сняв рюкзак и прислонив его к покрытому мхом большому камню, который когда-то имел знакомство с каменотесом, щелкнул незаметным тумблером. На рюкзаке была смонтирована простенькая радиосигнализация на вибродатчике, которая должна будет среагировать, если туда кто-то полезет без моего ведома, и совмещенный с ней радиомаяк однозначно укажет направление, если мою собственность попробуют умыкнуть.
Еще раз прислушавшись, я небольшими шагами, осторожно ступая по земле, стал обходить по спирали территорию, куда меня выбросило. Естественно, в первую очередь ориентировался на запах костра, который четко выпадал из общей картины. Камеру портативного видеорегистратора, закрепленную на груди, пока включать не стал, и так ничего не видно. Но зато включил инфракрасный фонарь, светящий в невидимом для человека диапазоне, закрепленный сбоку на цевье «Вепря», и теперь мои наблюдения стали более информативными и четкими.
Да, это место чем-то напоминало плато на Мангупе, так же разбросанные камни со следами обработки, следы длительного запустения, ну и, судя по мху и деревьям, это место явно находилось намного севернее, нежели Крым. Общее впечатление – разрушенное капище, кого, чего, непонятно, тут нужно будет заснять все тщательно и потом отдать Максиму Николаевичу, пусть ломает голову, теперь это его обязанность.
Ну а то, что это действующее «место силы», я и так чувствовал, появилась у меня такая способность, поэтому, наверно, тут в свое время и прописались какие-нибудь то ли жрецы, то ли шаманы, потом выясним.
Еще десять минут блужданий и я вышел на небольшую расчищенную площадку, где как раз и воняли остатки небольшого костра, а на большом расчищенном валуне, видимо исполняющем роль жертвенного камня, валялись кости и протухшие куски мяса, по размерам явно принадлежащие каким-то животным. Это меня немного успокоило, еще не хватало нарваться на чудиков, которые людей приносят в жертву.
Недалеко от все еще дымящегося костра лежали какие-то мешки, причем явно недавно принесенные, на них не было ни листвы, ни сора, который обычно наносит природа, значит, где-то рядом гости. Посетовав в душе на отсутствие «тепляка», то есть тепловизора, стал еще внимательнее наблюдать за окрестностями, ожидая неприятных сюрпризов.
Усилители тактических наушников зафиксировали какой-то посторонний шум в стороне, и, поводив головой, так чтобы определить направление, я медленно начал смещаться в другую сторону, чтобы не стать удобной мишенью и дополнительно не подсвечиваться тлеющими углями костра. Вокруг этого капища стеной стояли большущие деревья, которые своей листвой полностью закрывали небо, и здесь сейчас не было никаких дополнительных источников освещения, фактически полная темнота. Я со своим прибором ночного видения и мощным инфракрасным фонарем имел неоспоримое преимущество перед любым противником.
Сместившись в сторону, я замер. В такой ситуации самое глупое это резко дергаться и создавать ненужную суету. Все движения должны быть медленными, плавными, как у удава, который подбирается к своей жертве. Просто у нас так устроено зрение и обработка образов в голове, что в первую очередь реагируем на быстрое перемещение, которое в принципе должно быть потенциально более опасным, а медленные покачивания и смещения могут быть отнесены нашим мозгом к второстепенным объектам, ну вроде как качания дерева на ветру.
В направлении непонятных звуков я рассмотрел что-то вроде изгороди из врытых в землю плоских валунов, видимой высотой около метра и, так же как и все остальные камни здесь, полностью покрытые мхом, что говорило о солидном возрасте постройки.
В небольшой проход, через который проходила натоптанная тропинка, я идти не стал и, осторожно перемахнув через импровизированную изгородь, стал заходить к источникам шумов со стороны. Несколько шагов, замирание и так несколько раз, пока в свете тактического инфракрасного фонаря через ПНВ не смог разглядеть два каких-то испуганных тела, которые, прижавшись к большому валуну, крутили головами, явно почувствовав мое приближение.
Я городской житель и, естественно, по лесу бесшумно, как Чингачгук, ходить не могу, тем более тяжелые ботинки на толстой рифленой подошве не располагали к тишине. Поэтому эти два чудика сразу услышали, с какой стороны к ним подхожу, но вот, к моему удивлению, ни попыток напасть, ни тем более убежать с их стороны не было. Обычная поведенческая схема «бей или беги» как-то не срабатывала, значит, был какой-то фактор, про который я не знал, и это настораживало. Может, им было интересно, хотя по перекошенным от страха явно азиатским лицам с редкой растительностью этого не скажешь. Может, засада, но я столько раз неосторожно появлялся на теоретически простреливаемых участках, что любая засада уже давно бы открыла огонь на поражение, да и ничего интересного вокруг я не видел и не слышал уже на протяжении получаса – времени, что уже нахожусь в этом мире.
Остановившись перед ними на расстоянии пяти-шести метров, ближе не решился, молча стоял пару минут, и когда мое терпение иссякло, недовольно рыкнул, подражая тигру. Эти два типчика явно ждали от меня нечто подобное, поэтому почти синхронно упали на колени и что-то заголосили, лопоча на непонятном для меня языке, причем в их фразах часто слышалось одно слова «бахута», которое, если судить по постановке фраз, было именем собственным и имело какое-то отношение ко мне.
«Вроде нападать не собираются, да и голосят вполне мирно, с уважением», – констатировал про себя, хотя за пару минут эти стенания уже поднадоели. Вроде на кого-то жалуются. Но и они, не увидев никакой реакции, начали сбавлять темп и посматривать друг на друга, и когда в их стонах я услышал знакомое словосочетание «хабар требуют», удивился и решил взять ситуацию под свой полный контроль.
– А вы по-русски можете говорить? – спросил их в ответ, специально понизив голос, так сказать, подтверждая имидж какого-то потустороннего существа, и с удовольствием увидел, как они чуть не подпрыгнули от удивления. Старший из них, чуть лучше одетый, заговорил достаточно характерно для восточных народов, коверкая слова:
– Посланник Великого Бахута говорит на языке белых луцэ?
– В том мире, откуда вы меня вызвали, русский язык один из главных. Говорите, чего звали, у меня мало времени. Если по пустяку выдернули, то пожалеете, кара будет очень жестокой.
Немая сцена, а роль демона мне вроде удалась.
– Посланник Великого Бахута плохой луцэ приходи в наш поселок, убивай охотников, забирай к себе наших женщин, отбирай мясо, шкура, есть нечего, дети старики умирай от голода, торговать с хорошим луцэ нечем. Жаловаться большой белый вождь-царь нельзя, побьют. Все копай, требуй солнечный песок, сильно бить. Торука, сын куницы целовать руку плохого луцэ, помогать им. Мы хотеть уйти в лес далеко, где нет плохих луцэ, но Торука рассказал плохим луцэ, они сильно бить, закрывать детей, забирать мясо, забирать ножи.
«Ого, я, похоже, тут влип в местные разборки, но то, что они вполне сносно говорят по-русски, уже хорошо, и белый царь тоже хорошо, надо точнее привязаться к местности и времени».
– Род мэнгэ всегда тебе поклонялся и всегда оставлял дары, духи предков всегда нас защищали, но сейчас все отвернулись от нас. Род мэнгэ умрет, если ты не поможешь и спасешь нас от плохих луцэ. Извини за простые дары, это все, что мы смогли найти и укрыть от жадного Торука.
Он замолчал, в почти полной темноте стараясь рассмотреть меня получше, а второй, тот который помоложе, просто опустил голову и трясся от страха.
– Как тебя зовут?
– Манута.
– Ты крещен?
Он нехотя кивнул головой.
– Да, посланник Великого Бахута, но мы чтим духов предков и тех, кто им покровительствует, не забываем и всегда приносим дары.
– Не всегда, – это я уже пошел на принцип, и по его виду было понятно, что я попал в точку. Манута явно лукавит, но так, на мелком, бытовом уровне.
– Виноваты, но мы много голодали, плохие луцэ забирают еду и не всегда есть дары, достойные Великого Бахута.
– Как тебя назвали при крещении?
– Иван.
«Разнообразие просто плещется».
– Хорошо, Иван, мне так будет проще к тебе обращаться, в нашем мире язык, на котором говорили твои предки, почти забыт. Меня ты можешь называть Катран.
В полной темноте он думал, что я не вижу его эмоции, но инфракрасный фонарь на карабине концентрированно светил ему в морду лица, и я мог наблюдать всю гамму эмоций, выражающих его душевное состояние.
– Но наказать плохих людей, которые душат ваш род, дело нужное и одобренное духами предков.
«Что я несу, но с другой стороны, все равно нужно через кого-то инфильтроваться в этот мир, и эти ребята подходят лучше всего для первичной легализации».
– Дождемся рассвета, я подберу себе человеческое тело и соответствующий облик, и мы сможем выполнить задуманное. Ждите здесь до утра и никуда не отходите. Как нужно будет, я сам подойду.
– Да-да, Великий Катран, – проговорил он с дрожью в голосе.
– Просто Катран. Чтоб стать великим, мне еще нужно прожить восемь веков и воспитать свои роды, которые будут мне приносить дары.
И пока была возможность, решил на всякий случай прояснить для себя некоторые вопросы.
– Вы вдвоем сюда пришли?
– Да.
– За вами могут послать погоню?
– Могут.
– Ты в роду глава или шаман?
– Я и глава рода, и шаман. Старого шамана убили плохие луцэ, когда он угрожал им местью Великого Бахута.
– А как же вы тогда меня смогли вызвать?
– Я с детства учился у него всему, но когда пришли плохие луцэ, они поубивали многих мужчин, сильных охотников и забрали их женщин. Мне пришлось стать главой рода, потому что больше никого достойного не было. Торука сам хотел быть главой и распределять мясо и шкуры, которые приносят охотники, но его высмеяли. И когда пришли плохие луцэ, он стал им помогать, надеясь, что они его назначат главой рода. Когда стало совсем плохо, мы с моим сыном Семеном убежали и попытались осилить Ритуал Вызова.
– Понятно. Типичный захват. Все, что я хотел, услышал. Ждите утра и никуда не уходите.
Не дожидаясь ответа, я так же осторожно развернулся и пошел подальше от этих просителей, на всякий случай обойдя по кругу место силы, чтобы хоть как-то иметь представление об окружающей обстановке и ландшафте, на случай если придется убегать или обороняться. Обычная типовая рекогносцировка.
Вернувшись в развалины и примерно сориентировавшись в общей картине, я, прихватив свой рюкзак, спрятался среди камней, найдя вполне неплохую позицию, откуда просматривались большинство направлений возможного появления незваных гостей.
Положив на землю сидушку из пенополиэтилена камуфлированной раскраски, я наконец-то мог расслабиться и обдумать сложившуюся ситуацию. В приступе вселенской гордыни я даже достал из кармашка рюкзака небольшой, но весьма недешевый термос, куда Сашка еще вечером залил свой фирменный кофе. Не снимая ПНВ, я на ощупь налил в крышку-чашку немного божественного напитка и, наслаждаясь относительной тишиной и умиротворением, предавался мечтаниям и всяким непотребным мыслям относительно «солнечного песка», который тут всех заставляли копать. Ну а если серьезно, то значит, тут рядышком было какое-то золотоносное месторождение, и все сопутствующие этому неприятности с государственным надзором и местной мафией. Этих двух, особенно если они работают в тесной спайке, даже атомной бомбардировкой не пробьешь. Да у меня реально и не было такой сумасшедшей тяги к презренному металлу, из-за которого люди сходят с ума. Но все равно то, что место силы находится в таком районе, в будущем может доставить немерено неприятностей.
Допив кофе, я прислонился спиной к высокому камню, положил карабин на колени и отключил на время ПНВ, от которого уже болели глаза, да и элементы питания надо было экономить на всякий случай – неизвестно, как жизнь повернется. В итоге остались только звуки ночного леса.
Прошло пару часов, так как я до этого, еще в нашем мире, тщательно выспался днем, то вполне спокойно дотерпел до начала рассвета. Да и пара ноотропных таблеток тоже давала дополнительную долю бодрости и выносливости. В густом лесу нет таких романтических вещей, как розовеющий на востоке горизонт, так как его просто не видно, но вот звуки леса резко изменились: заголосили и заволновались птицы, зашумела листва. Несколько минут и все эти изменения стали просто фоном, который человеческий мозг уже воспринимает как нормальное явление.
Подождав еще с полчаса, аккуратно с кронштейна снял ПНВ, с карабина скрутил инфракрасный фонарь и все это спрятал в рюкзак.
Для защиты глаз нацепил желтые стрелковые очки. Привычно накинув рюкзак и застегнув фастексы ремня и стяжки на груди, и в таком виде пошел будить, если они, конечно, спят, двух ночных поклонников Великого Бахута.
Только я забухал тяжелыми берцами по дорожке, ведущей к проходу из капища, как там сразу нарисовались два полубритых азиатских типа с перекошенными от страха лицами. Разглядев идущего им навстречу бравого меня в «горке», шлеме, балаклаве и с всякими интересными подсумками и, главное, с карабином наперевес, они сразу бухнулись на колени и опять что-то залопотали.
– Манута-Иван, ты тратишь мое драгоценное время, хватит стонать и привлекать всяких ненужных здесь духов леса.
Услышав такую отповедь, они сразу замолчали и подняли головы. Теперь я их рассматривал при свете дня – первое впечатление оказалось в принципе правильным. Они принадлежали к какой-то сибирской народности, которых в свое время много ушло под руку Московского царства, а потом Российской империи.
– Мы слушаем твои указания, Великий Катран, – уже на русском и достаточно правильно заговорил этот вождь-шаман, что немного насторожило, ведь до этого он изъяснялся, как типичный чукча из стандартного анекдота. Явно под дурачка косил, а тут одумался. Ну ладно, проверим, главное, чтоб в спину не ударил.
– Словоблудие и лесть, порок людей, нам это не нужно. Лишние слова сотрясают воздух и мешают слышать правду. Думай, смертный, что говоришь и с кем речи ведешь.
Не став слушать ответ, картинно скинул рюкзак, расстегнул клапан и достал основной мощный длинноволновый радиомаяк.
– Семен, так же тебя зовут, – обратился к сыну вождя, и он в ответ испуганно закивал, – это специальный амулет, который скроет это место силы от других духов. Нужно его поднять максимально высоко, спрятать так, чтоб никто не видел и провод растянуть по веткам на всю длину и желательно вверх. Понятно?
Он так же закивал головой.
– Если боишься высоты или не умеешь лазить по деревьям, скажи сразу. Еще не хватало, чтоб упал с дерева, разбился и разбил амулет. Тогда прокляну весь ваш род. Думай, принимай ответственность.
Прониклись, пошептались, но парень быстро скинул верхнюю накидку, напоминающую куртку-анорак, прихватил радиомаяк и полез на дерево, осторожно раздвигая ветки.
Пока он лез все выше и выше, как Айболит на скалы, я старался подсчитать, насколько будет лупить маяк в импульсном режиме. Я его отстроил так, что он раз в минуту подает мощный импульс, который смогу принимать на расстоянии около двадцати-сорока километров в зависимости от высоты дерева и погодных условий. Для этих целей есть специальный многофункциональный приемник, к которому можно прикрепить направленную антенну, и сделать похожим на приемник из игры «Охота на лис». Тем более здесь точно нет никаких служб радиоконтроля и эфир девственно чист, поэтому я могу творить с частотами и мощностями все что угодно, никто не сможет предъявить претензии. Причем на всякий случай проверил эфир все на том же приемнике, просканировав весь доступный диапазон частот, получив в итоге только фоновый и природные шумы, и не более того.
Система радиопозиционирования в импульсном режиме с мощным аккумулятором должна проработать минимум пятнадцать дней, чего мне в принципе должно хватить, поэтому удовлетворенно хмыкнув, получив первые несколько сигналов, я спрятал приемник в подсумок РПС, а рюкзак передал слезшему с дерева сыну местного фюрера, со словами:
– Молодец, не испугался и по веткам скачешь, как белка. Поэтому великая честь тебе: несешь и головой отвечаешь за сохранность. Понятно?
Тот испуганно закивал головой и при моей помощи кое-как нацепил на себя рюкзак, склонившись под его тяжестью. Особенно бросалась в глаза наша разница в росте: при моих метр восемьдесят три он, с их максимальным метр шестьдесят пять, выглядели не то чтобы карликами, но так, не впечатляюще. Видимо, сказывалось постоянное многолетнее недоедание, и они это увидели, поняли и прониклись, только подтвердив мое первенство.
– Иван, идешь впереди, показываешь дорогу. Идем так, чтоб не наткнуться на возможное преследование, которое плохие луцэ в сопровождении вашего доморощенного полицая Торуки могут послать за вами.
– Понял, Катран.
Учитывая общую обстановку, патрон и так был у меня в патроннике, а карабин на предохранителе, но на всякий случай я включил коллиматорный прицел на минимальную яркость для продления службы батарейки.
Прошло три часа нашего путешествия. Мы медленно шли через обычный хвойный лес, основательно заваленный старыми стволами, что говорили о том, что людей, которые вычищают валежник на дрова, здесь поблизости нет. Периодически попадались и различные лиственные породы. Иван шел впереди на расстоянии пяти шагов, больше он вперед не вырывался, хотя в этом времени ни мин нажимного действия, ни растяжек пока не ожидалось, поэтому особой нужды соблюдать большую дистанцию не было. Видно было, что он немного опасается, поэтому держит наготове небольшой лесной лук и три стрелы с какими-то примитивными металлическими наконечниками. Вроде как такие называются охотничьи и в бою от них не так много пользы. Хотя в лесу-то разное бывает.
Сзади слышалось сипенье уже основательно уставшего Семена, все-таки рюкзак был не легкий, да при его весе и хроническом недоедании был реально непосильной ношей, но он пер из последних сил, чем вызывал у меня неподдельное уважение. Тем более время приближалось к полудню, и необходимо было сделать привал.
– Иван, – тихо обратился я к вождю, лес не любит громких разговоров, далеко слышно.
Он сразу обернулся.
– Слушаю, Катран.
– Семен устал. Как я понял, вы давно не ели. Найди место для привала с чистой водой.
Он кивнул.
– Недалеко есть поляна, там рядом чистый ручей.
– Далеко?
– Мало-мало.
– Семен выдержит?
Тот быстро стрельнул глазками мне за спину на сына, который остановился и прижался спиной к дереву, отдыхая и тяжело дыша.
– Да, выдержит.
– Ну, тебе виднее, твой сын. Хорошо, веди.
Десять минут неторопливого ход, а и мы подходим реально к просторной, ярко освещенной поляне, где-то метров пятнадцать-двадцать в поперечнике, и даже слышится доброе журчание ручейка и чувствуется характерная прохлада, свойственная близкому источнику воды.
Подходим к кромке поляны и тут на другой стороне среди небольших кустов видим силуэты людей, замерших в таком же удивлении.
Иван, идущий чуть впереди, вскрикнул:
– Торука! – и тут же почти не целясь, пустил стрелу и ловко упал на землю, увернувшись от аналогичного ответа своего оппонента.
Я не успел среагировать и уже начал падать на колени, как что-то ощутимо меня пнуло в грудь, но боли не было, только чуть откинуло назад, по силе как машина при резком торможении. Уже упав на землю и откатившись в сторону, услышал характерное «Пшшш… Бум!» и над головой что-то пролетело, тяжелое и медленное. Мозг сам по себе отметил, что явно стреляли из чего-то старинного, вроде как кремневое ружья, оно так шипит, когда порох горит на запальной полке, и потом хлопок слабого дымного пороха. Ну, точно, вон над кустами поднимается грязно-белое пороховое облако.
Я еще раз откатился как раз в сторону дерева, когда над моей головой вжикнула еще одна стрела и из кустов снова раздалось характерное «Пшшш… Бум!» и тут же шлепок – попадания пули в ствол дерева. Ну а затем начался цирк с лошадями.
Я как раз снял карабин с предохранителя, когда три бородатых идиота с криками понеслись в мою сторону, размахивая ударно-дробящим оружием, это если юридическим языком, а так – с дубинами наперевес. Не поверив в такой вариант, уже став на колено и прижав карабин к плечу, выглянул, как на тренировке, из-за препятствия на полкорпуса и…
«Бум! Бум! Бум!» Они меня так разозлили, что уже включились рефлексы, и я в лучших традициях практической стрельбы сделал классический «Билл Дрил» по групповой цели. Картечь, двенадцатый калибр, полная навеска на расстоянии десять метров никому шансов не оставляет. Три истерзанных тела просто легли на поляну, даже не пикнув, и их рев мгновенно замолк.
Кустики были так себе, и через них были видны два силуэта, которые занимались характерным и не совсем приятным для меня делом – перезаряжали древние дульнозарядные ружья, привычно дергая шомполами, утрамбовывая заряды.
«Бум! Бум! Бум! Бум! Бум!» – пять выстрелов веером по кустам, сброс магазина, вставил новый, перезарядка. «Бум!» – по кустам, вроде какое-то шевеление. Смена позиции, не вправо, как обычно бегут неподготовленные стрелки и где их обычно ждут, а влево, при этом как на тренировках, ствол оружия был направлен в сторону противника. Перебежал к соседнему дереву, встал на колено и, опять жестко прижав приклад к плечу, чуть выглянул из-за дерева, через коллиматор рассматривая позицию противника. Вжик! Стрела скользнула по шлему и ушла куда-то в сторону.
«Бум!» – в сторону стрелка, который тоже по-умному спрятался за дерево, ствол которого сразу искромсало моей картечью. И этот дурак тут же выглянул на полкорпуса, натягивая лук и целясь в меня – наверно, тут привыкли, что все огнестрельное стреляет по одному разу, и уже выработались кое-какие схемы поведения против стрелка с огнестрельным оружием.
«Бум!» Я стрелял как бы снизу вверх, и сноп картечи ему угодил в верхнюю часть туловища, с кровавыми брызгами разворотив грудь, разнеся череп и снова искромсав дерево, за которым он прятался. Лучник без звука завалился назад.
Ни о чем не думая, реально ощутив азарт боя, сразу побежал к следующему дереву, снова меняя позицию, для приличия пальнув на ходу опять по кустам, на случай если там кто-то живой остался.
Спрятавшись за деревом, замер на несколько мгновений, переводя дух и вслушиваясь в звуки леса. Птиц не было слышно, выстрелы многих перепугали, и они либо улетели, либо затихли, а все остальное в виде шума ветра в кронах деревьев, журчание ручейка – остались, но не более того.
В такой ситуации, как сейчас, лишние телодвижения могут стать фатальными: все попрятались, сидят, ждут, у кого первого сдадут нервы. Прошло еще несколько минут, как с той стороны раздался уже знакомый голос:
– Великий Катран, не стреляй, здесь все убиты, – а в голосе уже чувствуется такое конкретное уважение и даже страх.
В бою, да и на войне, беспечные и доверчивые долго не живут, поэтому с радостью ломиться и рассматривать поверженных врагов я не стал. Короткими перебежками от дерева к дереву, забирая в сторону, перепрыгнув через ручей, почти обошел с фланга импровизированную позицию противника. Вроде неприятных сюрпризов не было. Вон и Иван стоит над телами врагов и что-то с интересом рассматривает. Услышав мое топанье, он отошел в сторону и благоговейно показал на четыре тела, лежащие среди кустов.
Еще раз осмотревшись, я уже более спокойно подошел к нему. Картина, мягко говоря, нерадостная. Картечь и здесь натворила дел: когда я стрелял веером по кустам, как раз на уровне пояса, двое стояли и заряжали ружья, а вот еще двое присели, спрятавшись. Естественно, кустики никакой защиты им не обеспечили, и все четверо легли вполне надежно и качественно – в патроне двенадцатого калибра около десятка восьмимиллиметровых картечин, каждая из которых при выстреле имеет энергетику, сходную с пулей пистолета Макарова. Поэтому пять выстрелов это все равно, что из пистолета-пулемета непрерывно выпустить пару магазинов по кустам.
Я остановился и смотрел на дело рук своих, и что странно – никаких особых эмоций не испытывал, хотя это были первые «двухсотые» в моей жизни, которых я сам сработал. Абсолютно никаких эмоций: они стреляли, я стрелял и все. Я попал, они промахнулись, такова жизнь, такова логика и правда боя насмерть. Либо они, либо я.
По фенотипу – все вроде как славяне. Одеты бедненько, какие-то тулупы, штаны из грубой ткани, обувь непонятная, нечёсаные бороды, в общем, типичный вид лесных разбойников этого времени. Хотя вот один чернявый явно имел восточные корни, и чуть лучше одет, и вроде даже пару дней назад брился, судя по щетине. Умер, получив две картечины в голову и одну в грудь, намертво зажав в руке большущий револьвер, так и не сделав ни одного выстрела. А вот это хорошо, заберу трофей себе, подарю Максиму Николаевичу, он вроде как любитель таких раритетов.
– Это они, плохие луцэ? – спросил у стоящего рядом Ивана.
– Да, Великий Катран. Это помощник главного плохого луцэ, его все звали Бродень.
– Все остальные тоже из их банды?
Он только кивнул головой.
– А тот? Торука? – я кивнул в сторону дерева, у которого лежал тот стрелок из лука, который меня чуть не завалил.
– Турин, брат Торка, хороший охотник, плохой, глупый человек.
– А Торка твой что, убежал?
– Убежал, – обреченно вздохнул вождь.
– Догнать?
– Не получится. Торка хороший молодой охотник, я старый, не догоню. Семен молодой, не глупый, но устал, не догонит, может погибнуть. Торка любит ставить ловушки.
Я не ответил, повернулся и пошел к тем трем, что завалил в самом начале боя, которые вроде как пошли в атаку. Картина фактически та же самая, только повреждения более серьезные, с такого расстояния каждому почти полностью досталось по полному заряду картечи. Больше ничего интересного не увидев, прошел дальше и подобрал сброшенный во время перезарядки магазин. Особо не торопясь, отошел чуть в сторону, поставил карабин на предохранитель, повесил на плечо и стал набивать магазин, доставая патроны из подсумка-мародерки, закрепленного в районе поясницы на широком поясе РПСки.
Иван с Семеном вполне деловито обыскивали трупы, отдельно откладывая все, что может иметь какую-то ценность для лесных жителей. Я как раз только вспомнил, что надо разобраться с тем, что мне прилетело в грудь в самом начале боя, тем более в «горке» на груди образовалась неприятная дырочка. Подходя к тому месту, где все произошло, немного покрутив головой, с трудом рассмотрел в траве охотничью стрелу. Подняв ее, с живым интересом осмотрел металлический наконечник, который явно затупился при встрече с моим бронежилетом, примерно представляя, что было бы со мной, если б не предусмотрительно надетые средства защиты. Обычно в рейды броню никто не берет – лишний вес, тут главное быстрота и мобильность, но сейчас другой случай.
За этим занятием меня и застал подошедший Иван, который молча наблюдал за мной, ожидая, когда мне надоест рассматривание простой охотничьей стрелы. Я повернулся к нему:
– Ну что?
Он кивнул головой в сторону небольшой горки всякой мелочи. Я подошел, присел на корточки и стал рассматривать. Кремневые ружья были изношены и зачуханы так, что их даже в руки было противно брать. Все остальное – ножи, какая-то другая мелочь, то же самое, не интересно, а вот револьвер я себе забрал. Классный раритет: «Смит-Вессон» 1871 года, с длиннющим стволом и сам тяжелый, чуть ли не под полтора килограмма. Тут же на шкуре отдельно лежали с десяток патронов к нему.
Когда я поднимался, краем глаза заметил одобрительный взгляд вождя, явно ведь сразу все просчитал и подсунул пистолет. Ему-то он не нужен – вещь дорогая, офицерская и в лесу абсолютно не нужная. Точно где-то на грабеже захватили, если попробует просто продать, могут и вопросы задать, где взял, и при определенных обстоятельствах пришить «висяки». Повернув к нему голову и взглянув прямо ему в глаза, проговорил:
– Забирай все остальное. Ты ведь так хотел?
Его лицо заметно побледнело.
– Не хитри, вождь умирающего рода. Обманул в мелочи, предашь в большом.
Он упал на колени и опять что-то залопотал на своем языке. Я не стал что-либо выяснять и обговаривать, просто развернулся и пошел к ручью, где Семен, преданно глядя на меня, сторожил рюкзак.
Револьвер положил в один из клапанов, патроны ссыпал в небольшой целлофановый пакет, которых на всякий случай много взял с собой и положил отдельно, прижав, чтоб не гремели во время марша. Достал и быстро собрал легкую титановую разборную печку-щепочницу, заложил ее мелким валежником и аккуратно поджег зажигалкой кусочек сухой коры. Естественно, нормально не разгорелось, была ранняя весна и все вокруг, особенно валежник, еще не не подсохли. Но у меня была специальная приставка к этой чудо-печке в виде небольшой трубки, куда был вставлен небольшой электровентилятор на батарейках, который, тихо загудев, быстро раздул огонь.
Через несколько минут на жарком огне, быстро съедающем дрова, которые с интересом нарезал и подкладывал Семен, закипела вода, и я с видом волшебника закинул в нее сублимированную кашу с мясом быстрого приготовления. Отдав ложку Ивану, я отодвинулся, буркнув: «Помешивай, чтоб не сгорело».
Еще пару минут готовки, и над поляной уже стоял умопомрачительный запах, от которого началось активное слюноотделение.
Отключив вентилятор, я отсыпал в крышку котелка свою порцию, прихватив металлическую ложку из туристического набора, и все остальное оставил своим двоим знакомым, которые на все это смотрели, широко раскрыв глаза. Переносная легкая печка, которая быстро и жарко горит, вкусно пахнущая еда – все это выпадало из общей картины и, конечно, произвело особое впечатление. Не обращая внимания на зрителей, я достал три пачки галет из армейского сухого пайка, показал своим примером, вскрыв одну, остальные две передав своим спутникам, с аппетитом принялся трескать вкусную и наваристую кашу. Тем более после марша и боя у меня на почве новых впечатлений разыгрался дикий аппетит, от которого даже начал побаливать желудок.
Иван с сыном долго не тушевались и, достав деревянные ложки, принялись черпать из котелка вкусное варево, заедая его галетами, периодически переглядываясь и удивленно и даже восхищенно посматривая на меня.
Когда котелок и крышка были чисты от пищи, Семен быстро и тщательно их промыл в ручье, после чего я достал маленькую бутылочку с моющим средством, сняв тактические перчатки, сам все перемыл заново, вызвав недоуменные взгляды моих спутников, набрал снова воды в котелок, подбросив дров, снова включил вентилятор и поставил кипятиться воду для чая.
Несколько минут ожидания, и когда в котелке забулькало, я его осторожно снял с огня, бросил в него пару пакетиков чая, которые быстро окрасили воду в характерный цвет…

Мы шли уже третий час, осторожно пробираясь к деревне моих новых знакомых. По мере того как мы приближались к конечной точке пути, чувствовалось, как в них нарастает напряжение. Я прекрасно понимал моих спутников, что нас там ожидает – можно только гадать.
Мы остановились на привал, но не в хорошем месте, где можно нормально посидеть под солнышком, а в овраге, почти полностью закрытым разросшейся растительностью. Осторожно положив рядом мой рюкзак, Семен посмотрел вопросительно на меня и на отца. Иван вопросительно уставился на меня:
– Сходит, посмотрит.
– Давай. Только осторожнее.
Кивнув, молодой охотник, прихватив лук и небольшой колчан из шкуры с пятком стрел, бесшумно скрылся в листве густого кустарника, надежно прикрывающего нас от любого внешнего наблюдения.

Глава 5

Прошло пять минут с момента, как Семен ушел на разведку, а я решил подстраховаться, исходя из своей природной философии, приобретенной на зоне, что никому нельзя доверять.
– Сколько ему идти по деревни?
Иван, знакомый с концепцией часов и минут, задумался.
– Не больше часа.
– Хорошо, уходим, – тихо проговорил, обращаясь к нервничающему Ивану. Он аж подпрыгнул.
– Зачем, Великий Катран?
– Если место знаешь ты, значит, знает и Торука. За Семеном могут проследить, могут захватить и заставить сюда привести врагов. Мы уйдем, будем ждать и наблюдать поблизости.
Пару мгновений он обдумывал мои слова. До него дошел смысл моих выкладок, и как болванчик закивал головой в знак согласия.
Мы также почти бесшумно выбрались из нашего убежища, отошли метров на сто и примостились на небольшом холмике, откуда прекрасно просматривались подходы к оврагу. Правда и нас было хорошо видно, поэтому тут уже я занялся маскировкой – лишние предосторожности никогда не помешают.
Отошел чуть в сторону от вершины, с помощью небольшой складной лопатки аккуратно сдвинул листву, потом более основательно расчистил место, закидывая отходы на тут же расстеленный тент. Потом это все относилось далеко в сторону и высыпалось в кусты. Когда лежка для двух человек была готова, расстелил каремат, натянул тент на коротких столбиках и потом все сверху аккуратно замаскировали листьями. Причем все это делал Иван, сразу понявший мою задумку и творчески подошедший к процессу. Естественно, был подготовлен путь отхода, и в случае неприятностей мы могли незаметно отойти назад и уйти кустами в сторону места силы.
В итоге через час мы уже лежали в импровизированном убежище, с которого неплохо просматривались подходы к овражку. Ради интереса я сам спустился вниз и критически осмотрел место лежки, но все было сделано очень качественно. Единственная проблема, что в случае атаки сбоку или сзади, с моим «Вепрем» трудно будет крутиться, поэтому я не нашел ничего лучшего, чем достал из рюкзака трофейный «Смит-Вессон» с патронами и стал его изучать. Как раз и время убить можно. Интересно ведь, такой раритет, и, в принципе, достаточно смертоносный, да, стреляет дымным порохом, но калибр не маленький и останавливающее действие вполне на уровне. Для боя на коротких дистанциях, в моих условиях, как резервный ствол в первом приближении подойдет. Хотя вес и размер этой дуры, конечно, впечатляет, чем-то напоминает обрез охотничьей «двухстволки».
Наигравшись с револьвером, я перевернулся на спину и закрыл глаза и начал немного подремывать, при этом тщательно вслушиваясь в звуки леса. Рядом лежал Иван, так же слушал, как и я, но при этом, жучара, пытался мне канифолить мозги.
– Великий Катран, можно я спрошу?
Я открыл один глаз.
– Ну?
– Ты дух воина, но как живой человек. Ешь, спишь, устаешь, можешь пораниться. Как такое может быть? – О как, прощупывает почву, а можно ли меня грохнуть.
– А ты думал, я тут бестелесным ветерком ваши проблемы решать, или прийти в ваш мир волком, медведем или, допустим, огненным шаром? Дела людей решают люди. Подыскал себе подходящее тело и в ваш мир. Давно так не развлекался. А ты чего интересуешься, можно ли меня убить? Тебе оно зачем? Сами же позвали.
– Нет-нет, что ты. Ты и так сделал много, просто боюсь, что вдруг убьют твое тело, и как быстро ты себе найдешь новое и снова придешь в наш мир?
Я честно обалдел от такого хитромудрого подхода.
– Нет. Если тело убьют, я не вернусь. Накажут и отправят в другие миры, а сюда пришлют других духов, более сильных. Есть у нас такие «Буратино» и «Солнцепек». Эти обычно вообще не разговаривают. Сожгут тут все в отместку, не разбираясь, кто прав, а кто виноват. Недавно в другом мире бармалеев жгли, так там до сих пор горячая выжженная пустыня. А могут прислать и «Точку-У», эта вообще по небу летает…
«Боже, что за хрень я несу…»
Иван, слушавший меня, чувствовал, что я вроде не вру, но есть подвох, и ему как-то дальше выяснять не захотелось.
– Так ты, Великий Катран, слабый дух?
Я хмыкнул.
– А тебя что не устраивает? Что заказывал, то и получил. Посмотрим, что потом боги с тебя в качестве платы потребуют. Мне то что – выполнил заявку, плохих луцэ пострелял и обратно. А вы тут потом будете общаться уже с другими духами, которые по оплате будут решать. Мы их топменеджерами называем.
Я уже про себя ухмылялся.
«А вот не надо было считать себя умнее паровоза и канифолить мне мозги всякой дурью».
Я открыл глаза и повернул голову к своему хитрому собеседнику и натолкнулся на отчаянный взгляд. Он почти шепотом, с надрывом спросил:
– А что могут захотеть эти ваши тупмунуджуры?
Я его решил успокоить.
– Ну, если мы все сделаем правильно, и я, выполнив задание, вернусь в свой мир, то ничего особенного. Ну, пять поколений послужите хранителями «места силы». Ну, будете помогать духам, которые в вашем мире наказывают плохих луцэ, или ты думаешь, что вас тут одних угнетают.
Он заметно успокоился.
– А если мы будем хранителями, то нас будут защищать?
– Не знаю. Это надо будет у духов «генсеков» спросить. Они такими делами ведают, хотя, думаю, в этом нет ничего сложного. Тем более, если все получится, могут меня назначить дежурным хранителем, и я часто буду через это место силы приходить.
Мой собеседник согласно кивнул головой и, обалдев от всего услышанного, замолчал, пытаясь осмыслить всю ту ересь, что я ему надул в уши. А что он думал, обычная операция прикрытия и вполне сносное легендирование. А если выгорит все, то у меня будет прикормленная точка перехода и всегда готовые помочь проводники, что очень важно. Как подумаю, что в одиночку придется разгуливать по тайге на большие дистанции с тяжелым рюкзаком, так совсем становится неприятно, особенно для абсолютно городского жителя. А я местным в качестве благодарности тут всякой хозяйственной всячины притащу, кастрюли там, казаны и так далее. Для нас копейки, а у них тут ценится очень даже. У меня просто в жизни есть один важный принцип: «На халяву можно что-то получить один раз, в следующий раз оно будет уже по двойной цене, в лучшем случае».
С такими мыслями я задремал, ничуть не беспокоясь, что меня сольют и предадут.
– Катран! Великий Катран, просыпайтесь, они пришли, – осторожно шептал на ухо Иван.
Я не стал дергаться и вскакивать. Открыл глаза, осторожно перевернувшись на живот, посмотрел через небольшую щель между тентом и импровизированным бруствером, замаскированным листвой. Несколько мгновений, и я усмехнулся, похвалив себя в душе за предусмотрительность: к нашему прошлому убежищу цепочкой шли пять человек. Причем возглавлял эту группу Семен, и что самое главное, я не видел на нем никаких следов принуждения, и главное – он был вооружен все тем же луком и на поясе висел охотничий нож в простеньких деревянных ножнах. Да и идущие за ним были явно охотники и так же вооружены луками и короткими ножами. Судя по поведению, настроены они все весьма серьезно.
Я подтянул карабин, готовясь стрелять, включил на коллиматоре подсветку, но с предохранителя не снимал – щелчок меня может выдать. Повернул голову к Ивану, который с болью в глазах смотрел на подходящих охотников.
– Это все твои люди? – тихо прошептал я.
Он потерянно посмотрел в щель, потом на меня и прошептал:
– Да, Великий Катран. Не убивай их, молодые, глупые…
– Давай не будем спешить. Посмотрим, что будет дальше. Убить легко, только часто самое простое решение не самое правильное. И еще…
– Что, Великий Катран? – с надеждой в голосе спросил фактически мой сверстник.
– Ты когда вызывал меня, хотел защитить твой род. Правильно? Я не хочу убивать молодых и глупых. Если они пришли с плохими намерениями, воевать не будем. Дождемся ночи, и я уйду.
Он кивнул головой.
– Почему?
– Я готов защищать, если вас обижают плохие луцэ, забирают добычу, заставляют женщин и детей голодать, у нас их называют депутатами. Но запомни – мы, духи из другого мира, не помогаем, когда люди теряют разум и начинают убивать сородичей. Если это произойдет, я просто уйду в свой мир, и на ваши мольбы в этом месте силы никто и никогда больше не ответит.
Он не ответил, отвернулся и только пристально с болью в глазах наблюдал за приближающимися охотниками, возглавляемыми его сыном. Но вот на финише они начали удивлять – не доходя до оврага метров сто, четверо новых действующих лиц остановились и как-то начали мяться в нерешительности. А вот Семен, не скрываясь, пошел к оврагу. Ну, как-то это не напоминало нападение – я бы скрытно окружил овраг и атаковал бы с разных направлений. Иван это тоже понял и уже спокойно посмотрел на меня.
– Я рад, Иван, что ошибся. Сейчас Семен выскочит из оврага и начнет крутить головой в поисках отца и духа из другого мира. Осторожно вылезаешь, обходишь через кусты и выйдешь перед ними вон возле того изогнутого деревца. Понял?
Он кивнул.
– Выясни, что происходит. Если они с добрыми намерениями, то подними руки вверх. Если они пришли со злом, поговори с ними, попытайся убедить, не получится, падай на землю. Я прикрою, а ты кустами сможешь уйти.
Перед тем как покинуть наше убежище, он шепнул:
– Спасибо, Великий Катран, что пощадил молодых охотников.
Пока он пробирался кустами, я с интересом наблюдал, как из оврага вылез Семен с круглыми от удивления глазами – нас там не было. На всякий случай я приготовил две имеющиеся в наличии светошумовые гранаты.
Прошло несколько минут, и перед молодняком появился Иван, чем вызвал переполох. Они уже начали как-то волноваться и что-то выговаривали Семену, причем агрессии практически не было, все эти охотники показывали страх и растерянность. Я уже не сомневался, что произошло что-то очень плохое, и они всей толпой пришли просить помощи. Только появление вождя-шамана спасло Семена от пинков раздосадованных и разочарованных сородичей.
Иван начал что-то выспрашивать и даже несколько раз повышал голос, но молодняк в его присутствии присмирел и жадно ловил каждое слово. А Семен успокоился и начал крутить головой, сообразив, что я точно где-то рядом и рассматриваю всех через прицел карабина.
Когда глава рода наконец-то все выяснил, то несколько мгновений стоял с таким несчастным видом, что мне его даже жалко стало, но он совладал с собой, придя к какому-то решению, и, повернувшись лицом к холмику, медленно поднял руки, давая понять, что все нормально.
Я несколько мгновений думал. Мне все это очень не нравилось. Одно из правил выживания на зоне – не вписываться в чужие разборки, и сейчас по своей глупости влез по самые помидоры. Я не исключал варианта, что кого-то из близких родственников захватили в качестве заложников и шамана поставили перед фактом: слить меня какому-то третьему лицу. И сейчас они меня толпой могут спеленать и сдать с потрохами, поэтому светошумовая и газовая гранаты были подготовлены к применению на всякий случай.
Отцепив люверсы крепежки с передних столбиков, я откинул тент, поднялся во весь рост, держа карабин наперевес, и пошел на встречу с новыми людьми из этого времени. А чувство недоверия такое гаденькое, как червячок, грызло душу, но подойдя ближе и посмотрев в чуть раскосые глаза молодых охотников, все сомнения отошли в сторону. Я, выросший в цинизме начала двадцать первого века и сам прекрасно поднаторевший на таких вот штуках, служба обязывала, быстро прочитал своих новых знакомых. Страх, отчаянье, надежда, восторг, уважение, да эти чувства явно читались, а вот того самого прищура, как будто в тебя смотрят через прицел автомата – не было. Ну не чувствовал агрессии и все.
Когда подошел ближе к группе возбужденных товарищей, почувствовал себя Гулливером. Я был минимум на полголовы выше самого крупного из них. И еще в глаза бросились кровавые повязки у двоих, да и выглядели они неважно, сказывалась потеря крови и побегушки по лесам.
Подойдя вплотную, обратился к Ивану, который вышел на шаг вперед, а все остальные сразу сгруппировались за ним, так сказать, показывая реальное распределение власти у них в роду.
– Иван, рассказывай.
– Великий Катран, это были плохие луцэ Кривого, – и замолчал.
– Чего молчишь? Ну что я должен из тебя каждое слово тянуть?
– Нет. Им нужен был я.
– В смысле ты? Как глава рода или как шаман?
– Как шаман, надо человека лечить. Но они пришли не просить, а взять, и еще начали забирать последнее мясо. Зима тяжелая была, больных много, они забрали все.
– Понятно. Пришли за тобой, но этого не сказали, и сразу начали грабить, ты с сыном убежал звать помощи у духов предков. Дальше что? Что с твоей деревней?
Он опустил голову, так же сделали все остальные, и начал, немного путаясь в словах от волнения, рассказывать дальше.
Оказывается, его решили ловить более основательно – шаман-лекарь был очень нужен, пациент какой-то важный и до нормального доктора далеко. Вторая группа, во главе с атаманом, пошла по другой тропе, через болота, чтоб срезать путь и перекрыть пути отхода из капища. С нами они разминулись ненадолго, нашли следы и пошли в погоню, надеясь выгнать нас на основную группу. Но услышав звуки активной перестрелки, решили повременить, и как раз на них выскочил перепуганный Торка. Тот в красках рассказал, что всех пострелял злой дух. Атаман, конечно, не особенно поверил, но его люди сильно перепугались, да и он не решился лезть дальше – можно и на засаду нарваться, тем более своя шкура дороже. Рванули назад, заскочив в деревню, прихватили самых близких родственников шамана в качестве заложников, пригрозив, что если кто укажет путь к их лагерю, то всех убьют.
Странно, конечно. Некоторые моменты в этой истории мне были непонятны, но я заметил, что частенько у людей бывает другая шкала морально-нравственных норм, ну и соответственно другая логика при принятии важных решений.
– Много увели людей?
Он показал две руки с растопыренными пальцами – значит, десять человек. Скорее всего, у них мало боевиков, чтоб контролировать на марше большее количество заложников.
– Сколько было бандитов, и сколько Торка увел с ними охотников?
Он подумал и снова показал руку с растопыренными пальцами:
– Пять плохих луцэ, Торка и с ним его второй брат Пира и все.
– То есть ушло семь человек. Ты знаешь, где у них лагерь и что там за важный больной-то такой, для которого они пришли шамана забирать?
– Где живут плохой луцэ, знаю, а вот что за больной, плохо знаю. Говорят, важный женщина есть, ее дочка.
– Ну и этого достаточно. Есть смысл идти в вашу деревню?
– Нет, плохой луцэ идти надо. Забирать жена, дети.
– Я тоже так думаю. Но идем в другом порядке, как я скажу.
Он закивал головой.
– Хорошо, готовимся к маршу. Пойдем, тент свернем и рюкзак заберем, чувствую, ночка у нас будет веселой.
Разговоров больше не было. Все, кто здесь присутствовали, оказались добровольцами, которых выделил род, чтоб идти отбивать родственников шамана. Через полчаса, распределив груз, мы уже достаточно резво шли по лесу, периодически обходя многочисленные болота, куда-то на север, если судить по времени суток и положению солнца.
Только вот порядок движения я немного поменял. Впереди шел передовой дозор и периодически направлялись боковые дозоры, если места подходили для засад, хотя это было больше похоже на то, что я дую на воду. У противников практически нет нормального огнестрельного оружия, но все же не хотелось из-за своей беспечности получать неприятные сюрпризы. Тем более своих бойцов мне пришлось пометить – пожертвовал одним перевязочным пакетом, но теперь у каждого на руке и на ноге были белые повязки, чем они, кстати, стали безмерно гордиться.
По мере того как мы приближались к месту, которое, оказывается, знают практически все охотники в округе, народ начинал нервничать. Я их понимал: одно дело охота, а другое боевые действия с вооруженным огнестрельным оружием противником. Хотя как по мне, так они давно могли решить эту проблему: понаставить засад поблизости от лагеря и перестрелять бандюков по одному, когда у них закончатся продукты. Хотя эта банда уже давно терроризирует весь район, обложила данью все поселки и деревни. Местный сброд неплохо устроился: периодически наведываются, забирают часть добычи и уводят к себе понравившихся женщин. Кстати, чтоб не до конца озлобить местных, они, натешившись, женщин потом отпускают. И вроде как все были довольны: местные – обновление генофонда, бандиты – разнообразие в жизни. Других, залетных, бандитов уничтожают. Представители российских властей тут, в глухомани, вообще не появляются – настоящий рай для изгоев. Но вот что такое недавно произошло, что бандиты резко поменяли схему поведения и пошли на прямой конфликт с местным населением, меня несказанно заинтересовало. Обычно в таких ситуациях, когда неожиданно меняется обычный уклад жизни, происходят судьбоносные решения, и именно в эти моменты можно выловить ой какую интересную рыбку в мутной воде.
Когда стало смеркаться, мы почти дошли до лагеря бандитов и спрятались в небольшом ельнике, чтобы обсудить дальнейший порядок действий. Охотники, пришедшие со мной, были настроены достаточно серьезно, но вот боевого опыта как такового у них не было, и все с надеждой посматривали на меня. Иван, ставший кем-то вроде заместителя, отправил двух охотников на разведку, а мы начали готовиться к боевому выходу. Я проверил оружие, магазины, гранаты и другие хитрые штучки, приготовленные, чтоб испортить жизнь всяким нехорошим индивидуумам. Главное, проконтролировал работоспособность элементов питания ПНВ и фонарей, чтоб в самый неподходящий момент не получить неприятный сюрприз.
Пока мы тихонечко сидели и ждали возвращения разведки, на густой, дикий лес опустилась весенняя северная ночь. Высоко в кронах величавых деревьев гудел ветер, до треска раскачивая верхушки и гоня по небу черные тучи, закрывшие все естественные источники света – луну и звезды. Но внизу пока практически не ощущалось дуновения воздуха, хотя шумовой фон, заглушающий любые передвижения, был в нашу пользу. Погода явно портилась, и как бы не в сторону урагана, и это уже начинало напрягать, гулять по ночному лесу под проливным дождем как-то особого желания не было.
Когда прошел час после ухода разведчиков, я снова провернул свой обычный финт со сменой места базирования, на случай возможного предательства или захвата бойцов. Мы сместились в сторону метров на сто, так чтоб контролировать подходы, оставив на старом месте одного из молодых охотников для связи. Но по прошествии времени оказалось, что все мои предосторожности были лишними: разведка вернулась без хвоста и обрисовали вполне нормальную для этого места и времени, но дикую для меня, как для бывшего военного, картину. Да, есть бандиты, сидят в лагере, жгут костер, но ни постов, ни секретов, ни патрулей нет, от слова «совсем».
Охотники, которым я три раза повторил свои запросы о разведке объекта, потратили кучу времени, нарезая круги вокруг лагеря бандитов, но не нашли никаких ловушек или сюрпризов, которых нам надо опасаться. Мало того что они возле лагеря встретили одну из старших дочек вождя, которую свободно отправили за дровами, логично предположив, что никуда она не денется, когда в одной из землянок заперты ее маленькие братья и сестры.
Я, честно сказать, немного был в шоке от таких раскладов, но продолжал слушать и задавать наводящие вопросы.
Лагерь бандитов был расположен возле небольшой мелкой лесной речушки, на берегу которой давным-давно безвестные старатели построили избу-времянку. На поляне, возле дома построили навес и летнюю кухню и вырыли три больших просторных землянки, для проживания основного состава банды и еще две для склада и импровизированной тюрьмы для пленников, за которых предполагалось получить выкуп.
Когда мы осторожно добрались до места, я смог сам уже провести рекогносцировку. И я еще больше удивился и даже насторожился, предполагая искусную засаду. Костер на поляне горел настолько ярко, что «ночник» был не нужен, и я мог в обычный бинокль с просветленной оптикой тщательно рассматривать все возможные нюансы и признаки подготовленной ловушки, но ничего такого не было. Погода все ухудшалась и явно запахло приближающимся дождем. Люди разбрелись по землянкам, и на поляне под навесом остались сидеть только три человека, которые вроде как должны были осуществлять дежурную службу. Вооружение вообще никакое: какое-то старинное ружье, дубинки, ножи и все. Сами они выглядели как типичные каторжники – бородатые, грязные, в каких-то рваных обносках.
Оставшиеся бодрствовать о чем-то степенно разговаривали, периодически подбрасывая дрова и хворост в огонь и помешивая какое-то варево в котелке, по сути дела, окружающая обстановка их почти не интересовала. Так продолжалось пару часов, пока не приготовилась пища, они ее в три хари быстренько схомячили, и двое тут же под навесом улеглись спать, завернувшись в стеганые одеяла, а третий, видимо назначенный дежурным, остался сидеть у костра, поддерживая огонь. Минут через десять он поднялся и, прихватив ружье, медленно вразвалочку прошелся к сараю. Подергав дверь и проверив засов, причем находящийся снаружи, он вернулся на свое место. Ну, явно в сарае кого-то содержат, причем непростого – вон как в небольшую щель пробивается тусклый огонек свечи или какого-то примитивного светильника.
Так продолжалось еще с час, а каторжник терпеливо сидел и, видимо, спать не собирался, что меня несказанно огорчало. Но одно хорошо – он смотрел на огонь, а не на лес, и соответственно, мы, наблюдатели, были для него практически невидимы. Все это время охотники повторно нарезали круги вокруг лагеря, но так ничего опасного или необычного не нашли.
Прошел еще час, и бодрствующий часовой начал клевать носом и, чтоб не замерзнуть, накинул на плечи одеяло и стал укутываться. И я, немного подмерзнув, честно говоря, начал ему завидовать – сам бы с удовольствием завернулся в теплое одеяло и вздремнул бы возле костра. Но дело превыше всего. Одна проблема – дежурные так хорошо расположились, что со стороны спины они были неплохо защищены обрывистым берегом речки и там просто так не залезешь, а до деревьев, где мы сейчас прятались, было метров пятьдесят, и что-то меня терзали сомнения относительно эффективности стрельбы из простеньких охотничьих луков на такой дистанции. А мне стрелять из гладкоствола картечью с такого расстояния тоже не с руки.
Рядом присел Иван и зашептал на ухо, хотя в тактических наушниках я его и так нормально слышал.
– Великий Катран, нет никого. Плохие луцэ спят. Этот, – он кивнул в сторону дежурного, – почти спит, огонь смотрит, ничего не видит.
– Хорошо. Сможете стрелами неспящего плохого луцэ подстрелить?
Он кивнул головой.
– Выдели двух стрелков, чтоб гарантированно без шума его отработали. Главное уничтожить дежурных и подпереть все двери в земляках, чтоб никто не вырвался. Иначе мы не сможем их удержать, если они начнут толпой разбегаться. Может начаться свалка и могут пострадать невиновные люди. Понял?
Он кивнул головой, а я продолжил накачку перед боем:
– Главное быстрота. Выходим на исходную. Все из луков стреляют в дежурного, потом рывок к костру и зачистка двух других.
– Понял, Великий Катран.
– Все, выдвигаемся…
Мы сдвинулись чуть в сторону по кромке деревьев, так чтоб костер находился прямо между нами и охранником, чтоб свет пламени слепил его до последнего момента, и он нас увидел максимально поздно.
Мы только вырвались на открытое пространство, как рядом раздались несколько «Бздыньг!», и прямо через пламя костра в охранника метнулись несколько стрел. Я явственно видел несколько попаданий, точно парочку в грудь и одна распорола щеку. Бандит что-то вскрикнул, прикрыв руками лицо, и завалился вперед, чуть ли не головой в костер, и тут же завыл, как бешеный волк. А вот это в наши планы не входило. Его спящие напарники подняли головы и стали озираться по сторонам, пытаясь понять, что происходит.
«Бздыньг! Бздыньг!» – опять защелкали луки охотников, посылая стрелы, но тут не все было так гладко – беглые каторжники явно были не новичками и, спрятавшись за бревном, стали расползаться в разные стороны, да и запас стрел у моих спутников был не очень большой, штук по пять-шесть на человека. Но тут время работало на нас – пока они там ползали, мы добежали до костра, и я уже мог работать своим карабином. Один из бандитов вскочил, прихватив имеющийся в наличии огнестрел, но тут же вскрикнул, получив три стрелы в спину и захрипев, завалился на бок, а вот второй, явно непростой, перекатом ушел с линии огня и с дубинкой напал на правого охотника, который неосторожно подскочил слишком близко к лежке охранников. Короткий взмах, вскрик и молодой парень упал на землю с раскроенным черепом.
«А удар-то сабельный. Зек явно из казачков, вон как на контратаке сработал», – как-то совсем без эмоций отметил я про себя и, уже на автомате словив ловкого противника в маркере коллиматорного прицела, плавно, подушечкой пальца, нажал спусковой крючок.
«Д-дах!» – тяжелый гладкоствол «Вепрь» дернулся в руках. Противник, не успевший увернуться, подломился и упал на землю с развороченной грудью – картечь на такой дистанции не оставляет шансов.
«О, как, не обманула чуйка», – даже с какой-то затаенной радостью констатировал я происходящее.
Видимо, атаман решил подстраховаться и организовал что-то вроде отряда быстрого реагирования. Громко скрипнула дверь. Пятеро вооруженных бойцов не спали и ждали сигнала, и, услышав крики и стрельбу, начали выскакивать из правой землянке, где ночевал атаман, и сразу с воем пошли в атаку на опешивших охотников.
«Д-дах! Д-дах!» – первый, бегущий почти прямо на меня, размахивающий настоящей шашкой, покатился по земле. Следующий бандит, вскинувший для выстрела какое-то ружье, тоже получив заряд картечи, подломился в ногах, и, выстрелив вверх, упал на спину.
«Бздыньг! Бздыньг!» – пришедшие в себя охотники тоже отметились и еще двое нападающих, уже истыканных стрелами, упали на землю, а последний, пятый, замер в нерешительности. Его понять можно – только что они впятером выскочили в атаку, а теперь он остался один, в гордом одиночестве против неизвестных противников, которые просто перестреляли многих товарищей. Судя по его глазам и жестам, еще чуть-чуть и начнет поднимать руки, но он даже дернуться не успел, когда в горячке боя разошедшиеся охотники его, как в тире, натыкали стрелами.
«Бум!» – как выстрел пушки прозвучал хлопок пистолетного выстрела, и со стороны дверей в первую, атаманскую землянку поднималось облако порохового дыма. Явно стреляли так, для острастки, почти никуда не целясь. Но маячить неподвижной мишенью тоже не хотелось, поэтому, уже привычно распластавшись на земле, откатился чуть в сторону и взял на прицел нового стрелка.
«Бум!» – еще раз что-то вжикнуло над головой, и возле двери землянки опять поднимается облако порохового дыма.
«Да что же это такое», – тут уже я разозлился. Судя по скорострельности, явно из револьвера постреливают, по-другому просто не успели бы перезарядить. Дождавшись, когда возле двери опять появилось движение, аккуратно два раза подряд нажал спусковой крючок карабина.
«Д-дах! Д-дах!» – кто-то там вскрикнул, и тут же скрипнула закрываемая дверь.
Я повернул голову к шаману, который не отставал от меня ни на шаг.
– Иван, добить раненых. Нас мало, чтоб никто в спину не выстрелил и не ударил.
Он кивнул головой и ящерицей уполз в сторону.
Сменив магазин в карабине, держа на прицеле злополучную дверь, откуда только что стреляли, перебежал в сторону и тут же увидел какое-то шевеление возле второй землянки и, не раздумывая, пальнул в ту сторону для острастки. Опять кто-то вскрикнул, но без боли, вроде как от страха.
– Блокируем двери! – крикнул бегущему рядом охотнику, показывая в сторону второй землянки, и тот понятливо кивнул головой. Он с напарником быстро нашли какое-то толстое бревно и подперли дверь, пока я держал на прицеле вход в первую землянку, где, как я понял, проживал основной состав банды. А вторая землянка вроде как для обслуживающего персонала.
Убедившись, что с этой стороны сюрпризов не будет, переместился ко входу к первой землянке и замер в ожидании, хотя и сам мало представлял, что дальше делать.
Бросив короткий взгляд в сторону, увидел, как Семен поднимает на ноги охотника, который в самом начале боя получил палкой по голове. Так тот сам умудрился подняться, хотя его ноги постоянно подгибались, и все лицо было в крови. Явно серьезное сотрясение, но и то хорошо, что «трехсотый», а не полная потеря бойца.
Пока в голове крутились мысли относительно раненого бойца нашего маленького отряда, решение пришло само-собой. Взяв длинную палку, я с трудом дотянувшись до дверей землянки, что есть силы постучал и крикнул:
– Полиция! Все выходят по одному, оружие в сторону!
И после очередного удара изнутри последовали два выстрела, прямо через дверь. Крупные тяжелые пули, выбив большие щепки из досок, ушли в землю, но и я тут же в ответку три раза пальнул в дверь:
«Д-дах! Д-дах! Д-дах!» Причем стрелял так, чтоб веером максимально зацепить все пространство за дверью. Опять вскрик, и чуть позже кто-то начал подвывать.
Я опять палкой постучал в дверь и в стиле незабвенного Глеба Жеглова прокричал:
– Эй, висельники! Выходим по одному. Ножи, палки, стрелялки откидываем в сторону. Любое неповиновение, завалю без разговора.
Но в отличие от известного фильма «Место встречи изменить нельзя», никто отвечать не стал, но какие-то приглушенные крики и мат все же доносились.
Я еще пару раз постучал, привлекая внимание, покричал, но меня, типа легавого, уже в открытую просто послали. Я так и думал, поэтому двумя выстрелами в одно место устроил в двери небольшую пробоину в верхней части, в которую, свесившись с крыши землянки, закинул газовую гранату сделанную из обычного газового баллончика. Прошло несколько секунд, и я явственно услышал крики боли, ужаса, ну и конечно, жесткий кашель.
Я мог только представить, что там сейчас творилось. В подъезде пятиэтажки, если выпустить газовый баллончик, люди по квартирам начинают вешаться, а тут в закрытом пространстве, причем с не очень хорошей вентиляцией… Явно получился небольшой Армагеддон местного разлива. Прошло несколько секунд, и дверь чуть ли не слетела с петель от сильного удара, и из землянки полезли рыдающие и кашляющие бандиты, правда было их немного – всего четверо. А я уже, честно сказать, стал беспокоиться, как буду всю эту ораву контролировать.
Возникла мысль относительно запасного выхода из атаманской землянки. Обычно бандеровцы в своих схронах обязательно устраивали запасные пути эвакуации при обнаружении убежища. Но сейчас у меня просто не было ни сил, ни времени проводить поисковые мероприятия и качественно блокировать пути возможного отхода. Оно мне надо, еще по ночному лесу устраивать догонялки за людьми, к которым я не имею вообще никакого отношения. Помогу людям, так в основном возьму какие-нибудь сувениры и к вечеру вернусь к месту силы и чухну обратно в свое время. Поэтому – убегут, значит, убегут, пусть местные полицаи занимаются наведением порядка, я и так тут наследил, наштамповав жмуриков. Надеюсь, потом не спросят, хотя тайга и не такие тайны скрывала. С другой стороны, вряд ли бандиты при строительстве землянки предусмотрели противогазовые перегородки, на случай если их попытаются выкуривать.
Широкие длинные строительные стяжки быстро решили проблему с пленными, и четыре кричащих и извивающихся тела со связанными за спиной руками распластались на поляне, недалеко от костра.
– Семен, – позвал стоящего недалеко сына шамана, который все еще держал лук с наложенной на тетиву стрелой, в готовности завалить любого, кто попытается выказать неповиновение Великому Катрану Он тут же повернул ко мне голову
– Слушаю, Великий Катран.
– Распорядись набрать воды и промыть глаза этим плохим луцэ, а то они так кричать до утра будут.
«Хотя, с другой стороны, остальные обитатели лагеря, услышав такие крики, явно будут более сговорчивыми».
Подойдя к двери во вторую жилую землянку, я с осторожностью палкой постучал, так чтоб меня ненароком не подстрелили, и крикнул опять в стиле Глеба Жеглова:
– Граждане бандиты. Сопротивление бесполезно. Выходим по одному, подняв руки. Оружие выкидываем. Любая попытка неповиновения карается расстрелом на месте. На размышление две минуты.
И минуты не прошло, как скрипнула дверь и на пороге появился плюгавый мужичонка в каком-то драном тулупе, который затравленно озирался по сторонам, и только после окрика сделал несколько неуверенных шагов вперед. Оружия у него не оказалось. Охотники его быстренько обыскали и тут же под моим чутким руководством уложили мордой лица на землю и зафиксировали толстой стяжкой руки за спиной.
– Следующий…
К моему удивлению, эксцессов вообще не было, хотя, как я и предполагал, вторая землянка была для обслуживающего персонала и, так сказать, аутсайдеров банды. Там жили какие-то старые потасканные женщины, которые убирались, стирались и кашеварили, парочка мужичков и несколько детей. Хорошо, что не стал их выкуривать газовой гранатой, тут действительно было бы перебор.
Их даже связывать не стали, просто согнали в одну кучу, усадив на землю, да и никаких попыток к неповиновению или даже побегу не наблюдалось. Видимо, атаман их тут здорово выдрессировал, используя драконовские методы и жестоко подавляя любое неповиновение.
И вот они, сбившись в кучу, бледные и испуганные в свете костра и начинающегося рассвета, со страхом косились на меня. Картина, для этого времени, конечно, была дикой – стоит детина, больше метра восьмидесяти, вся такая крутая с карабином, в камуфлированной снаряге, в баллистическом шлеме, в балаклаве, в стрелковых очках и грозно на всех посматривает. Да и аккуратно сложенные рядком в сторонке тела убитых в перестрелке бандитов однозначно наводят на мысль, что шутить сейчас не стоит.
Ну вроде как ситуация под контролем и первичное сопротивление сломлено. Иван, как нормальный отец, сразу взломал дверь в третью землянку, где содержались пленные и на ночь запирались заложники из местного населения. Воссоединение родственников было не настолько бурным – у народности, к которой принадлежал Иван, его сын Семен и молодые охотники, как я понял, родственные чувства проявлять при чужих людях было не принято.
Мне пришлось немного вмешаться:
– Иван, времени мало. Обследуйте землянку, – кивнул в сторону второй землянки, где проживала обслуга, – ищите оружие, продукты, ценности.
Ох как у него забегали глазки. Пограбить и хапнуть чужого они никогда не отказывались. А я думал, что после обыска загнать обратно народ в землянку и закрыть, пусть сидят там до вечера, пока мы не решим окончательно, что делать.
Но и тут начались сюрпризы. Старшая дочь шамана что-то быстро затараторила, показывая на тюремную землянку, а Иван, выслушав ее, выругался сначала на своем языке, а потом выдал цветистую ругань на могучем русском, и я понял, что раздражен он очень сильно.
– Иван, что твоя дочурка сообщила нового, что тебя так разозлило?
Он заткнулся на половине фразы и повернулся ко мне. С виноватым видом кивнув на тут же слинявшую дочку, проговорил:
– Эта… сказала, что с ними в земляном доме сидит хороший луцэ, который прислан большим белым царем, чтоб смотреть за порядком.
– О как. Все интереснее и интереснее. А кто в сарае сидит?
– Белая госпожа с дочкой. Дочка очень больна, меня к ней и хотели вызвать.
Тут я выругался. Ну, дают, дети тайги. Важнейшую информацию узнаю так, походя.
– Я смотрю, тут у вас вообще все очень оригинально.
Иван дословно меня не понял, но общий смыл моего неудовольствия он ощутил.
– Выводите хорошего луцэ, посмотрим, что тут за персона.
Иван с Семеном уж как-то очень быстро и суетливо рванули в тюремную землянку и через пару минут вывели под руки новое действующее лицо.
Среднего роста, очень плотный, но явно начинающий набирать вес, хотя точно не кабинетный работник. На ногах не было обуви, и чтобы как-то идти по холодной земле его, ступни были обмотаны рваной мешковиной. Видавшая виды грязная и порванная одежда явно была формой, очень смахивающая на полицейский мундир. Лампасы на штанах и следы сорванных с мясом погон подтверждали мои предположения. Когда-то роскошные и ухоженные волосы и усы были залиты кровью, да и все лицо носило следы побоев – правый глаз вообще заплыл.
Когда его подвели ко мне, он целым глазом ну уж очень цепко и профессионально осмотрел меня, в некоторой степени признав коллегу. Ну в такой обстановке я явно выпадал из общей картины и, естественно, не походил на местных бандюков, да и необычная снаряга и экзотическое оружие стоили немалых денег. Он глянул на рядок трупов бандитов и в свете уже начинающего рассвета чуть подтянулся, выпрямил спину и уже с неприкрытым интересом рассматривал меня. Ну тут нужно сразу брать ситуацию под контроль – дядька непростой, крученый, повидавший жизнь. То, что полицейский, тут и гадать не надо, туда охотно брали ветеранов военной службы и не простых солдат, а унтеров, умеющих управлять личным составом. А с такими нужно четко показать старшинство.
– Представьтесь. Звание, фамилия, обстоятельства пленения, – командным голосом нарушил молчание.
Дядька не дурак, сразу прочувствовал во мне офицера и с определенной долей гордости ответил:
– Полицейский урядник Еремеев, Алексей Фролович.
И замолчал. Его немного покачивало, видимо, досталось ему конкретно и налицо все симптомы сотрясения мозга.
– А как к этим попали? – я кивнул в сторону трупов и связанных бандитов.
Он скривился от боли, и на фоне синяков все это выглядело очень гротескно, и чуть отвернулся в сторону.
– Были в патруле и нарвались на засаду. Митяя и Прошку застрелили. Подо мной убили лошадь. Когда падал – оглушило. Очнулся уже связанный.
Я еще раз оглядел его и, согласившись с тем, что вижу, проговорил:
– Урядник, идите к костру. Посидите, придите в себя. Семен принесет воды и найдет что-нибудь поесть. Вряд ли эти каторжники вас нормально кормили. Если давно не ели, сильно не усердствуйте, можете получить сильные желудочные боли.
В его взгляде промелькнуло удовлетворение и надежда.
– Спасибо, ваше благородие. Как к вам обращаться?
– Ни мою фамилию, ни мое звание, ни мою должность я назвать не могу, да и оно вам ничего не скажет. Вы служили в армии, судя по вашей выправке, должны понимать. Тем более я бы все равно стал искать местных представителей закона, чтоб сдать весь этот балаган. Моя задача выполнена, банда нейтрализована. Те, кто посмел напасть на полицейских – наказаны. Идите, приходите в себя, приводите в порядок мундир. Если не ошибаюсь, ваши сапоги на одном из этих, – и я кивнул в сторону лежащих бандитов, – потом поговорим более предметно.
Он кивнул головой и изобразил что-то вроде стойки смирно, а я повернулся и пошел в сторону сарая – было очень интересно посмотреть, что там за белая госпожа содержится.

Глава 6

Я не сразу пошел к сараю, хотя в одном месте ой как зудело прояснить ситуацию с некими важными гостями атамана, содержавшимися в отдельном сарае явно не по своей воле. Но пришлось задержаться и заняться сбором и охраной трофейного оружия, ну и конечно распределением пленных. Получить выстрел в спину или удар ножом как-то не хотелось, поэтому пришлось немного поднапрячься, тем более в этом вопросе положиться на Ивана и его охотников я не мог. Лишняя доверчивость частенько приводит к летальным последствиям, и самые сильные и мощные бойцы, как правило, проигрывали, получив удар в спину.
Больше всего волновало огнестрельное оружие, что действительно могло мне доставить неприятности, особенно на контрасте с допотопными ножами и дубинками, которыми была вооружена основная масса бандитов. Тут все просто и прозаично – еще два револьвера Смит-Вессона, видимо, захваченные у убитых полицейских, и два ружья, причем одно из них выглядело привычно – дульнозарядное ударное пехотное ружье времен Крымской войны, почти родной близнец того, что лежало с рюкзаком и было захвачено во время стычки с бандитами в лесу. Ну а вот второе – винтовка Бердана № 2. Ну и к ней в карманах убитого бандита нашлось около десятка патронов. Очень даже мощный и убойный агрегат для данного времени. Будет одним из сувениров, которые утащу в свое время, тем более реально боевой трофей, а что в бою взято, то свято.
Чтоб особенно не волноваться относительно выстрела в спину, я взял все стрелялки и стянул с помощью одной толстой пластиковой стяжки все четыре ствола за спусковые скобы.
«Вот, так будет спокойнее», – буркнул про себя с некоторым удовлетворением и, поднявшись с колен, направился в сторону сарая.
К этому моменту уже рассвело и на лесной поляне, где располагался лагерь только-только разгромленного бандформирования, уже не смолкал гомон и деловая активность. Власть сменилась, но жизнь продолжалась и несколько пожилых и побитых жизнью женщин, в сопровождении разновозрастных детей, занимались обычными хозяйственными делами. Как оно говорится: «война войной, а обед по распорядку». Они сначала осторожно, с опаской посматривая на меня, спросив разрешение у Ивана и дождавшись моего утвердительного кивка, приступили к приготовлению завтрака. Чуть позже, освоившись и поняв, что особых репрессий и зачисток не предвидится, уже деловито забегали по поляне, периодически под присмотром одного из охотников заходя в складскую землянку за продуктами. Иван, который и там умудрился успеть все перерыть на предмет скрытого оружия, только сказал: «Великий Катран, там ничего нет», я только кивнул головой в знак согласия. Ну может, что и утаили, но я не в том положении, чтобы играть в скрягу.
Полицейский урядник, быстро вписавшийся в ситуацию, стянул с одного из убитых свои сапоги, нашел где-то портянки и тщательно приводил себя в порядок, параллельно привычно покрикивая на снующих и тут и там местных работников тыла. Увидев мои движения, тут же пристроился справа сзади, на типичном месте адъютанта, тем самым показывая, что полностью признает мое старшинство и готов помогать, так сказать, реабилитируясь в свете своего пленения и потери в перестрелке подчиненных полицейских. Он быстро смекнул, что я не собираюсь особо светиться и скоро уйду, и тут для него непаханое поле набирать дополнительные очки и бонусы. В принципе, судя по моему наблюдению, дядька вполне нормальный, для полицейского, и если ему немного подыграть, то в этом времени у меня появится свой человек в полиции. Ведь, если что, поможет и нормальную легенду отработать со всеми документами, и в случае чего посоветует дельное, а это ой как нужно для нормальной инфильтрации в местные реалии. Я обернулся и посмотрел ему в глаза и чуть кивнул головой, давая понять, что согласен с его невысказанным пожеланием, и тут же уточнил:
– Алексей Фролович, там в куче железа вроде как ваша шашка была. Оденьтесь по форме. Думаю, в сарае закрыты непростые люди, и вам, как местному представителю закона, надлежит выглядеть максимально авторитетно. Я скоро уйду – задание выполнено, а вот вам, как я понял, все это разгребать придется. А при правильной подаче событий еще какую-нибудь награду на грудь повесите и уничтожением банды оправдаете потерю подчиненных. Как?
Урядник пристально, на мгновение посмотрел мне в глаза, пытаясь понять, шучу я или нет, и, придя к определенному выводу, быстро просчитал ситуацию и чуть затряс головой.
– Спасибо. Молиться за вас буду, ваше благородие. За то, что жизнь спасли…
Дальше он не стал продолжать – мы два взрослых человека, у которых за плечами долгая и насыщенная жизнь, поэтому все недосказанное и так было понятно. Я ему прикрываю зад по полной программе, и такое часто стоит не дешевле, чем спасенная жизнь. Тут и пенсия детям и жене, тут и поруганная честь, и потерянное уважение, которые тоже немаловажны в этом времени. Это все, естественно, из моего крайне субъективного видения реалий этого мира. И если хотя бы частично окажется правдой, то уже созрел небольшой план, как это все впоследствии можно будет, так сказать, слегка монетизировать к взаимной выгоде. Но и тут лучше подстраховаться, так сказать на всякий случай, вдруг со временем урядник попытается дать задний ход или вообще уйти в оппозицию и слить спасителя.
Незаметно снова активировав экшен-камеру, прикрепленную к баллистическому шлему, я начал экспресс-допрос.
– Но прежде, чем Я НАЧНУ ВАС ВЫГОРАЖИВАТЬ, урядник, расскажите, при каких обстоятельствах попали в плен. И не врите, ложь я сразу чувствую, и потом последствия будут самые неприятные.
Урядник, мужик крученый и опытный, невольно вздрогнул от моего взгляда и от голоса. К собственному удивлению, я не собирался шутить и прощать ложь. Если он сейчас начнет гнать тюльку, завалю без разговора и пойду дальше по своим делам и, что главное, никаких душевных мук не буду испытывать. И он это понял, поэтому невольно попытался смахнуть выступивший холодный пот со лба. Урядник оглянулся на лежащих в стороне убитых бандитов и с ярко выраженным напряжением в голосе заговорил:
– Не сомневайся, ваше благородие, врать не буду, все понимаю. Как на исповеди…
– Ну и хорошо. В засаду попали? Судя по вашему рассказу, вас было минимум трое, и все люди бывалые, с опытом. Таких просто в лоб, нахрапом не возьмешь, зубы обломаешь.
– Так и есть. Пятеро нас было, выехали в патруль, контрабандистов ловили.
«О как, даже интересно».
– Какие тут контрабандисты? До ближайшей границы или моря сколько верст-то будет? Контрабанду что, по воздуху переносят?
– Не скажите, ваше благородие. В тайге золотишко находят, да к морю тайными тропами выносят, а там англичане, да свои по воде приходят и меняют на оружие, продукты и контрабандный товар, который можно в городах перепродать.
– Так, где мы точно находимся? – задал я один из самых главных вопросов, чуть затаив дыхание.
Урядник чуть смутился и непонимающе проговорил:
– Так в Вологодской губернии, ваше благородие.
Я прикинул, где это находится, все-таки карты Российской империи изучал достаточно тщательно, и тут же решил уточнить.
– Какой уезд? – Хотя мне это бы ничего не сказало, но более детально уточнить местоположение не помешало. Потом, конечно, придется лезть в смартфон, спрятанный в подсумке, куда предусмотрительно накидал кучу полезной информации, в том числе и административные карты Российской империи девятнадцатого века. Ну, или, если будет время и возможность, можно будет вытащить из рюкзака заветный планшет, где все это было продублировано и более детализировано. Наизусть уезды, тем более Вологодской губернии, я точно не знал.
– Так Яренский уезд… – с какой-то даже долей удивления проговорил он.
– Хорошо. А теперь со всеми подробностями, кто вас отправил в патрулирование, район, длительность, ну и конечно, как был уничтожен патруль.
Он не стал юлить и вполне четко и с подробностями все рассказал. Типовая ситуация, ничего особого для себя я не видел, хотя потом пересмотрю запись и, если вернусь, отдам психиатрам, пусть проанализируют.
– Ну и хорошо. Я вам верю. А теперь пойдем посмотрим, кого там в сарае держат, чувствую, нас ждет большой сюрприз и много дополнительных волнений. Готовы, урядник?
Он поправил портупею с пустой кобурой и служебной шашкой на боку, и мы вместе двинулись к дверям сарая, которые были снаружи заблокированы примитивным засовом. Подойдя ближе и взяв наизготовку карабин и сняв его с предохранителя, увидел, как через достаточно большую щель между досками двери и косяком за нами настороженно и с некоторой долей надежды наблюдали две пары испуганных глаз.
На пулю нарваться тоже как-то не хотелось, и, отойдя чуть в сторону, я оставил честь снять засов и открыть дверь уряднику, а сам вскинул карабин, чтобы, в случае чего, открыть огонь на поражение. Полицейский сразу понял мои намерения и сам стал так, чтоб не отсвечивать перед дверью и не перекрывать мне сектор обстрела, но при этом с определенной сноровкой скинул запор и резко рванул дверь на себя.
Н-да. Петли скрипнули так, что аж зубы заныли. И что-то мне говорило, что такой неприятный, омерзительный звук открывающихся дверей был не просто так – явно все заточено на пресечение любых попыток побега, учитывая монолитность стен сарая. Такая предусмотрительность для простых бандитов была, мягко говоря, нехарактерна. Жаль, с атаманом не смогу пообщаться, а то количество вопросов к нему с каждым часом нахождения в этом мире все множилось и множилось. Личность точно неординарная, но, к сожалению, он со своим помощником, получив через дверь по заряду картечи в грудь, лежат в главной землянке возле входа. И пока там окончательно не проветрится после применения газовой гранаты, тщательно все осматривать нет особого желания. Как-то прихватить с собой противогаз я не сподобился, да и таскать его с собой в походе было бы несусветной глупостью…
Дверь открылась, и первое, что я увидел, это пристальный и, можно даже сказать, твердый взгляд женщины. Возраст было трудно определить. По моим меркам, где-то около сорока – сорока пяти лет, но тут играла роль и неухоженность, землистый цвет лица и явно выраженные круги под глазами, хотя грязное платье изначально точно было недешёвым. Перед путешествием в это время немного ознакомился с местными модами, и наряд женщины можно было идентифицировать как дорожное платье высокопоставленной дворянки.
Округлое лицо, мягкие черты лица, правда нос был тонкий и прямой и немного выпадал из образа, придавая некоторое острое, незавершенное ощущение картины. Длинные густые светло-русые волосы были неаккуратно свернуты в узел на затылке. Ну и главное, глаза. А вот в глазах было отчаянье с некоторой толикой надежды. Странно.
Она попыталась задрать носик и первой заговорила:
– Господин офицер. Я княгиня Таранская, и нам срочно нужна помощь.
Но вот просьбы как-то я и не услышал, было в этой фразе что-то такое, больше похожее на указание. А я вот такие заходы как раз и не воспринимал, и тут же последовала реакция.
Вскинув карабин к плечу, четко поймал ее грудь в марке коллиматорного прицела. Несмотря на то, что лицо урядника изменилось, и он начал показывать какие-то знаки, я, уже заведясь, запустил машину:
– Шаг вперед. Шаг влево. Руки за голову. На счет три стреляю на поражение. Отсчет пошел. Раз! Два!
«Три» не понадобилось говорить. Тетка быстро поняла, что это не шутка, и тут же испуганно шагнула вперед и сделала шаг в сторону, освобождая дверной проем, в котором тут же нарисовалась какая-то молодая девчонка, в простеньком платьице, не дочь, больше похожая на служанку.
– Руки вперед. Ладони вверх!
Когда девчушка испуганно все это проделала, я спросил:
– Кто такая?
Она с ужасом в глазах еле пролепетала:
– Так барыни служанка…
Княгиня вставила свои пять копеек:
– Это Глаша, моя служанка…
– Молчать! Ты, – обратился к служанке, – шаг вперед и шаг в сторону!
Она с широко открытыми от ужаса глазами послушно на подгибающихся ногах сделала несколько шагов и остановилась возле княгини, боясь пошевелиться.
– Урядник, осмотри сарай. Вдруг сюрпризы.
Он с пониманием кивнул головой.
– Будет сделано, ваше благородие, – и с резвостью, взявшей след борзой, рванул в внутрь.
Княгиня попыталась дернуться, со вскриком: «Там дочь…», но окрик и ствол карабина, направленный прямо в голову, быстро все поставили на свои места. Хотя на ловушку это все никак не походило и с представительницей местной элиты придется все равно договариваться. Княгиня в такой глуши должна быть немалой шишкой, тем более вон как урядник задергался, когда услышал титул и фамилию.
– Нас здесь мало и было несколько попыток выстрелить в спину. В центральной землянке вообще через дверь стреляли, пришлось повозиться и нескольких бандитов застрелить. Так что не обижайтесь. Сейчас все проверим, убедимся, что ситуация под контролем, и нормально пообщаемся.
Тут же на пороге появился урядник.
– Ваше благородие, тут все нормально, только девица раненая, очень плоха.
Под «все нормально» он имел в виду оружие и ценности, которые могли быть идентификатором того, что пленные и не пленные вовсе, а играют спектакль, чтоб отвлечь внимание и ударить в спину.
– Это дочь моя, она ранена и ей срочно нужен доктор, господин офицер, – уже с некоторым надрывом в голосе с нотками начинающихся рыданий, пояснила княгиня.
– Присмотри, – бросил уряднику, который посторонился и пропустил меня в сарай.
Сделав шаг, я сразу остановился, как будто налетев на стену. Вонь такая стояла, что меня чуть не вырвало. Видимо, узниц просто никуда не выпускали, и они тут безвылазно сидели и свои нужды справляли так же в какое-то подобие ведра. Кое-как переборов рвотные позывы, я, достав из подсумка фонарик, сделал шаг к топчану, на котором лежала девушка, с какой-то повязкой на правой ноге в районе бедра. Возраст трудно было определить из-за почти до синевы бледного лица, слипшихся от пота волос и каких-то драных тряпок, которыми она была укрыта. Еще шаг, еще один раунд борьбы с рвотными позывами и короткий взгляд на рану – очень похоже на огнестрельное ранение бедра. Ну и налицо ярко выраженный сепсис, судя по грязной повязке и общему состоянию девушки, которая практически никак не реагировала на внешние раздражители. С местной медициной у нее шансов вообще нет, да и простую транспортировку куда-либо не переживет.
Я вывалился из сарая, глубоко вздохнул чистый воздух и только смог вымолвить:
– Фу, бл…ь.
И, отдышавшись, повернул голову к княгине, которая ошалело наблюдала за мной.
– Да вы, наверно, святая, раз сумели выжить в такой вонище.
Она скривилась, прекрасно понимая, о чем я.
– Урядник, девочку вынести из этого свинарника, ей там точно не место. Пока положите на чистом воздухе под навесом. Организуйте там стол, посмотрим, что у нее с ногой. Я, конечно, не доктор, но кое-что тоже умею, и чему-то меня научили перед отправкой.
Тут княгиня, которая вроде как ощутила, что обстановка поменялась, снова вставила свои пять копеек.
– Господин офицер, это моя дочь, Анастасия, она ранена и ей срочно нужен врач.
– Как к вам можно обращаться? – я сразу переключился на деловой лад.
– Ольга Алексеевна…
– Так вот, Ольга Алексеевна, до ближайшего доктора тут верст сто по тайге, если не больше будет. И вряд ли доктор, даже если бы был сейчас здесь, смог ей помочь – налицо заражение крови, то есть сепсис. В такой форме это очень тяжело. Она давно потеряла сознание?
– Да… два дня уже как, – тихо ответила княгиня.
– Как давно было получено ранение?
– Восемь дней назад.
Тут в разговор влез урядник:
– Так это вроде, когда мы в засаду попали, как раз девятый день и будет.
– Понятно. Они вас везли сюда, в лагерь, для каких целей, потом будем выяснять более подробно. Скорее всего, как заложников, и нарвались на полицейский патруль. Перестрелка, и ваша дочь получила пулю.
– Да, так оно и было.
– Да-а-а-а. Восемь дней. Время сильно упущено. Давайте выносите ее под навес, кладите прямо на стол, надо срочно обработать рану. Ведь просто перевязали грязными тряпками, чтоб остановить кровотечение, и все? Рану не промывали, не чистили?
Она кивнула.
– Плохо.
Повернувшись к уряднику, я скомандовал:
– Найди в этом гадюшнике, – и обвел головой весь лагерь, – приличное одеяло. Возьми кого в помощь, аккуратно переложите девушку и перенесите под навес. Будем там сейчас процедурный кабинет организовывать.
Он пристально посмотрел на меня, кинул взгляд на княгиню и после того, как я ему чуть подмигнул, сам слегка ухмыльнулся и бросился исполнять.
– Ольга Алексеевна, пойдемте, поможете. Пусть ваша служанка здесь останется и проконтролирует, чтоб вашу дочь перенесли максимально осторожно.
– Но я… – как-то не сразу ощутила переход на деловой тон княгиня, но после того, как я ее легонько взял под локоток и направил в сторону навеса, пошла как миленькая. Тут главное дать нужное направление и обеспечить мотивированным пинком.
Когда мы подошли к навесу, народ, побросав работу, быстро расступился и стали кучковаться небольшими группами на расстоянии метров десяти, не меньше. Моя снаряга и недавний бой с бандитами сразу множили на ноль любую оппозицию, поэтому людям, которые месяцами сидели в лесу, было просто интересно, что происходит. Я уже успел заметить, что ценность человеческой жизни здесь не очень высокая, поэтому люди в этом социальном слое жили одним днем и периодически просто радовались любому нехитрому развлечению. А тут необычный человек пострелял всю банду и наводит свои порядки, хотя вроде как устраивать резню и не собирается. Значит, поживут люди еще пару лишних дней, и на том хорошо.
Охотники притащили к навесу мой рюкзак, из которого я сразу достал скатку с тентом и стал его натягивать между стойками, чтобы устроить первичную защиту от ветра. Работать с раной девушки в грязных землянках в условиях полной антисанитарии будет еще хуже, поэтому пришлось импровизировать. Получилось даже миленько – во всяком случае небольшой участок под навесом был закрыт от ветра.
После соответствующего распоряжения уже кипятилась вода, на расчищенный и протертый стол уложил каремат и стал наблюдать за тем, как урядник с двумя местными мужиками и одним крепеньким охотником, взявшись за углы, осторожно несли на одеяле девушку. Я, чтоб было удобно, карабин закинул за спину, снял тактические перчатки, баллистический шлем и балаклаву, явив миру свое истинное лицо.
Дочку княгини перенесли почти через всю поляну и осторожно положили на стол, и я тут же сразу занялся осмотром. Разрезал платье и обнажил грязную повязку на правом бедре девушки. Срезав тряпки, я чуть не выругался, с трудом сдержав мат. Запах гниющей плоти. Ой как хреново. Осмотрел рану. Слепое пулевое ранение, причем пуля пистолетная, крупнокалиберная осталась в теле. Кость не задета, но рана не вычищена и очень сильно нагноилась. Температура высокая и наблюдается активное потоотделение. Фактически у девочки началась агония.
Я невесело хмыкнул и повернулся к княгине.
– Ну что, Ольга Алексеевна. Дела не очень хороши, вы, наверно, и сами это понимаете.
Она, посмотрев мне в глаза, опустила голову и кивнула в знак согласия.
– Как дочку зовут?
– Анастасия.
– Анастасия? Настя – красивое имя. В общем, в этой ситуации вам бы никакой доктор не помог бы. У девочки началась агония.
– И что, ничего нельзя сделать? – и снова стала пристально смотреть мне в глаза.
– Можно. Не хочу набивать себе цену, но сейчас именно тот случай, когда у вашей дочери появился шанс. Небольшой, но – шанс. Хорошо, что на меня нарвались.
– Что для этого нужно? Деньги? Мой муж очень состоятельный человек и заплатит любую сумму.
Я хмыкнул.
– Нет. Материальный аспект меня волнует в самую последнюю очередь. Вопрос в другом…
– В чем? Ну, говорите же!
– Анастасия сколько уже не ела?
– Два дня, как потеряла сознание.
– Еще хуже. В общем, Ольга Алексеевна, организм ослаблен. Вопрос в том, выдержит ли ее сердце. Реально шансы – пятьдесят на пятьдесят. Позволите ли вы приступить к лечению?
– Ну что за вопрос, господин офицер, конечно же – да. Я не дурочка и прекрасно понимаю, что найти врача вообще не реально. Мне кажется, что в данной ситуации вы – единственный шанс выжить моей дочери.
– Хорошо. Будем считать, что формальное разрешение приступить к лечению получено.
Она кивнула головой. Я не стал затягивать и сразу приступил к подготовительным мероприятиям. С помощью ремней и веревок зафиксировал тело девушки, особенно руки и ноги. Спиртовыми влажными салфетками протер место ранения несколько раз, подготавливая все для проведения операции. Достал из рюкзака медицинский набор, который мне специально собирал профессиональный, хотя и в отставке, но военный хирург.
– Ольга Алексеевна, вы готовы ассистировать? Готовы к тому, что сейчас придется вскрывать рану у вашей дочери и по уши в крови и гное там все чистить?
Я специально сгущал краски, да и настраивал скорее себя на такое дело, нежели несчастную мать раненой девушки. Что-что, а такие операции я никогда не делал, точнее вообще никакие не делал, а тут все знал только теоретически. Но с другой стороны, для меня все эти люди давно умерли, да и девочке остались считанные часы, и попробовать ее вытянуть вполне серьезная и правильная задача даже для такого циника, как я. Тем более пулю-то она словила случайно и вообще невинная жертва.
– Так, готовы, Ольга Алексеевна? – и пристально посмотрел ей в глаза.
Он стиснула зубы и согласно кивнула головой.
– Хорошо. Тогда делаете все, что я говорю, никаких лишних движений, лишних вопросов. Понятно.
А вот тут вообще интересно – услышав мой деловой и уверенный голос, она как-то подобралась, да и во взгляде появилась серьезная надежда. Ну и сразу приступили к подготовительным мероприятиям. Прежде всего, я снял карабин, поставив его возле стола и скинул РПСку, сняв перчатки, тщательно вымыл руки во вскипяченной воде. Это же заставил сделать и княгиню. После этого она, оголив ногу дочери, стала тщательно обмывать место будущей операции и правую руку, куда я буду ставить систему.
После этого снова воспользовался спиртовыми салфетками, более тщательно обработал все места. Параллельно я на небольшой табуретке постелил мусорный пакет, пару десятков которых взял с собой, а поверх него чистую салфетку, на которую стал выкладывать медицинские инструменты и препараты.
Когда все было готово, нацепил на голову мощный налобный светодиодный фонарь, так как под навесом освещение оставляло желать лучшего.
Взяв пластиковую бутылку с раствором глюкозы, прицепил ее стяжкой к столбику.
– Ну, все. Вроде как готово.
Мы встретились взглядами с княгиней и почти синхронно кивнули головами в знак готовности.
Надев марлевую маску и нацепив такую же на княгиню, вскрыл пакетик со стерильными одноразовыми медицинскими перчатками. Сноровки не было, поэтому пришлось помучиться, пока их натянул на руки.
План операции я, в принципе, продумал, еще когда обтягивал навес тентом, поэтому задержек и неуверенности не было. В заголенную руку поставил систему с глюкозой, чтоб хоть как-то подпитать измученный обезвоживанием и отсутствием питания организм. Отрегулировав скорость подачи препарата ползунком, приступил к основному действу.
Бросив мельком взгляд на княгиню, я по глазам прочитал, что она в состоянии тихого охренения, но четко выполняла данное обещание – молчала, выполняла команды и не лезла с вопросами, видимо, объективно понимала, что дочка на грани. А тут человек явно необычный, вон как уверенно все делает, хотя и непонятно.
Рана очищена от всякого мусора снаружи и выглядит очень мерзко, да и пахнет соответственно, даже через маску это чувствуется.
Девушка без сознания, но все же надо подстраховаться от болевого шока, поэтому достаю ампулу лидокаина, вскрываю упаковку с одноразовым шприцом и делаю инъекцию.
Теперь самое главное – отключить эмоции. Зондом прощупал рану и почти сразу наткнулся на пулю. Крупный калибр, да, видимо, еще и на излете была, поэтому не вошла глубоко. Пришлось немного помучиться, пока смог зажимом ее зацепить и аккуратно вытащить, стараясь не повреждать мышечные ткани. Из раны потекла кровь с гноем, и я, используя тампоны, вымакивал всю эту гадость. Когда поток немного иссяк, с помощью тампона, вымоченного в хлоргексидине, начал промывать рану, стараясь вычистить всю гадость и, главное, грязь извне, попавшую в рану при ранении и дававшую основное воспаление. Пришлось основательно попотеть и пару раз воспользоваться скальпелем, удаляя отмершую плоть.
Я не знал, сколько так возился. Если честно, даже начал получать некоторое удовольствие от работы. Тщательно выполнив основную работу, еще раз все буквально залил хлоргексидином. Затем дело техники – обтереть салфетками вокруг раны, затем то же самое сделать спиртовыми салфетками и закрыть рану Зашивать не стал – при таких ранах нужно дать выход гною, который все равно будет выделяться.
Закрыв рану стерильной салфеткой, зафиксировал ее лейкопластырем.
«Фух. Ну, вроде все», – подумал про себя и чуть не выругался вслух, забыв про самый главный препарат, который и должен решить судьбу девушки.
Обтерев руки влажной салфеткой, быстро сделал внутримышечный укол антибиотиком прямо в ногу, выше раны. Хотя, наверно, нужно было прямо в вену, но сил что-то еще делать и даже думать уже не было. Вроде как не сильно сложная операция вымотала не хуже, чем марш-бросок в полной выкладке.
Сняв перчатки, я глубоко вздохнул и, отойдя в сторону, сел на чурбачок.
– Ольга Алексеевна, нужно укрыть и укутать, пока организуем теплое и проветриваемое помещение. Положить ее снова в грязь будет однозначно смертельным приговором. Главное не трогайте систему, пусть откапается. У меня еще есть один флакон, и это пока все.
– Систему?
– Ну, это прозрачные трубочки, по которым прямо в вену подаются питательные вещества.
Она опять кивнула головой и, тут же крикнув служанку, приступила к укутыванию своей дочки, при этом стараясь не задеть капельницу.
– Урядник!
– Я здесь, ваше благородие, – тут же рядом нарисовался полицейский, хотя, когда я занимался лечением девушки, он все время находился недалеко и уж очень внимательно наблюдал за моими манипуляциями, а налобный фонарь вообще у него вызывал почти экстаз.
– Алексей Фролович. Девушку пока никуда нельзя везти, слишком слаба, дорогу просто не выдержит. Нужно подготовить для нее помещение – сарай, конечно, лучше всего, но там такая вонища, что даже здоровый подохнет. Как вариант – хороший теплый шалаш, либо тщательно вычистить сарай, но эта идея мне очень не нравится. Там чтоб вычистить, нужно все вынести и сжечь, а стены перемыть, чтоб хоть как-то избавиться от вони.
– Сделаем, ваше благородие, – только и ответил он, и уже был готов рвануть выполнять, но я его попридержал и вполголоса, так чтоб никто не слышал, продолжил:
– Алексей Фролович, что-то вы немногословны.
И тут мужик, который может реально свернуть подкову голыми руками, немного покраснел, поднял глаза и под моим внимательным взглядом начал щуриться.
«Фонарь!» – пронеслось в голове, и до меня дошло, что до сих пор не отключил налобный фонарь, просто его поднял чуть-чуть и когда смотрю на урядника, то его просто слепит яркий свет. Тут же отключил, но настороженный, но явно одобрительный взгляд полицейского не изменился.
– Да, ваше благородие, как-то все необычно…
– Понимаю. Все необычно. Необычная форма, оружие, докторские инструменты, вон и тот же фонарь. Мое время в вашем мире,  Алексей Фролович, подходит к концу, скоро надо будет возвращаться. Но у нас с вами будет время поговорить. Давайте с раненой дочкой княгини разберемся.
– Конечно, – и он быстро, но с достоинством пошел раздавать команды, но через пару минут вернулся.
– Ваше благородие, а может, в землянку?
– Не стоит. Грязь и сырость. Это на крайний случай.
Прошло пару часов, когда подгоняемые пинками местные жители вычистили и проветрили сарай. Урядник даже заставил их вымыть все, что можно мыть, и уже к обеду девушка вернулась снова на свой топчан, но там все уже было чисто и благообразно, насколько это можно в таких условиях. За это время я подключил к системе вторую банку глюкозы и сделал еще один укол антибиотика. Теперь осталось только ждать.
Как ни странно, но мне не очень-то и хотелось возвращаться в свое время, тут я нашел себя, тут был нужен. И спасал людей, уничтожал бандитов, даже вон врачом заделался, главное, чтоб девчонка не загнулась после моей терапии. По сравнению с той жалкой жизнью в своем времени, здесь и сейчас я по-настоящему ЖИЛ. Да, именно большими буквами. Нужен людям, никто меня не считает изгоем, и могу хоть что-то сделать, чтоб помочь людям. И эта мысль, на постоянной основе остаться в этом времени, как-то начала частенько появляться в голове.
После обеда я с урядником и шаманом Иваном сидели на бревнышках недалеко от сарая и составляли план дальнейших действий.
– Что дальше будет, ваше благородие?
– А что дальше? Ты полицейский, Алексей Фролович, бери за жабры всех выживших, допрашивай, уточняй, при каких обстоятельствах сюда попали, как сотрудничали с бандитами, что могут рассказать. Если умеешь и знаешь как, составляй протоколы допроса, чтоб вернуться не с пустыми руками, так сказать, с полным документальным раскладом по банде Кривого. И особенно уточни, как княгиню с дочкой привезли. Кстати, ты ведь ее узнал.
– Конечно, ее сиятельство с дочкой только недавно к нам в Яренск приезжала.
– А как сюда попала?
– Пока не могу знать. Поехали своей дорогой.
– Понятно. Выясняй, это уже твоя головная боль. Как я понял, княгиня не из простых, и обстоятельства пленения и ее, и дочки будут серьезно расследовать. Поэтому ты должен все разузнать и всяким проверяющим уже выдавать готовую информацию.
Полицейский давно уже понял, что я скоро уйду, далеко и надолго, и вся тяжесть ляжет на него, поэтому глубоко вздохнул и кивнул головой. За спиной раздались легкие шаги, но по тому, что Иван не выказывал волнения или опасения, я тоже не стал дергаться, только повернулся чуть боком и поудобнее ухватил карабин, который снова был у меня в руках. К нам подошла княгиня. И я, и урядник, а за нами и Иван поднялись, когда подошла женщина.
Выглядела она уже совершенно по-другому. Тоска и безнадежность, которые отложили жесткий отпечаток на ее лице, как бы улетучились. Она явно потратила некоторое время, приводя себя в порядок, и это ее разительно преобразило. Умная, привлекательная женщина средних лет, знающая себе цену и при этом не склонная к высокомерному хамству выскочек. Тут явно чувствовалась порода и длинный перечень предков.
Я по-доброму улыбнулся:
– Как там Настя, Ольга Алексеевна?
По нынешним временам ну уж очень фамильярно, но и обстановка сильно отличалась от дворянского собрания, да и перед ней стоял очень необычный непростой человек.
– Пока не видно, но вроде как хуже не стало.
– Хорошо. Главное, что не становится хуже. Присаживайтесь. Мы тут как раз обсуждаем, что делать дальше в нынешней ситуации.
– И к каким решениям пришли?
– Настя пока не транспортабельна. Посмотрим, как подействуют лекарства, но результат должен быть в течение суток, ну максимум в течение двух.
Теперь на меня смотрели с удивлением и княгиня, и урядник.
– А что за лекарство-то такое, что человека почти с того света вытянуть может?
Я, честно говоря, был сильно вымотанный, поэтому просто честно ответил:
– Группа лекарств, называется антибиотики, как раз великолепно действуют против такого рода нагноений и воспалений. Для людей, кто до этого не принимал такие препараты, результаты могут быть очень впечатляющими – на это и надежда. Рану я почистил, грязь и отмершие ткани удалил, теперь все зависит от девочки. Главное, чтоб сердце выдержало такие нагрузки. Фактически прямо на кромке остановили.
– А что в руку втыкали? – это уже подала голос княгиня.
– Это называется «система». Когда человек болеет, то он потеет и теряет много влаги, кровь густеет. Если долго не ест, то в крови падает уровень глюкозы – это такое вещество, благодаря которому у человека есть силы. Глюкозы мало – возникает слабость. Глюкозы достаточно – чувство бодрости и силы. Это если максимально примитивно все описывать. Настя давно уже не ела и не пила, поэтому ей нужно было придать сил. Вот с помощью «системы» я прямо ей в кровь потихоньку, по капельке и вводил и воду, и глюкозу, чтоб у нее были силы бороться с болезнью.
Мои объяснения ее полностью удовлетворили, это было заметно и по глазам, и по позе, которая изначально была оборонительной, а теперь показывала полный уровень доверия к собеседникам.
– А что дальше? – снова спросила уже успокоившаяся княгиня.
– Через час поставлю еще одну систему – и на этом всё. Это были походные запасы. Ну и буду по максимуму колоть антибиотики. А дальше только молиться.
И тут произошло нечто, что меня просто сбило с мысли – княгиня, которая сидела ну не то чтобы рядом, но на расстоянии вытянутой руки, аккуратно накрыла своей ладонью мою руку и просто, но с такой глубокой добротой в голосе проговорила:
– Спасибо. Спасибо, Катран. Извините, не знаю вашего имени…
– Да не за что. Главное, чтоб помогло…
– Все будет хорошо, поверьте материнскому сердцу.
– Хорошо. Кстати, – я решил перевести разговор в другое русло, а то сейчас начнут меня на пару расспрашивать, – вы как насчет попить кофе?
– Кофе? – она просто зависла от моего вопроса. – Конечно. Но в таком месте…
И после паузы как-то странно проговорила:
– Это будет очень необычно.
Хотя, как мне показалось, слово «необычно» больше относилось ко мне, нежели к ситуации.
– Сейчас сделаю. У меня в запасах был сублимированный. Сейчас поставлю систему Анастасии, сделаю укол и приготовлю кофе. Вы, урядник, – обратился к полицейскому, – не откажетесь с нами выпить кофе?
Урядник все сразу просек, куда я клоню, и тут же чуть поклонился:
– Буду премного благодарен, ваше благородие.
Минут через сорок мы снова сидели на этом же месте, только теперь в чашках был ароматный, правда, растворимый кофе, но это ничего не меняло. Шоколад, галеты, повидло из обычного армейского ИРП нашего времени – произвели фурор. Упаковка, качество, ну и конечно, вкусовые качества в этом богом забытом месте были чем-то вообще нереальным. При приготовлении кофе я тоже выпендрился и быстро согрел воду в походном котелке на печке-щепочнице с электроподдувом.
Когда первые восторги прошли, и все необычные вещи были соответственно оценены, наконец-то начался тот самый важный разговор, ради которого и устраивались все эти танцы с взаимным обнюхиванием. Княгиня, отойдя от первого шока, прекрасно осознавала, что ненароком стала причастна к чему-то очень большому и необычному. Поэтому, убедившись, что жизни дочери ничего не угрожает (почему-то она была в этом абсолютно уверена), и женское любопытство, и нормальный жизненный прагматизм требовали во всем разобраться. Да и урядник ой как хотел для себя тоже определить, что его ждет в будущем.
Сделав небольшой глоток напитка из необычной для этого времени походной пластиковой чашки, княгиня наконец-то задала тот самый важный вопрос.
– Скажите, Катран, можно вам задать личный вопрос?
Я усмехнулся.
– Конечно. Вы хотите знать, кто я такой.
– Да, – и ее желание подтвердил кивком головы урядник.
– Как я понял, вы уже вполне убедились, что я очень необычный человек, и все, что меня окружает – оружие, снаряжение, медицинские инструменты и даже простые походные продукты питания, все это очень необычно. Можно было бы все списать на иностранные диковинки, только почти везде на упаковках были надписи на русском языке. На странном русском языке. Я специально ничего не скрывал, что вы и это заметили, и у вас появились вопросы. Да и качество изготовления всего заметно отличается от всего ранее виденного. Правильно?
Два кивка, а вот в глазах княгини заплясали чертики, и она стала очень привлекательной. Для меня, кто долго чалился на зоне, да и после освобождения не имел романов с женщинами, такой взгляд был очень интригующим. И улыбка, которая осветила ее лицо, била, как термобарический выстрел «Шмеля». С трудом сдержав гормональный взрыв, я усмехнулся.
– Мне предварительно интересно, что вы подумали и к каким выводам пришли. Сначала вы, Ольга Алексеевна.
Она не заставила себя ждать.
– Вы офицер, и это не скроешь. Образованны, хотя язык очень сильно отличается. У вас очень часто проскакивают английские слова, смысл применения их во фразах часто несколько необычен. Русский, но жили очень далеко от родины. Если б не ваша форма, снаряжение, оружие, а я в этом хорошо разбираюсь (мой папа генерал от инфантерии), то можно было бы считать, что вы путешествующий иностранец. А вот докторские инструменты и знания, даже этот кофе – это уже за гранью понимания. Я была в Европе, в Англии, но нигде такого не видела, даже близко.
– И каков вывод?
– Самой страшно признаться. Либо ангел, либо вы из другого мира.
«Ого, а кто там что-то про футуршок рассказывал, про глупость и зашоренность мышления. Вон как быстро просчитали и сделали правильные выводы».
– Алексей Фролович?
Тот вздохнул и ответил:
– Ох, не из нашего вы мира, ваше благородие.
Значит, уже накоротке где-то переговорили.
Сделав паузу, я ответил:
– Вы правы. Я из другого мира. И вызвал меня сюда вот он, – и кивнул в сторону Ивана, который молча все это слушал, присев чуть в сторонке.
А мои собеседники удивились.
– Как так? – только и смог произнести урядник.
– Вот так. Иван – не только вождь, но и потомственный шаман. Когда на его племя напали бандиты и взяли в заложники его родственников, он попросил помощи у высших сил, и так получилось, что прислали меня.
Общее офонарение. Такого они не готовы были услышать.
– Звучит как-то, мягко говоря, странно.
– Но, по сути, так оно и есть. Задачу я свою выполнил. Бандиты нейтрализованы, родственники вызывающего освобождены. Все, мне нужно возвращаться домой.
Опять шок.
– А как же Настя? – вот это ее по-настоящему волнует. Нормальная женщина, сразу судьбой ребенка озаботилась.
– Я побуду с вами день-два, больше не могу, могут наказать. Хотя, думаю, завтра уже будет видно по состоянию Насти. Ну а дальше вашей доставкой до Яренска, а может быть и дальше, займется Алексей Фролович, и вам помогут охотники Ивана. Выведут, помогут нести носилки. Они теперь мои должники и не откажут в маленькой просьбе.
– Дельно придумали, ваше благородие.
– Ольга Алексеевна, вы как, согласны?
Она, чуть прищурив глаза, с легкой улыбкой рассматривала меня и тут же пошла в атаку:
– Кем вы были в вашем мире, Катран?
– В моем мире… – я опустил голову. Говорить, не говорить. Хотя ладно.
– Ну, почти коллега нашего Алексея Фроловича.
– Полицейский? – ее брови удивленно полезли вверх, а я усмехнулся.
– Я же сказал «почти». Майор, органы государственной безопасности. Занимался тем, что ловил предателей Родины.
– Жандарм?
– Ну ваши жандармы по сравнению с нами слепые беззубые щенки.
Опять очаровательная улыбка, добрая и ласковая.
– Оно заметно, господин офицер. А майор – это звание? – и это спрашивает дочка генерала от инфантерии. Хм, неужели кокетничает. Подыграем. Давно у меня не было такого очаровательного собеседника.
– Да, между капитаном и подполковником.
– Я рада, что не ошиблась в вас, господин майор…
Иван, который все это уже видел, сидел чуть в сторонке, и вроде как все время отмалчивался, но ничего не ускользало от его хитрого взгляда раскосых глаз. Он четко видел, как Великий Катран быстро расположил к себе больших белых луцэ, которые обладали реальной властью, и в той или иной мере обязал обоих. Одному спас жизнь и честь, у другой спас дочь. Сейчас обоих повязал общей тайной своего происхождения в этом мире и показал на Ивана, как на человека, который способен вызывать защитников из другого мира, тем самым намекая, что он, шаман, и его семья находятся под защитой потусторонних сил, с которыми лучше дружить. Ай да Великий Катран, как он все повернул. Вон как белые важные луцэ уважительно посмотрели на него, на шамана. Теперь точно его здесь безнаказанно никто не посмеет тронуть, ведь за него сам Великий Катран.

Глава 7

– Привал! – чуть громче, чем обычно, скомандовал Катран, так чтоб расслышали все в их маленьком отряде.
Идущие перед ней носильщики осторожненько, можно даже сказать с нежностью, положили носилки, на которых лежала тихо, как мышка, ее любимица – дочь Настенька. Убедившись, что ложе с девушкой стоит уверенно и стабильно, сами со стонами попадали на землю: ноша нелегкая, и они ее несли не один час, хотя и рвать жилы их не заставляли и посулили неплохую награду. Все было четко продумано – сначала одни несли, потом другие, причем остановки на отдых были достаточно часто, чтоб носильщики не вымотались окончательно.
Она тоже устала, идя все это время пешком, стараясь далеко не отходить от дочери, да верная Глаша, которая стойко и без истерик переносила все неприятности, выпавшие на долю хозяйки, тоже находилась рядом. И вот снова остановка. Служанка быстро постелила на землю сложенное в несколько слоев одеяло, и она, княгиня Таранская, с удовольствием вытянув уставшие от длительной ходьбы ноги, присела рядом с носилками.
«Фух», – глубоко выдохнула и позволила наконец-то немного расслабиться и оглядеться по сторонам.
Мощная гроза с ветром, которые раскачивали деревья в то памятное утро, как-то быстро повернула в сторону и безвозвратно ушла на восток. Сейчас весенний лес расцветал на глазах, чувствовалось, что там, где-то наверху ласково греет солнце, и часть тепла все-таки доходит и до земли. Непередаваемый запах лесной свежести, особенно после многодневного заточения в вонючем сарае, первое время кружил голову, как молодое вино в юности. Но со временем и к этому привыкаешь.
Спустя двое суток после того памятного утра, когда их освободили из заточения и дочери сделали операцию, произошло настоящее чудо – ее ангелочек открыла глаза и слабым голосом попросила воды. Это стало тем знаковым событием, которое, можно сказать, перевернуло ее жизнь и позволило полностью поверить в настоящее чудо и в историю посланца из другого мира. Потом, в минуты покоя, она пыталась понять нового таинственного благодетеля, оценить его поступки, слова и общее поведение с точки зрения мудрой женщины. Многие вещи шокировали, многие, наоборот, были необычными и даже приятно интригующими…
А вот и сам посланник, объявив привал, тщательно и весьма предусмотрительно расставил посты, позаботившись о безопасности, чем он никогда не пренебрегал. С некоторой усталостью подошел к носилкам, как всегда держа в руках свое необычное оружие, с которым никогда не расставался, и, наклонившись к ее дочери, добрым, заботливым голосом спросил:
– Настюша, как ты себя чувствуешь?
Дочка, которая уже привыкла к новому знакомому и его, мягко говоря, экзотическому виду и не совсем приличному обращению, слегка улыбнулась и чуть слышно ответила:
– Нога очень болит.
– Ну, так и должно быть. Ногу-то мы спасли, и не пришлось ее ампутировать. У тебя было тяжелое воспаление, и организм только-только начал побеждать. Ты еще на балах танцевать будешь и кружить головы воздыхателям. Давай я тебе сделаю последний укол обезболивающего и антибиотика.
– А почему последние?
– Ну, лекарство для внутримышечных инъекций заканчивается, но у меня есть таблетки. Так как ты теперь можешь пить и принимать пищу, то сможешь таблетки принимать уже самостоятельно.
– Хорошо.
– Ну и умница. Давай я быстренько тебя уколю, перекусим и пойдем дальше. К вечеру нам надо быть в районе поселка Ивана, – и кивнул в сторону расположившегося чуть в сторонке вождя и шамана того самого племени, на которое напали бандиты.
Она с какой-то странной тоской наблюдала, как этот необычный человек, привычно пропитанными спиртом салфетками протер руки, достал, как он их называл, «одноразовый шприц» и, сломав ампулу, быстро набрал вещество, выпустил лишний воздух и с определенной сноровкой быстро уколол дочку в ногу, выдавив вещество ей прямо в тело…
Княгиня Ольга Алексеевна Таранская, урожденная баронесса фон Берг, родилась в семье обрусевшего немца, предки которого еще во времена Анны Иоанновны переехали в Россию в поисках богатства и чинов, как это было сказано у одного русского поэта. Так как кроме родовой шпаги, громкого титула и длинной вереницы предков, которые столетиями воевали под разными знаменами, они ничего не имели, то переселенцы в Россию вынуждены были начинать службу под русскими знаменами с самых простых должностей. Но верность, честность, педантичность, храбрость в бою в те неспокойные времена, когда Россия постоянно воевала, позволили фон Бергам быстро продвинуться по карьерной лестнице, не запятнав свою честь. У них в семье так повелось, что мужчины, продолжатели фамилии фон Берг, всегда женились на русских девушках. Так же поступил и отец Ольги Алексеевны, Алексей Модестович барон фон Берг. Но к несчастью, его любимая супруга умерла при родах, и вся тяжесть воспитания единственной дочери легла на тогда еще капитана русской армии с немецкими корнями.
Пройдя много войн, в том числе и Крымскую кампанию, Алексей Модестович сумел дослужиться аж до генерал-майора инфантерии, но из-за ран перед Балканской войной вынужден был уйти в отставку по состоянию здоровья. Особого богатства он не скопил, да и от предков в наследство досталось немного, поэтому Ольга Алексеевна никогда особо не считалась выгодной невестой, несмотря на чины отца. Поэтому, когда дочери исполнилось семнадцать лет, барон фон Берг выдал ее за своего друга, князя Таранского, с которым они сдружились еще во время Крымской кампании. Алексей Модестович разумно предположил, что при отсутствии особых связей перевестись в столицу ему не светит, а с его образом жизни и постоянными военными походами любимая дочка с большой долей вероятности может остаться сиротой, возможно даже без средств к существованию, так как по линии матери присутствовали весьма жадные и ненадежные родственники. Поэтому брак со своим другом, князем, который будущей супруге годился в отцы, он посчитал самым лучшим и приемлемым вариантом в тех обстоятельствах.
Быстрая скромная свадьба, беременность, рождение дочери и спокойная размеренная провинциальная гарнизонная жизнь. Все это, правда, длилось не очень долго: князь Таранский ушел с военной службы и стал делать карьеру, по протекции дальнего, но достаточно влиятельного родственника сначала в Министерстве иностранных дел, а потом перешел в Министерство финансов, где занимался какими-то не совсем обычными делами, про которые он не мог вообще рассказывать дома.
По мере того как супруг поднимался по служебной лестнице, все грустнее и невыносимее становилась семейная жизнь. Да, муж был внимательным, добрым, умным и щедрым, но вот чувств не было, ни с его стороны, ни с ее. Было взаимное уважение, и оно как-то скрепляло их союз, но не более того. Наделенная достаточно привлекательной внешностью, княгиня Таранская округлилась и буквально расцвела после рождения дочери. Но немецкое воспитание и с детства заложенные в нее правила и добродетели, которые должны приличествовать порядочной девушке и примерной супруге, не позволяли перейти ту черту, которую с каждым годом фактического одиночества хотелось перейти молодой и страстной женщине.
Она всего лишь раз поддалась запретным чувствам, которые, как лесной летний пожар, вспыхнули в ее душе, набирая сумасшедшую силу и нечеловеческую мощь. Эта страстность ей досталась от матери, у которой в роду были итальянские предки, но немецкая рассудительность позволила вовремя остановиться и посмотреть на происходящее более осмысленно.
Молодой офицер сумел четко найти и задеть струны в ее душе, так что она совсем потеряла голову. Но потом, как оказалось, человек, которому она готова была отдать свою честь, жизнь и все накопленное, оказался умелым манипулятором и пытался через нее, воспользовавшись связями князя Таранского, продвинуться по карьерной лестнице, так сказать, через будуар его супруги.
Но разорвать так просто порочные отношения не получилось – офицер оказался не дурак и успел завладеть компрометирующими княгиню письмами, чем воспользовался в полной мере, пойдя ва-банк, начав шантажировать не состоявшуюся любовницу.
В тот, тяжелый для нее момент супруг был занят каким-то очень серьезным государственным делом и вынужден был быть постоянно в разъездах, поэтому Ольга Алексеевна не нашла ничего лучше, чем обратиться к своему, можно сказать, настоящему другу – Владимиру Ковальскому, который когда-то начинал службу молоденьким прапорщиком еще у батюшки княгини. Так получилось, что барон фон Берг как-то в одном из боевых походов спас от верной смерти и, что еще страшнее, обвинения в предательстве молодого и перспективного поручика. Он на всю оставшуюся жизнь проникся чувством глубокой благодарности и признательности семейству фон Бергов и перенес это чувство и на дочку генерала.
Когда произошла эта неприглядная история, Владимир Ковальский уже носил чин ротмистра и служил в Отдельном корпусе жандармов, куда перевелся по протекции своего родственника, обеспечившего таким образом новый мощный рывок в карьере молодого и подающего надежды офицера.
Володя, получив сигнал бедствия, быстро взял отпуск и приехал к Ольге Алексеевне и на месте убедился, что у княгини есть очень серьезный повод беспокоиться и о своей чести, и, что главное, о чести и будущем ее дочери. Ведь если эта история выплывет, то вся семья Таранских будет очернена в глазах света, и это, возможно, может катастрофически сказаться на карьере ее мужа.
Ситуация была действительно очень серьезная, но привычно не склонный к простым импульсивным решениям, проведя сбор информации об объекте и ее анализ, молодой ротмистр пришел к выводу, что тут нечто более глубокое и многоуровневое, нежели простой адюльтер и последующий шантаж. Поэтому простые способы решения проблемы типа выкупа компрометирующих документов либо вызова негодяя на дуэль были неприменимы. Офицер слыл достаточно опытным бретером, а ротмистр был не столько фехтовальщиком, сколько воином, получившим свои навыки на Кавказе, гоняя горцев, будучи командиром казачьего пластунского отряда.
Поэтому шансов выжить в дуэльном поединке с опытным мерзавцем у него просто не было, поэтому, не сильно терзаясь сомнениями, он пошел по третьему пути – не совсем законному, точнее полностью незаконному, но вполне эффективному по отношению к таким мерзавцам.
Обеспечив себе многоуровневое и надежное алиби, ротмистр, переодевшись в неброскую одежду, подстерег офицера возле дома и, оглушив, связал и оттащил в соседний подвал и устроил скоростной допрос, выбив всю имеющуюся информацию. Да, он оказался прав, все, что произошло с Ольгой Алексеевной, было направлено на ее мужа, князя Таранского, про настоящую службу которого ротмистр имел представление. Поэтому и офицер, и его подручный – доверенный денщик, который был в курсе всех дел, просто исчезли, как и исчезли все их вещи из комнаты, за которую они остались должны.
Чуть позже, задав сакральный вопрос: «А он не вернется?», Ольга Алексеевна, увидев, как в глазах всегда мягкого и немного застенчивого Володи на мгновение появился хищник, который и дал понять, что мерзавец, который терроризировал и княгиню и ее дочку, больше никогда ее не побеспокоит. И ей почему-то очень не хотелось спрашивать, куда он пропал, – она дочка русского офицера, который никогда не кланялся пулям и не боялся крови, не стала задавать лишних вопросов.
Единственное, что она потом поняла, что Володя имел разговор с ее мужем, на что Ольга Алексеевна очень обиделась на ротмистра и попыталась объясниться с мужем. Но тот только по-доброму улыбнулся и очень ловко ушел от разговора, давая понять, что в курсе, все знает, зла не держит, но вспоминать про это больше не рекомендует. Княгиня дурой никогда не была, быстро смекнув, что вся эта история как-то связана со службой супруга, и последовала совету.
Прошло еще пару лет, и она с подросшей дочерью поехала к дальним родственникам в Вологду. Оттуда ее под благовидным предлогом отвезли в маленький, захолустный уездный городок Яренск, где якобы у близкого друга дальнего родственника была своя торговля дорогой пушниной, и ей предложили лично выбрать материалы для шуб себе и дочери. Тогда ее немного все это насторожило, слишком уж настойчиво уговаривали, но это вспомнилось потом, когда ее и дочь просто похитили, перехватив после отъезда из Яренска, где она, кстати, тогда и познакомилась с урядником, который теперь ее везде сопровождал и охранял.
Их, под охраной бандитов, повезли куда-то в лес, и там долго плутали таежными тропами, сбивая со следа возможных преследователей. Но так получилось, что они совершенно случайно умудрились нарваться на полицейский конный патруль. Похитители первыми увидели даже не загонщиков, а просто противника, грамотно организовали засаду и просто перестреляли полицейских. Урядник, под которым сразу убили лошадь, во время падения ударился головой и потерял сознание, но его подчиненные еще некоторое время отстреливались, пока были патроны, после чего их окружили и жаркой схватке забили дубинами, при этом умудрившись потерять пять человек, порубленных двумя оставшимися в живых полицейскими, решившими подороже продать свои жизни. Именно тогда шальная пуля попала Насте в ногу, и начались ее настоящие мучения. Рану она как могла промыла и перевязала, но квалифицированной медицинской помощи получить было неоткуда. По приходу в лагерь их заперли в сарае и запрещали даже выходить, хотя иногда Глашу, под присмотром выпускали на кухню, забрать еду для высокопоставленных пленниц.
Через пару дней рана в ноге дочери воспалилась, и у нее начался жар, еще через день Настя потеряла сознание и стала метаться в бреду на лежаке, который был им чем-то вроде кровати и стола. Опытная Ольга Алексеевна уже давно поняла, что происходит, и каковы шансы выжить у ее дочери. Антонов огонь буквально выжигал ее кровиночку, и, запертая в этой халупе, она ничего не могла сделать и с тоской наблюдала, как силы покидают ее дочку. Что она тогда испытывала? Страшно подумать, что могла испытывать мать, у которой на глазах умирает любимый единственный ребенок, в которого вложена вся нерастраченная любовь и нежность ее не слишком удачной семейной жизни. Тоска, безысходность и, главное, ненависть к тем, кто их заманил в этот городок, и единственное, что было доступно в тех условиях, это молиться, что она и делала, иступленно, вкладывая всю свою душу.
Наконец-то осознав, что помощи не будет, она как могла, воздействовала на главаря банды, который, поняв, что одна из заложниц может скончаться и ему это никто не простит, заметался и отправил людей куда-то в поселок к местным жителям, где вроде как обитал умелый шаман, способный чуть ли не мертвого поставить на ноги.
Бандиты ушли утром, и часть из них вернулась с десятком женщин и детей, которых они, ой и идиоты, взяли в заложники, чтоб выманить сюда строптивого шамана. Потом прибежал грязный и испуганный мужик с раскосыми глазами и что-то испуганно заговорил.
Через большие щели между косяком и дверьми Ольга Алексеевна частично могла слушать и наблюдать за тем, что происходит в лагере бандитов. Стало понятно, что группа, отправленная за шаманом, попала в засаду и была перебита каким-то потусторонним существом, которое вызвал шаман. Ему, конечно, не поверили и прилично попинали ногами, обвиняя в трусости, но чуть позже вернулась часть ушедших людей, и они подтвердили, что была очень активная перестрелка, в которой как раз и выжил тот самый мужичок, который все еще лежал на земле, скулил и пытался оправдываться.
Стало понятно, что кто-то весьма искусный в военном деле вмешался в местные дела на стороне противной бандитам, но это явно не представители закона – слишком уж жестко уничтожали бандитов. Единственный, кто сразу ей пришел на ум, так это Володя Ковальский, который после своих поездок на Кавказ со своими казаками-пластунами и службе в Отдельном жандармском корпусе стал достаточно непримиримым и даже жестоким по отношению к врагам.
Поняв, что спасение близко и ее молитвы были услышаны, ей оставалось только одно – ждать и надеяться.
Время шло, у Настюши началась агония, а на лес опустилась натуральная буря, которая должна была смешать карты и тем, кто обороняется, и тем, кто придет ее освобождать. Княгиней тогда овладело такое отчаянье, что трудно передать. Она всю ночь просидела, прислушиваясь к завыванию ветра в кронах деревьев, в надежде услышать те самые звуки подходящих военных, стрельбу и, конечно, крики и обычную русскую площадную ругань, которая всегда сопровождает яростные схватки.
Но так ничего не дождавшись, она под утро задремала, держа в руке горячую ладошку умирающей дочери. Еще не рассвело, как она проснулась от долгожданных криков ужаса, злобы и ожесточения, и тут же, к ее удовольствию, послышались так милые сердцу в данной ситуации выстрелы. Наученная горьким опытом, она с Глашей прямо вместе с одеялом спустила на грязный пол дочку и прикрыла ее своим телом, стараясь провести весь бой лежа на полу, чтобы снова не получить шальную пулю. Но к ее удивлению, несмотря на многочисленность банды, бой длился считанные минуты и никак не вязался с тем побоищем, которое она ожидала услышать. Крики были, выстрелы, но как-то немного, и все. Чуть позже опять в несколько голосов орали так, как будто им в глотку залили жидкого свинца, и это продолжалось достаточно долго. Когда по ее ощущениям все закончилось, она осторожно поднялась к заветной щели и осмотрела в свете нового зарождающегося дня, что же теперь такое происходит и почему их до сих пор не освобождают. С одной стороны, картина радовала, с другой – наводила на размышления.
На большой истоптанной поляне картинно лежали тела убитых бандитов, а еще нескольких, живых, связывали и отводили в сторону, но вот кто? Это были не полицейские, не военные и не жандармы, которых как раз и ожидала увидеть Ольга Алексеевна в качестве спасителей. К ее несказанному изумлению, это были местные дикари-охотники под командованием странного человека в одежде необычной пятнистой расцветки, в шлеме, наподобие тех, что когда-то носили и рыцари, и кнехты. Странная система ремней и всяких сумочек, которая явно имела военное назначение и служила для переноски огнеприпасов и других мелочей, так нужных солдату во время сражения, дополняла картину профессионального военного.
Но что больше всего удивило Ольгу Алексеевну, так это то, что лицо спасителя было закрыто маской из той же ткани, что и необычная форма незнакомого офицера. То, что это точно офицер, а не очередной атаман из каторжников или беглых, генеральская дочка, всю свою сознательную жизнь общавшаяся с офицерами и солдатами, поняла сразу. Такое не скроешь – манера контролировать ситуацию, быстро принимать решения и раздавать указания, причем это был явно боевой офицер, а не паркетный шаркун, которых она тоже вдоволь насмотрелась. Но было одно «но» – после того как ее предали дальние родственники в той политической игре, где они с Настюшей были всего лишь разменными фигурами, она не спешила бросаться в объятья нового спасителя, общество которого может оказаться более опасным, нежели заточение у простых лесных бандитов.
Но потом, к ее огромному облегчению, неизвестный выпустил из заточения плененного урядника, быстро о чем-то с ним поговорил, после чего полицейский встал по стойке смирно и фактически бегом понесся исполнять указания своего освободителя. Как она знала, урядник явно не был простым наивным гимназистом и в своем уезде считался достаточно влиятельным и авторитетным человеком. Естественно, все это дало пищу для размышлений.
Но вот дошла очередь и до нее. Вместе с урядником, который привел себя в порядок, неизвестный направился к ее узилищу – сараю и сейчас все станет ясно…
И вот по прошествии двух дней для них с дочкой все снова поменялось: в сопровождении охраны они возвращаются домой. Теперь, оценив произошедшее с ними и новые знания, которые она получила, общаясь с Катраном (как его почтительно называли местные охотники, Великим Катраном), можно было сказать, что ей не просто крупно повезло – с ней случилось настоящее чудо, которое позволило человеку из другого мира прийти на помощь в самый нужный момент.
Даже она, умудренная жизненным опытом, и, как сама считала себя, образованная европейская женщина, давно уже не ставила под сомнение то, что ее спаситель и, что особенно важно, спаситель ее ненаглядной Насти, пришел из другого мира. Это, и главное, то, чем он спас ее дочь, вызвало настоящий шок. Эти одноразовые шприцы, в необычных и весьма интересных упаковках, эти системы, чтоб прямо в вену вводить препараты, и главное, Катран, когда делал операцию ее дочери, подробно объяснял, что и зачем он делает. Маски, перчатки, обязательная чистота, инструменты, этот необычный фонарь, который он надел на голову, чтобы лучше все видеть. Он сам точно не был врачом, а просто знал, как и что нужно делать, о чем сразу предупредил, но тут было без вариантов – Настя умирала, и Ольга Алексеевна была рада любой помощи, и тут случилось чудо, о котором она молила Господа. Нет, это не шарлатанство и даже не какие-нибудь новинки из Североамериканских Штатов или Европы – это совершенно иной уровень, абсолютно недостижимый местным эскулапам.
Как-то, чуть позже, заметив, как она прячет обертки от шприцов, лекарств, да и сами приборы, он только улыбнулся и ничего не сказал. Ему было все равно, и фраза «что скоро он снова уйдет в свой мир» стала наполняться смыслом.
Когда Насте стало лучше, Катран организовал носилки и из охотников и местных мужиков сформировал, как он сказал «две команды сменных носильщиков», причем всех сумел как-то материально заинтересовать, да и урядник, который чуть ли в рот не заглядывал Катрану, показал огромное рвение, чтобы максимально ускорить вывоз княгини Таранской и ее дочери из этого забытого богом места.
Что примечательно, за день до выхода Катран показал себя с новой стороны, что еще больше заставило задуматься Ольгу Алексеевну о том, кто же на самом деле их спаситель. Когда он вроде как потерял бдительность, на него напали двое каторжников, которых под честное слово развязали и доверили заниматься хозяйственными делами, причем один из них сумел выбить у Катрана его страшное оружие, а второй со всей силы ударил его ножом в грудь. Катран отлетел в сторону и… не стал бороться за свой карабин, который странно называл «Вепрь», а достал маленький пистолетик, и тот тихо-тихо два раза щелкнул, буквально выплюнув в лица нападавших какую-то едкую жидкость, от которой те дико закричали, катаясь по земле, задыхаясь и пытаясь вытереть с лиц адскую смесь. Но Катран совершенно спокойно встал, поднял своего «Вепря», постоял так пару минул, без каких-либо эмоций наблюдая за бандитами, потом, видимо приняв какое-то решение, вскинул карабин и два раза выстрелил. Одному и другому в голову. Собравшаяся вокруг толпа женщин, детей, мужиков, пораженная происходящим, почти в один голос вскрикнула в ужасе – два новоявленных, фактически безголовых трупа кого угодно введут в ступор.
– Я вам дал шанс. Эти решили, что шанс дают слабые и глупые. Вот результат. Кто-то еще хочет попробовать ударить меня в спину? Результат будет такой же, пощады не будет.
На звук выстрелов прибежал урядник, которому Катран вернул и его служебную шашку, и револьвер Смит-Вессона, и тут же стал рядом, готовый к бою. Но на фоне всего происшедшего спокойный, даже немного усталый голос пришельца звучал очень зловеще. Всем стало понятно, что перед ними не простой головорез, которому убить проще простого, нет, это стихия, против которой вообще не стоит идти – опасно, очень опасно для жизни.
Но дело было даже не в этом. Тут больше поразила какая-то четко выстроенная система, закон, которым прониклись все вокруг, и всем сразу стало понятно – живешь по закону, тебя не трогают, нет – тут же быстрая расправа. Но вот насколько это повлияло на обстановку внутри лагеря, княгиня ощутила сразу. Если до этого было какое-то настороженное, опасливое поведение, то после инцидента люди как-то успокоились. Захоти Катран стать князем, атаманом, губернатором в этом маленьком мирке, то они всей толпой без пререканий сразу бы ему присягнули. Но тот, после короткой расправы, опять самоустранился, присел в теньке и как бы задремал, но княгиня была уверена, что любое движение в лагере четко контролируется.
К вечеру Настя настолько окрепла, что смогла самостоятельно похлебать бульона. Да, пару дней назад ее готовились уже хоронить, вот лекарства из другого мира делают.
После того как стало темнеть, Катран сам подошел к княгине с необычной просьбой:
– Ольга Алексеевна, вы меня очень обяжете, если немного подыграете мне. Поверьте, это в ваших же интересах.
– Конечно-конечно, как скажете.
– Вот и хорошо, – заинтриговав ее, он снова отошел в сторону, но вскоре вернулся с урядником.
– …ну вот смотри, Алексей Фролович, Ольге Алексеевне я сделал укол от столбняка и ничего: здорова и довольна жизнью.
– Да я что, я вам завсегда, как не верить.
– Хорошо. Помнишь, как Анастасии систему ставили, так и тебе укол прямо в вену сделаю. Ничего болезненного.
Урядник, немного замешкавшись в обществе женщины дворянки, но получив утверждающий кивок Катрана, скинул китель и закатал рукав нижней рубашки, предоставив пришельцу возможность сделать ему укол в вену.
Быстрые, уже вполне привычные манипуляции, даже просьба поработать кулаком уже не вызывали недоумение. Катран достал из пенала опять же одноразовый шприц, но уже заполненный каким-то препаратом. Быстро сделал укол и спрятал отработанный шприц обратно в пенал и спросил:
– Ну как, Алексей Фролович, не больно? Как вы себя чувствуете?
К удивлению княгини, на лице урядника застыла блаженная улыбка, и он, странно растягивая слова, ответил пьяным голосом:
– Ой, как хорошо, ваше благородие. Как будто штоф под ушицу употребил, и на душе хорошо, и в животе тепло.
– Вот и ладушки. Ты же мне доверяешь, Алексей Фролович?
И тут, к своему удивлению, княгиня поняла, что Катран перед ней проводит качественный и очень необычный допрос, в котором на его вопросы урядник отвечает абсолютно честно.
За несколько минут княгиня узнала, что урядник действительно ничего не знал про ее похищение и в патруль со своими подчиненными вышел на несколько дней раньше. Причем они шли гонять диких старателей и бандитов, ну конечно, не просто так, что-то бы и им досталось, но меру знали, и народ почем зря не били и не грабили. Про Ольгу Алексеевну сказал, что красивая барыня, не кичится своим титулом, но видно, что несчастная, ей бы мужика дельного и справного. На что княгиня покраснела, поняв, что по сути дела урядник-то прав.
Но Катран продолжал опрашивать, причем одни и те же вопросы задавал под разным углом, с разными подходами, пытаясь полностью раскрыть для себя картину. Интересовался реальным отношением урядника к самому Катрану, спрашивал, если ему поручат отвезти княгиню с дочкой до Яренска, выполнит ли он задачу, на что получил однозначный ответ: «Конечно, ваше благородие, нешто мы не понимаем. Доставим барыню в целости и сохранности, если что, живота не пожалею».
Спрашивал он и про недавнее нападение. Не урядник ли устроил проверку Катрану, но и тут подозрения пришельца не оправдались.
Прояснив для себя все, что было нужно, Катран поднял руку и сказал:
– Ну хорошо, Алексей Фролович, смотрю, устал ты за день, иди вздремни, завтра будет тяжелый день.
После чего дождался, когда урядник уж как-то слишком быстро заснул, уже тихо скомандовал:
– Иван, отнесите урядника под навес и укройте, пусть проспится.
К удивлению княгини, из темноты тут же появились четыре фигуры охотников, которые настороженно держали в руках охотничьи луки с наложенными на тетиву стрелами. Она поняла, что все это время и она, и урядник находились под прицелом верных Катрану людей. И в случае, если бы что-то пошло не по плану, то дикари-охотники их быстро бы истыкали стрелами без всяких мук совести. И от одной мысли от такой вот жестокой предусмотрительности спасителя ее просто передернуло.
После того как полицейского унесли спать, она, чуть дрожа, наконец-то смогла спросить своего спасителя:
– Скажите, Катран, что это было?
– Скополамин. Или он еще называется «сыворотка правды». Просто мне не давали покоя несколько моментов, несостыковок и недоговоренностей со стороны урядника, да и эта история с дневным нападением тоже выглядела как-то наигранно, поэтому пришлось прибегнуть к такой процедуре. И мне нужно было точно выяснить, можно ли положиться на Алексея Фроловича в вопросе обеспечения безопасности вашей доставки в Яренск. Но с другой стороны, теперь и я, и вы спокойны – он тот, за кого себя выдает. Ну а все остальное – это его жизнь. Надеюсь, все лишнее, что вы услышали, останется между нами.
– Конечно, – тут же подтвердила княгиня, прекрасно понимая, куда клонит этот загадочный человек, ну и тут же не сдержалась и, включив свое фирменное обаяние, заговорила: – Вы, уважаемый Катран, в который раз сумели меня приятно удивить. Поверьте, это очень редко получается у мужчин, ну у вас это как-то начинает входить в систему.
И тут на лице этого человека впервые заиграла задорная улыбка, которая преобразила его из хмурого и нелюдимого в привлекательного и интригующего мужчину:
– Вы намекаете, что я, как честный офицер, столько раз вас приятно удивлявший, теперь просто обязан на вас жениться?
Она не выдержала и засмеялась, причем смеялась звонко, заливисто и от всей души. Казалось, что все неприятности, гадости и проблемы последних дней, благодаря этому человеку, отошли на задний план. Теперь, даже просто находиться рядом с ним спокойно и приятно, и это чувство ей определенно нравилось. На этом они расстались, а утром началась подготовка к походу в Яренск, правда нужно было сделать небольшой крюк в сторону поселка, где жило семейство вождя-шамана, и откуда Катран должен был отправиться обратно в свой мир.
Шли не быстро, поэтому им один раз пришлось заночевать в лесу, и в поселок охотников они пришли только после полудня следующего дня. Приняв решение здесь остаться и переночевать, Катран объявил, что его миссия в принципе закончена, и он стал готовиться к возвращению в свой мир.
Когда стемнело, небольшая группа направилась из поселка в сторону древнего капища, где было место перехода в другой мир. Ольга Алексеевна, к своему удивлению, сама вызвалась сопровождать их, оставив Настю с Глашей в поселке охотников. Что ее заставило так сделать? Наверно, то, что она давно чувствовала, что с появлением в ее жизни Катрана она приобщилась к чему-то большому, огромному, способному влиять на судьбы людей, и все, что с ней происходило раньше, теперь казалось мелочным и ничтожным. Ей хотелось по-настоящему в последний раз убедиться, что она не ошибается.
Они шли долго по ночному лесу при свете факелов по едва заметной тропинке и, по ее разумению, прибыли на место около двух-трех часов ночи.
Никаких ритуалов, никаких красочных эффектов, мантр, заговоров и прочей потусторонней атрибутики не было. Катран просто попрощался, дав каждому на прощанье какой-нибудь необычный подарок, закинул на спину большой рюкзак, к которому уже давно был привязан сверток с его боевыми трофеями, и, к всеобщему удивлению, несколько раз прыгнул на месте. Где-то что-то звякнуло, он тут же это все устранил и еще пару раз так сделал – теперь всем было понятно, что и для чего.
Потом он снова повернулся к ним и проговорил:
– Ну что, присядем на дорожку?
Все примостились на камнях, прошли несколько положенных мгновений, и он резко поднялся и проговорил:
– С Богом!
Сделал несколько шагов в капище, там постоял с минуту и исчез. Просто исчез и все.
Ольга Алексеевна переглянулась с урядником, который тоже не смог пропустить такой знаменательный момент, как переход Катрана в другой мир.
Потом они всю ночь шли обратно, и только в самом поселке урядник обратился к ней:
– Ваше сиятельство…
– Алексей Фролович, после того, что произошло, я для вас Ольга Алексеевна.
– Как скажете, Ольга Алексеевна. Скажите, а что вас попросил сделать Катран, когда вернетесь домой?
Княгиня с интересом смотрела на полицейского и, включив сиятельную даму, пошла в наступление:
– Алексей Фролович, если уж играть в открытую, то вы скажете свое задание?
Он ухмыльнулся, давая понять, что готов к такому развитию ситуации.
– Послать телеграмму.
– В Мценск?
– В он самый.
Она тоже улыбнулась.
– И меня тоже попросил отправить туда телеграмму.
Они посмотрели глаза друг другу и пришли к одному и тому же выводу, который тут же озвучила княгиня:
– Значит, у Катрана в нашем мире есть еще дело, требующее его вмешательства. Ой, как интересно. Мне почему-то захотелось посетить Мценск и понаблюдать. Думаю там, в городе, это будет намного интереснее, нежели здесь в лесу.
– Согласен, Ольга Алексеевна. Катран хитрый и умный, мастер на всякие необычные штучки, думаю, и там сумеет навести порядок, раз есть кто-то, кто, как местный шаман, сумел его вызвать.
– Тогда будем ждать…
– И помогать, – закончил ее мысль урядник, – его благородие в непотребствах не уличен, за справедливость помогает, но и на расправу скор, правда без злобы и издевательств.

Глава 8

Ну вот, наконец-то мои приключения и подошли к концу. Если честно, то полученного экстрима мне хватило по самую макушку, и было только одно желание – это где-нибудь в безопасности свернуться калачиком и выспаться. Все это время я спал урывками, постоянно пичкая себя стимуляторами, ноотропами и всякой другой гадостью, позволяющей дольше продержаться на ногах. Да и нормально помыться не помешало бы. Именно после такого вот выхода начинаешь ценить все прелести цивилизации, и моя старая обшарпанная «однушка» в бетонном улье Симферополя казалась мне самым желанным и спокойным местом во вселенной. Ванна, туалет и то, что можно спокойно выспаться за закрытой дверью – это настоящие блага цивилизации, ну а вся остальная мишура типа электроники, автомобилей и тому подобных радостей как-то вообще не воспринимались.
Перед возвращением в свое время я душевно попрощался со спутниками, которые последние несколько дней даже стали немного родными и близкими. По возможности я одарил каждого из них, тем более тащить в свой мир обратно кучу дешевого туристического хлама не было особого желания.
Семену, сыну вождя, я подарил непромокаемый тент с люверсами, на который он чуть ли не пускал слюни при любой возможности. Ивану подарил свой спальный мешок-одеяло, уряднику – мультитул «Ganzo» в нейлоновом чехле и маленький светодиодный фонарик на одной микропальчиковой батарейке. Княгиня же удостоилась получить мою походную расширенную аптечку, откуда я убрал ну уж слишком бросающиеся в глаза несуразности, но и того, что осталось, было ей за глаза, тем более там лежала подробная инструкция по использованию препаратов. Простые антибиотики, аспирин, нитроглицерин и другие вещи, входящие в состав любых аптечек, могут ей точно понадобится – на руках все же раненая дочь, и ей еще предстоит долгий путь сначала до Яренска, ну а там дальше и домой в Санкт-Петербург.
Не став затягивать, я, закинув рюкзак, привычно включил прибор ночного видения и, загнав патрон в патронник, поставил карабин на предохранитель. К рюкзаку, с обоих боков, были прикреплены два свертка с трофеями, которые я решил, так сказать, использовать в качестве платы за свой визит. Два кремневых ружья времен Крымской войны, винтовка Бердана № 2, служебная полицейская шашка одного из погибших подчиненных урядника, да и в самом рюкзаке лежали два револьвера Смит-Вессона, из того же источника. Кстати, Иван тоже отдарился и почти силой всучил мне сверток с великолепными шкурами каких-то пушных зверей, судя по качеству меха, ну совсем не дешевыми. Вот со всем этим богатством я появился снова в нашем времени, там же на Мангун-Кале и тоже ночью.
Переход уже не вызвал прошлого чувственного шока, после неприятностей последнего времени, все выглядело вполне приемлемо. Рядом были камни древнего капища, вокруг стеной стоял лес и… ХЛОП. Я стою среди редкого кустарника на небольшом открытом горном плато. По моему ощущению, сюда доходит освежающее дыхание Черного моря, до которого тут по прямой километров тридцать будет, если не больше. Естественно, такой контраст по сравнению с застоявшимся воздухом старого леса не мог не впечатлить. Но на фоне уже хронической усталости все это четко фиксировалось мозгом, но на эмоции уже не было просто энергии.
К моему удовлетворению – свидетелей не было, и я осторожно пробрался в кусты, где у нас был на всякий случай оборудован тайник. Там и засел, осторожно сбросив свой груз и, насколько это было возможно, замаскировав его. Потом достал из подсумка РПСки телефон, включил его и сделал всего один звонок. Казалось, что меня там ждали – в трубке раздался всего один гудок и встревоженный голос моего друга-психиатра проговорил:
– Женя?
– Да, доктор. Я вернулся. Жду на нашем месте. Сам не спущусь.
– Ранен?
– Нет, просто устал.
– Понял. Жди, скоро буду.
– А?..
Я хотел спросить про второго доктора, Максима Николаевича, но Сашка все понял и сразу же дал разъяснение.
– Улетел домой, там что-то по работе произошло, но с ним договоренность: как только ты возвращаешься, он первым же самолетом прилетит.
– Понятно. Давай забирай меня.
– Еду.
Что было потом, как-то мало оставило след у меня в памяти. Дождался Сашку, вместе с ним спустился к машине, уложили рюкзак и свертки с подарками, и я, сняв с себя форму, накинул гражданскую куртку и в таком виде просто уснул на заднем сиденье, наконец-то расслабившись.
Проснулся я бодрым и набравшимся сил на диване дома у доктора, и, бросив взгляд на электронные часы, присвистнул: «Ого, полвторого. Хорошо это я поспал». И тут же услышал Сашкин хохоток.
– Я смотрю, наша лягушка-путешественница проснулась.
Я потянулся и протяжно, с подвыванием, зевнул, испытывая при этом неземное удовольствие.
– Саша, пустишь к себе помыться? А то нормального душа с неделю не видел.
– Да уж чувствуется. Давай иди, а я пока поесть разогрею.
Уже заходя в ванную, кинув на плечо банное полотенце, которое заранее приготовил доктор, я обмолвился:
– А что там Максим Николаевич? Не несется ли случаем уже на крыльях любви?
– Уже прилетел. Звонил минут двадцать назад, уже на такси подъезжает.
– Копытцем в нетерпении постукивает?
Сашка ухмыльнулся.
– Не то слово, аж искры летят, подков не напасешься.
После душа и сытного обеда, к которому присоединился Максим Николаевич, мы вернулись в зал и, уже рассевшись по креслам, начали неторопливый разговор. Точнее я максимально точно, со всевозможными подробностями стал рассказывать свою эпопею чуть ли не поминутно. Для подтверждения своих слов я достал несколько microSD карт, куда писался видеопоток с экшн-камеры. Видеофайлы через ноутбук доктора стали просматривать на большом телевизоре, что при очень хорошем качестве записи, производило неизгладимое впечатление даже на меня, непосредственного участника событий. Ну и конечно, продемонстрировал снимки и видеозаписи на смартфоне, которые тоже пошли в дело, для более красочного повествования. При этом эти два умудренных жизнью человека, доктора человеческих душ, с трудом скрывали свое охреневание от всего увиденного и услышанного. Естественно, все, что я излагал, на бред не походило, это они сразу вынесли вердикт, судя по полноте и детальности моего рассказа.
Так мы просидели до позднего вечера, по несколько раз обсасывая определенные моменты, стараясь из моего рассказа почерпнуть новые подробности и скрытый смысл.
Видеозаписи пересматривали по несколько раз, особенно первую перестрелку с бандитами в лесу, потом были разговоры с молодыми охотниками, захват лагеря бандитов и проведение импровизированной операции на ноге умирающей девушки, выполнение которой в тех условиях по достоинству оценил Максим Николаевич.
Запись допроса урядника, которого я гонял под химией, тоже не осталась незамеченной и была с особым интересом несколько раз пересмотрена. Затем начался осмотр трофеев, и тут Максим Николаевич, как настоящий знаток, цокал языком, прекрасно понимая, что ему досталось в руки. Нет, конечно, это не произведения искусства и не уникальные экземпляры. Обычное серийное армейское и полицейское оружие, такие образцы хранятся во многих музеях, но состояние и то, что это все были реально работающие экземпляры – стало еще одним доказательством моего невероятного путешествия.
Уже поздно ночью, после очередной чашки кофе и накатив, даже не по первой и не второй рюмочке, коньяка, старшие товарищи наконец-то решили выдать свой вердикт, точнее Максим Николаевич, Сашку-то я и потом выслушаю, более основательно, он еще тот темнила. А тут нужно было мнение очень осведомленного человека со стороны, причем явно имеющего отношение к спецслужбам.
– Ну что я могу сказать, Женя. Ты, как всегда, сумел меня удивить. Давно я так не ругался. Вроде взрослый человек, майор, уже седина в волосах, хлебнул горя. Ну, уж зона-то должна была тебя научить не ввязываться в чужие разборки.
Я не ответил и просто опустил глаза, прекрасно понимая справедливость наезда.
– Должен был просто выйти на ту сторону и провести первичную разведку. Ну а ты? В войнушки поиграть захотелось, реализовать тайные желания пострелять всяких уродов?
Слова грозные, но вот тон… А тон был шутливым и даже в нем присутствовали дружеские, располагающие нотки, хотя с этими психиатрическими жучилами ни в чем нельзя быть уверенным. Поэтому я решил тут же прояснить ситуацию, тем более все до этого хряпнули коньячка и были достаточно теплыми.
– И что, сразу становиться в угол коленями на горох, или стоит дождаться окончания выволочки и начать выслушивать дифирамбы?
Опять усмешка и быстрый обмен взглядами между психиатрами. Вот ведь ухари – даже так меня тестируют, хотя, с другой стороны, реально за меня волнуются. Точнее, в этом мире, где все отвернулись после посадки, хоть кто-то обо мне заботится, даже в такой, немного извращенной форме.
– Хорошо. Будем считать, что накачка закончена. Теперь о хорошем. Со своей задачей ты справился великолепно. Время и место идентифицировано. По времени – расхождений между Мценском и точкой выхода в Вологодской губернии не обнаружено. А твоя идея, чтобы урядник и княгиня отослали телеграммы в Мценск, это реально очень оригинальное решение, для проверки, в тот ты мир попал или нет. Очень удачное приложение принципа обратной связи.
Теперь по всему остальному. Везде, где ты что-то творил, все делалось на дилетантском уровне, тактически слабо проработано, не спорь, – сразу остановил меня в попытке возразить, – но, блин, на стратегическом уровне все получилось просто потрясающе. Наверно, на фоне того, что ты вытворял, все делалось от души, фигуранты это чувствовали, поэтому и уровень доверия к тебе был такой высокий. Вот тут как раз и поверишь в высшие силы, которые выбрали именно тебя, Женя, для этой миссии. За неделю, с нуля, в точке выхода в глубокой тайге, ты сумел организовать фактически на добровольных началах сеть агентов, причем в разных социальных слоях. Охотники – контроль и охрана самой точки перехода, с перспективой организации большой разветвленной сети пассивных информаторов на случай необычного интереса со стороны. Ты думаешь, что после такого разгрома существом из другого мира, которого вызвал тот вождь-шаман, в остальных племенах и поселках не начнут ему помогать, хотя бы информационно? Начнут, конечно, дураков там по определению нет, обычный закон выживания. Да и перспектива, что ты начнешь тягать из своего мира всякие полезные штучки, вызовет в их головах ненормальный ажиотаж. Будь готов, что тебе местных девок будут таскать на развод толпами. Урядник – зональная «крыша» на уровне правоохранительных органов. Причем полицейский урядник в таком уездном городишке типа Яренска это немаленькая фигура, через которую ты можешь надежно легализоваться. Ну а княгиня Таранская, которую ты спас и, что более важно, у которой ты с того света вытащил любимую дочь, это вообще высший свет, и покровительство на таком уровне, считай, что при определенном стимулировании можно получить вездеход по всей стране. Поэтому, несмотря на все твои выверты, задание будем считать выполненным на пять, но без «плюса» – так сказать, за неразумные штучки.
– Хорошо. Согласен. Погорячился, но мне казалось, что именно в той ситуации все мои действия правильные и единственно возможные.
– Не буду спорить. В этой ситуации, где много чего из механизмов того же перемещения во времени нам вообще непонятны, на элементы стандартной логики человека двадцать первого века особо тоже полагаться не стоит. Думаю, тут придется корректировать многие понятия, поэтому в данной ситуации практика – лучший экзаменатор.
– Я тоже так думаю, Максим Николаевич.
– Ну, вот и хорошо, Женя. Кстати, теперь можешь называть меня просто Максимом.
«О как, меня признали равным, хотя для таких людей это серьезное признание моих достижений».
– Хорошо, Максим, спасибо за признание.
– Что думаешь дальше делать?
– Ну, тут все просто: следующей ночью снова связаться с Мценском и обрисовать им ситуацию и ждать, когда к ним придут телеграммы. По срокам, думаю, неделя, две, это от урядника. Княгиня объявится через две-три недели, не раньше.
– Думаешь, выполнят обещание?
– Уверен. Упустить такой шанс пообщаться на дружеской ноге и, тем более, помочь неким хорошим потусторонним силам? Вы бы сами не смогли пройти мимо, а там все еще серьезнее. Отпишутся и тот и та, тем самым показывая, что в команде, и готовы помогать и дальше.
– Согласен. Но тебе будет нужна легенда – это не по лесу бегать с карабином, и не рассказывать неграмотным охотникам сказки про «депутатов» и «топменеджеров». Тем более ты изначально технарь и вообще не имеешь подготовки для какой-либо оперативной работы в виде нелегала.
– Конечно. Выдавать себя за местного я однозначно не смогу. Полтора века это огромная пропасть, и чтоб адаптироваться, мне надо бы несколько месяцев там просто пожить в естественной среде, и то не факт, что впишусь.
– Хорошо, что понимаешь. Тогда надо себя выдавать за иностранца, под эту марку тебе многое может сойти с рук. Идеи есть?
– В первом приближении австралиец или новозеландец с русскими корнями. На крайний случай можно под пиндоса косить, но из какого-нибудь вонючего Техаса, где на классическом английском никто не разговаривает. Тогда можно будет и списать мое знание языка, акцент ну и кучу нехарактерных слов, которые тут мало кто знает.
– Согласен, Женя. Есть еще один нюанс. Наш русский разговорный загажен англицизмами и только твое гипотетическое происхождение в занюханной англоязычной глубинке может пояснить такое вот смешение стилей. Кстати, как у тебя с языком?
– Слабенько. Читать могу, но вот разговорный надо будет подтягивать. Думаю, все оставшееся время заняться и этим вопросом.
– Хорошо. Что думаешь делать с трофеями?
Ну, тут у меня был давно ответ подготовлен.
– Отдам вам. Нашему предприятию нужно определенное финансирование, и так уже потратились знатно, а вы, как специалист, сможете в своей среде коллекционеров и фанатов спихнуть очень хорошие образцы оружия из той эпохи. Только вот о перевозке – тут уж сами. Мне с моим УДО даже в руках держать его нельзя, чтоб заново не загреметь на нары. А такими темпами, я думаю, всякого экзотического раритетного добра натягаю много из того времени.
Мы еще долго обсуждали нюансы и угомонились где-то к четырем утра. После этого остались ночевать у Сашки и уже утром, под кофе уже на трезвую голову окончательно определили направления работы для каждого.
Максим Николаевич уматывает обратно к себе и потом приезжает на машине, забирает раритетное оружие и копается дальше по архивам, собирая всю возможную информацию по фигурантам, ну а я с Сашкой, который великолепно владеет разговорным английским, занимаемся над моим самосовершенствованием.
На следующую ночь, которую я наконец-то проводил в своей кровати, я снова вышел на связь с Мценском конца девятнадцатого века. Честно сказать, я с таким удовольствием снова услышал уже даже какие-то родные голоса в голове и чуть позже даже увидел их обладателей:
– Здравствуйте, Катран, – почти в один голос проговорили мои абоненты из прошлого.
– Здравствуйте, Ксения Витольдовна. Здравствуйте, Екатерина Аристарховна.
– Ну, слава богу, что вы живы. А то неделю вообще вас не чувствовала, как будто вас не было в вашем мире.
– Так оно и было. Скажем так, проводил разведку в вашем мире.
Они даже подались вперед от таких новостей, и потом пару часов у нас был ну очень плодотворный разговор. Мне кажется, что эти две замечательные женщины просто соскучились по моему обществу, ну и конечно, извелись от неизвестности, а сейчас со страстью голодающего удовлетворяли свое любопытство. Я их не разочаровал и выдал немного адаптированный рассказ, без некоторых подробностей, но все равно и этого хватило, чтоб вызвать кучу охов и вздохов. Уже под утро, когда все подустали от общения, мы договорились пока не доставать друг друга ненужными разговорами и ждать прихода контрольных телеграмм от урядника и княгини, что будет основной отмашкой для начала следующего этапа по решению их проблемы.
Вот после таких событий я нормально выспался и на следующий день после обеда пошел отмечаться у своего куратора из полиции, конечно, прихватив самые настоящие с непросохшими печатями липовые справки, что всю неделю прохлаждался на осмотре в психиатрической клинике.
После этого была рутинная работа по монтажу все тех же охранных систем, копание в интернете с более подробным изучением всей возможной информации по тому периоду истории России, более углубленное изучение английского языка, ну и конечно подтягивание своей физподготовки. Не вышел бы я на работу, у моего офицера-куратора по УДО появилась бы причина написать не совсем хорошую характеристику, и тут недалеко до пересмотра решения и возврат на нары.

* * *

Небольшой, по современным меркам загородный домик, который в своей долгой жизни, наверно, помнил еще то время, когда Сталин только-только прорвался на Олимп власти, когда его новые хозяева принимали в гостях знаменитых поэтов, художников, артистов и режиссеров, память о которых потом перечеркнула большая война. Расположенный в большом и старом подмосковном лесу, он помнил, как по ночам гудели немецкие бомбардировщики, волнами идущие бомбить столицу, далекий грохот зенитной артиллерии и взрывы тяжелых авиационных бомб, от которых звенели обклеенные бумагой стекла. Он тогда не пострадал и прекрасно помнил, как его хозяева, семья известных дипломатов, оплакивали в сорок втором пропавшего без вести в районе Харькова старшего сына, боевого летчика-истребителя. Он помнил, как оплакивали в сорок третьем гибель среднего – танкиста, сгоревшего со всем экипажем на Курской Дуге. И только радость от возвращения младшего не позволила навсегда прописаться в этих стенах тоске и унынию. Он, как и старшие браться, тоже не прятался в тылу и не козырял связями отца, а прошагал полстраны простым Ванькой-взводным в пехоте и вернулся в сорок четвертом израненным в тяжелых боях в районе Корсунь-Шевченковского котла. Именно он, младшенький, не дал прерваться фамилии и, сумев мобилизовать ослабленный ранами организм, закончил высшее учебное заведение и пошел по стопам отца, по линии министерства иностранных дел.
Его внук, который, так же как и его предки, не прожигавший жизнь на теплом месте, пошел не по дипломатической стезе, а, нарушив все семейные каноны, связал свою жизнь со спецслужбами. Но и это можно было бы стерпеть, если бы он пошел по линии внешней разведки – дипломатия и разведка, просто разные стороны одной медали. Но и тут он сумел порвать шаблон и пошел по линии контрразведки, где благодаря интуиции, природной смекалке, сумел дослужиться до больших погон, хотя это и далось ему нелегко. Ранняя седина, несколько пулевых и осколочных ранений, полученных на Кавказе, и подорванное здоровье – это та цена, которую он был вынужден заплатить за блестящую карьеру.
Он любил этот дом и даже в лихие девяностые и подлые нулевые не поддался на многочисленные «выгодные» предложения и оставил все как есть, только поддерживая старика в его первозданном виде.
Именно здесь он чувствовал единение с предками и какое-то иррациональное спокойствие и умиротворение, которые оказывал на него этот дом. Да, с точки зрения безопасности здесь все было четко модернизировано и выполнено по самым жестким требованиям, но так, чтоб не нарушить саму атмосферу дома. Здесь было его царство, его берлога, в которую случайному путнику, а тем более неразумному охотнику лучше было бы не соваться.
В начале девяностых один, не совсем адекватный, новоявленный сосед как-то попытался качать права и стал доставать соседей пьянками, ночными криками, шумными компаниями и простой агрессией нового хозяина жизни. У него профессионально получалось поганить всю прелесть этого места, где именно лесная тишина создавала ту неповторимую атмосферу спокойствия и умиротворения, за которой сюда приезжали люди из шумной Москвы.
Недолгое разбирательство, сбор информации, звонок в Следственный комитет, и группа «профессиональных соседей», которые специализировались на обесценивании земельных участков, вместе с аффилированными хозяевами и крышевавшими их полицейскими, отправились на лесоповал. Позже государство взяло под контроль такие поселки и, методично выкупая участки всех желающих, стало четко контролировать, кто проживает в таких местах. Со временем по соседству поселились такие же непростые люди, либо действующие, либо ветераны спецслужб, ценящие свое спокойствие и уважающие спокойствие соседей. С тех пор сюда простому смертному и попасть без проверки и кучи разрешений нельзя.
Вот и сейчас в теплый весенний вечер, в теплой комнате старого уютного деревянного дома, где горел, потрескивая настоящими дровами камин, он, генерал-полковник Федеральной Службы Безопасности Мостовой Егор Петрович, принимал своего старого друга по тем временам, когда он служил еще в Ленинграде. В те годы жизнь столкнула его с молодым врачом-хирургом, выпускником Военно-медицинской академии, который вытаскивал из него пулю, полученную во время не совсем удачной операции по отлавливанию очередного предателя Родины. Потом, через несколько лет они снова пересеклись уже в Афганистане, потом был Кавказ и Первая Чеченская, и Вторая.
Они дружили по-настоящему, как могут дружить настоящие мужчины, которых била жизнь, которые теряли друзей, которых предавали близкие люди. Со временем шелуха отпадает и показывается истинное лицо, вот и они это понимали, поэтому и ценили дружбу, насколько это можно между действующим генералом и ветераном боевых действий, бывшим военным хирургом и на настоящий момент практикующим врачом-психиатром. У них давно действовало одно негласное правило – не просить друг у друга что-то незаконное, за что в приличном обществе можно и канделябром получить по голове. Поэтому генерал знал, что его друг Максим никогда не придет к нему просить отмазать какого-нибудь сынка-недоумка или разрулить бизнес-конфликт каких-нибудь знакомых друзей. Им обоим это было просто противно.
И вот теперь Максим весьма настойчиво напросился на встречу, что было интригующе, и Егор Петрович просто изнывал от нетерпения. Ему, старому волку контрразведки, после телефонного разговора передалась именно та дрожь в голосе друга, которую трудно не узнать – это дрожь охотника, идущего по следу тигра-убийцы и предвкушающего близкую встречу-расплату.
Чтоб ускорить появление друга, генералу даже пришлось выслать свою машину с водителем, чтобы минимизировать время прохождения всевозможных постов, ограждающих непростых жителей этого поселка от обычной суеты современной России, тем более Максим намекал на какой-то подарок, с которым его сюда просто не пустят.
После традиционного ритуала распития коньяка и дегустации заранее приготовленных шашлыков они уединились в комнате, которая была защищена от всех систем прослушивания не хуже, чем кабинет президента.
– Ну, Максим, давай не тяни. Чего ты там такого в Крыму накопал, что тебя трясет, как охотника на номере перед выходом матерого кабана.
Максим усмехнулся.
– Защиту включил?
– Обижаешь. А то не понятно. Давай колись, порадуй старика.
– Хорошо, Егор, помнишь историю полковника Арцеулова?
Пауза, и медленно-медленно Егор Петрович, смекнув, про что вспомнил его друг, проговорил:
– Полковник Арцеулов? Это та история из Балканской войны позапрошлого века?
– Она самая.
– Даже так? Что-то новенькое? Ведь если б не ты, с твоей настойчивостью, то прошли бы мимо. Информационные проколы из прошлого неизвестной природы. Сколько мы с тобой их тогда насчитали? Пять?
– Да, пять попыток установить связь. Но, как правило, это все касалось неизлечимо больных или раненых, где все можно было списать просто на психическое расстройство, если бы не один и тот же фигурант запросов и общая клиническая картина.
– Но ведь все контактеры поумирали.
– Да, потому что так получалось, что они пытались установить контакт именно с этой группой людей. Военные, бойцы-ветераны, имеющие характерный психический настрой, свойственный умирающим людям.
– Согласен. Я помню то дело. Мы ведь тогда думали, что это натовцы пытаются как-то дистанционно программировать ветеранов с опытом, делая из них смертников-камикадзе с заточкой на серьезные одноразовые миссии.
– Да, это была одна из версий.
– Так ты, получается, еще что-то раскопал в Крыму?
– Да. Был еще один прокол, и человек сумел нормально и без последствий пообщаться и высветить всю ситуацию со всеми подробностями.
– Ты уверен?
– Два психиатра высшей категории, плюс весь перечень доступных диагностических способов. Кровь, МРТ, КТ и так далее, причем даже во время сеанса общения ему мерили альфа-ритмы.
– Заинтриговал. Рассказывай, при чем тут полковник Арцеулов из далекого прошлого?
– Невинно осужден и покончил с собой, но вот его дети не поверили. Сын, офицер, попробовал разобраться, но после конфликта разжалован и угодил на каторгу. Жена полковника слегла с инсультом. Дочка с дальней родственницей, какой-то там потомственной ведьмой, сумели сотворить ритуал и шарились по нашей эпохе в поисках подходящего собеседника. Вот им и повезло, нашли, пообщались. На том конце весна 1881 года. Как тебе такая картина?
И откинулся в кресле, с интересом рассматривая своего собеседника, и генерал его не разочаровал.
– Максим, ну мы с тобой рассматривали и такой вариант, как одну из версий. Расскажи кто другой, получил бы в пятак и отправился бы на стометровку, отрабатывать потраченное впустую время, но вот тебе – верю и вижу, что это не все. Ну что там у тебя? Ведь проверял же. Контактер не законченный псих?
– Нет. Я же говорю, проверяли от и до. Все когнитивные функции в порядке. Кроме общения в полудреме с людьми из другого времени, все нормально. Поэтому была проведена контрольная проверка.
– Ну-ка, ну-ка?
– Контактер, с его согласия, был на время изолирован от любых источников информации и ему перед самым сеансом связи были озвучены вопросы, на которые в данной ситуации могли бы ответить только люди из прошлого, знакомые с тамошними реалиями.
– И?..
– Тест полностью удался, даже более того. Мы получили дополнительную информацию, которой просто не было в архивах и в воспоминаниях современников.
Опять пауза на обдумывание. Генерал вздохнул.
– Хорошо, допустим, убедил. Дело серьезное, и, как я понял, пора вмешиваться моим ребятам.
Максим Петрович усмехнулся, специально изобразив гнусную улыбочку.
– А ты дальше не хочешь послушать?
– А что, это не всё?
– Да-а-а-а-алеко не всё.
– Максим, ты меня пугаешь.
– Только начал. Слушай дальше.
– Внимательно.
– Вот и хорошо. Общение под контролем продолжалось, и между абонентами шел регулярный обмен информацией, и договорились до того, что там, в прошлом, нужен следователь-каратель, который со всем разберется, очистит доброе имя полковника Арцеулова, ну и накажет тех, кто виноват во всем, так как на обычные законы надежды уже нет.
Теперь генерал как-то скептически скривился.
– Максим, ну как-то уже попахивает…
– А ты не принюхивайся и слушай дальше.
– Ну, давай.
– И они договорились до того, что есть возможность контактера переправить в прошлое.
А вот тут генерал подобрался и уже очень внимательно слушал своего друга.
– Система так называемых мест силы, как правило, на которых есть капища каких-нибудь старых богов или культов духов. Причем в Крыму ближайшая такая точка Мантуи-Кале недалеко от Бахчисарая.
Повисла пауза. До генерала теперь дошло, что в клювике принес ему его друг. И с все больше проступающим изумлением почти прошипел:
– Что, неужели попробовали?
– Кино посмотреть хочешь? О-о-о-очень интересное.
Генерал вздохнул, набулькал себе и другу коньяку.
– Давай бахнем, а потом крути. Если я сейчас увижу изображение инопланетян или Иисуса Христа, то не удивлюсь.
– Ну, все не настолько запущенно. Но будет интересно.
Через час, после просмотра уже собранного фильма параллельно с пояснениями Максима Петровича, генерал Мостовой уже был невесел и всем своим видом показывал большую озабоченность. Он и так все уже понял, да и уровень доверия другу был очень высоким. А тот решил добить.
– Ну как, не похоже на постановку?
– Да нет. Настоящий бой и свежих трупаков я ни с чем не спутаю. Тут явно в прямом эфире контактер из дробовика «двухсотых» клепал, да и все остальное впечатляет. Еще что-то есть?
– Вот, – и достав из портфеля, Максим положил на стол тяжелый сверток, который характерно звякнул, показывая, что в нем что-то тяжелое и металлическое.
Развернув, Максим Петрович достал длинный полицейский револьвер Смит-Вессона, один из тех, что Евгений принес из прошлого. Генерал осторожно взял его, со знанием дела повертел, проверил, осмотрел клейма и вынес свой вердикт:
– Состояние идеальное, клейма аутентичные. Оттуда?
– Да. Есть еще, в машине, один такой же, два ружья Крымской войны и винтовка Бердана № 2. Как все это было добыто, ты видел.
– Понятно. По персонажам фильма ты, наверно, по архивам уже покопался?
– Конечно. Вот, – и достал из того же портфеля папку с распечатками и протянул другу.
– Полицейский урядник Еремеев, Алексей Фролович, 1838 года рождения. В 1881 году проходил службу в уездном городе Яренск Вологодской губернии. Пропал без вести весной 1881 года вместе с тремя нижними чинами во время патрульного выезда. По оперативным данным, попали в засаду. Далее, княгиня Таранская Ольга Алексеевна, урожденная баронесса фон Берг. Пропала без вести в то же время в тех же местах с дочкой Анастасией. Кстати, ее муж, князь Таранский занимал высокий пост в министерстве финансов и занимался… финансовой контрразведкой. Как тебе расклад? Вот фотографии. Сравни с теми, что на видеозаписях. Вот по уряднику – общая фотография полиции Яренского уезда, а вот свадебная фотография княгини Таранской.
– Могла бы быть подделка?
– Ну, при желании и соответствующем финансировании, думаю, в наше время все можно. Но вот только когда копался в архиве, проверил выдачу материалов по данным фигурантам. Так вот, все это в архиве выдавалось последний раз на руки в конце восьмидесятых. Не оцифровывалось. Вот теперь и думай.
Генерал опустил голову и задумался. Долго думал, отбивая пальцами по столу какой-то ритмичный мотивчик.
– Да, Максим, это все очень серьезно. Раз ты обратился, то значит ситуация созрела, и нужно вмешательство моей организации, чтоб все взять под контроль и, главное, под охрану.
– Ну, не совсем так.
– Поясни.
– Ходок готовится к основной миссии. И ситуация перешла в активную фазу – он вчера получил сообщение из Мценска-1881 о приходе первой телеграммы от урядника. Значит, миры, точнее исторические слои, полностью совпадают. Он начал готовиться более активно в ожидании второй телеграммы от княгини.
– Ты предлагаешь ему помочь?
– И это тоже, но основное – есть вероятность, что он не вернется.
– Погибнет?
– Нет, просто не вернется. Его здесь ничего не держит. Вообще ничего.
– А остановить – не вариант, сразу настроим против себя, а судя по фильму, парнишка он резвый и с опытом, – сразу сделал вывод умудренный жизнью генерал.
– Предполагаешь, его как-то нужно заинтересовать, чтоб в нашем времени у него остались якоря, дающие вероятность возврата?
– Да, только ситуация там непростая.
– Да я так и понял. Ты, кстати, сознательно весь вечер обходил его личность. Ответь, Максим, ты предлагаешь его пристроить у меня в организации со стандартным набором: погоны, корочки, пистолет в кобуре и служебное жилье? В принципе, это решаемо. Да и парень неплохой, и с мозгами дружит, и проблемы решать умеет.
– Я же говорю, все не так просто, он и так ваш.
– В смысле?
– А ты что, не обратил внимания, как он под химией урядника колол?
– Ну, была мысль, что парень непростой.
– Майор, из крымских СБУшников, что в 2014 перешли. Технарь. Но он из нормальных, свой человек. Отец военный летчик, почти всю службу в Забайкалье военнотранспортные борта гонял.
– Так в чем проблема, давай данные, я его сегодня же к себе откомандирую, а потом вообще заберу на постоянку, и будет продолжать дальше с тетками из прошлого общаться в режиме максимального комфорта и охраны. Или там еще что-то?
– Ага. Он только что вернулся из мест лишения свободы и находится под УДО.
– Вот оно что. Ну, давай теперь рассказывай про нашего  Ходока. Обрисуй весь объем головной боли, что ты сейчас на меня выливаешь. Только не говори, что он за госизмену сидел.
– Егор, ты же знаешь, я за дерьмо никогда и никого не просил, не хлопотал и не вписывался. А предателей…
Генерал понял, что немного переборщил.
– Не горячись, Максим. Давай все расскажи, посмотрим, что можно сделать, сам же понимаешь, что ситуация нестандартная.
– Хорошо. Парень… Да какой он парень, сорокет уже стукнул. Майор Картанов Евгений Владимирович. Сам понимаешь, по возрасту пересидел он майорах, поэтому пошел в периферийное подразделение слухачей. Служил нормально, пока не пришел новый начальник. Я там справочки навел по своим каналам, гусь еще тот. За год сменил несколько мест, везде сумел накосячить. С Ходоком они вступили в конфликт по службе. Когда Картанов дежурил, тот приперся пьяный с любовницей, избил подчиненного. Сломанные ребра, челюсть, тяжелое сотрясение. Когда понял, что натворил, влил в рот Ходоку водку и попытался его выкинуть в окно, имитируя самоубийство. Тот пришел в себя, достал личную «Осу» и пострелял и его, и ее. В итоге его, как обычно делается, свои же и слили, выгораживая начальника, да и следаки Военного следственного комитета целенаправленно топили и в суде признали виноватым. Система сработала четко. Сел на пять лет строгого режима. В этом году вышел по УДО. Жена с детьми ушли. Вот теперь думай, захочет ли он после всего этого возвращаться домой?
– Да. Случай серьезный. Да я, кажется, что-то такое слышал, что в Крыму какой-то пьяный майор своего начальника из травмата чуть не грохнул.
– Ну, я чуть глубже копнул, да и с Ходоком плотно и много общался. Даже один раз его под слабой химией порасспрашивал.
– Оттуда и опасения, что может не вернуться?
– Да. А что его тут держит? Здесь он изгой для всех, там он может все начать заново, причем с хорошим стартом – человек очень грамотный. С обычной автотехникой знаком, увлекался авиацией, специалист по информационным технологиям, занимался практической стрельбой и неплохо разбирается в оружии. Да там, с его талантами и знаниями, он при желании сможет сильно развернуться.
– Может, остановить от греха подальше?
– А ты помнишь себя во Вторую Чеченскую, когда мы под Гудермесом встретились?
– Ну…
– Вспомни себя, волкодава, идущего по следу. Смог бы тебя тогда кто-то остановить? Помнишь? Помнишь, и я помню твой взгляд. Так вот, у Ходока, после первого выхода на ту сторону, такой же взгляд. Его не остановишь. В случае конфликта перейдет на нелегальное положение, найдет другое место силы и все равно уйдет. И мне кажется, ой не просто так его выбрали, ой не просто. Что-то там все накручено так…
– Может, не стоит вдаваться в мистику?
– Придется, но чуть позже, если ошибок не наделаем.
– Хорошо. Вы же его на пару с твоим коллегой крымским психиатром, наверно, изучили вдоль и поперек. Твои рекомендации? Ведь не просто так ты мне тут мозги канифолишь.
– Максимально быстро разберись в его вопросе. Его бывший начальник еще тот гад, и даю девяносто процентов, что если там нормально разобраться, не обращая внимания на попытки воздействия со стороны, будет куча эпизодов, и Ходока можно реабилитировать за компанию, не привлекая к этому особого внимания. Восстановить на службе, и тогда ты его заберешь к себе под крылышко, чистого и, что очень важно, благодарного.
Видя заминку генерала, доктор прекрасно знал, на что нужно надавить, и сделал последний, контрольный выстрел.
– Обрати внимание – Ходок за неделю пребывания в том мире уже умудрился сформировать разветвленную сеть агентов, информаторов и, что самое главное, желающих просто помочь. Тут тебе уже почти готовый полевой агент. Поднатаскать, добавить базовых навыков, теории и в бой. Ты ж сам видел, что он за человек и как ведет себя в стрессовой ситуации.
– Так ты предлагаешь…
– Да. Подключай свои связи и максимально быстро раскапывай ту историю. В общем, мое мнение таково – в следующий выход на ту сторону Ходок должен идти действующим офицером, полностью оправданным и экипированным у тебя. А то он сейчас шастает по знакомым, в поисках нужной спецтехники и всяких незаконных штучек, и с его УДО может нарваться и вернуться на зону, вот тогда будет втройне сложнее.
– Хорошо. Оставь мне все материалы, я еще раз все просмотрю.
Получив согласный кивок, генерал с иронией спросил:
– Максим, может, еще что хочешь?
Тот ухмыльнулся.
– Ага, помоги мне это антикварное оружие скинуть, а то с этими поездками поиздержался. А у тебя, я знаю, есть куча любителей такого товара.
– Ну, ты и гусь…
– На том и держимся. У нас утром кто первый надел халат, тот и доктор.

Глава 9

Как интересно жить, когда есть цель, причем настоящая, правильная и требующая приложения всех сил. Как любой технарь с опытом, я всегда следовал принципу: «электронщик должен быть ленивым, чтоб почаще включать голову и не делать лишнюю работу». Поэтому привычка пользоваться головой была моей сильной стороной, хотя и не всегда. И доказательством этому то, что отдал службе лучшие годы жизни, и то, что фактически по глупости сел, полностью поломав свою жизнь, потеряв семью. Мне почти сорок пять и, кроме пошарпанной однушки, у меня ничего нет. Но вот теперь, несмотря на все неприятности, у меня появилась цель, где я смогу применить все свои силы и знания. Может поэтому, в свое время я так обрадовался, что пошел служить в органы государственной безопасности, где понадобятся все мои таланты и знания. Но позже пришло понимание, что Системе не нужны умные и яркие люди – нужны винтики, каждый на своем месте, имеющий свой типовой размер, типовую резьбу, не больше и не меньше. Как только ты меняешься, тебе либо находят другую дырку с резьбой, либо система тебя просто перемалывает и выбрасывает.
Наверно, именно сейчас я чувствовал такой небывалый подъем, что сам себе просто удивлялся. Помимо прочего, у меня исчезли некоторые болячки, которые пришли с возрастом или были приобретены на зоне, и уже порядком донимали. В первое время я все это списал на прилив адреналина после возвращения из другого мира, но Сашка, как мудрый филин, выдал свою версию – переход между временными слоями мог как-то повлиять на мою биологию. Но при этом мой психиатрический друг пока не рекомендовал бегать по обследованиям, светиться сверх меры и уделить все силы подготовке к следующему переходу.
Теперь все мое время было расписано чуть ли не по минутам: занятия английским, азы французского, исторические документы, карты железных дорог, система власти, воинские и полицейские звания и куча другой информации, которая до нашего времени просто не дошла.
Параллельно приходилось все-таки работать и периодически посещать своего офицера-куратора по УДО. Обычных уголовников не так плотно опекали, но я как бывший сотрудник, причем сидевший по тяжелой статье, стоял на особом контроле. Хотя по большому счету секре-тоносителем я уже не был – все, что знал, и что имело хоть какую оперативную ценность тогда, давно устарело.
Помимо этого, осторожно используя свои законсервированные связи и кое-что притащенное из прошлого, я потихоньку наращивал свое оснащение. Тут приходилось действовать в три раза осторожнее, так как любая ошибка стоила бы мне свободы.
Но время шло. Раз в три-четыре дня связывался с женщинами из 1881 года, от них получал львиную долю полезной информации о быте и о нравах того времени. Они, зная, что я могу периодически их видеть, для меня доставали рисунки и модные журналы, чтобы показать, как одеваются люди из разных сословий, а тем более иностранцы. Прически, усы, бороды, аксессуары в виде тростей, зонтиков, часы, табакерки и куча другого хлама, который просто нужен для нормальной работы в том мире, чтобы хотя бы на старте не выглядеть белой вороной и нормально инфильтроваться. К моему удивлению, множество таких вещей я со временем нашел на барахолке, которая каждые выходные функционировала на Центральном рынке Симферополя по улице Субхи. Через Сашкиных знакомых сумел достать большой театральный набор с разного рода накладными усами, бородами, париками и, что главное, тональными кремами, с помощью которых можно было вполне основательно корректировать свой внешний вид. А учитывая, что качество исполнения всего этого добра существенно отличалось от того, что артисты использовали в позапрошлом веке, то я был уверен, что это может помочь в будущей миссии. Ну и конечно, пришлось взять несколько уроков по использованию, хотя если покопаться на ютубе, и не такое найдешь, правда, все свои запросы приходилось гнать через анонимные прокси-сервера, чтоб бывшие коллеги не всполошились раньше времени. Большое внимание уделялось и электронной оснастке, системам резервного питания и зарядки. Благо сейчас это все в свободном доступе, да и цены вполне приемлемые.
Пока Максим Николаевич мотался по своим столицам, мы с Сашкой частенько выезжали на природу, чтобы можно было нормально поговорить, потому что обостренная интуиция уже кричала, что меня скоро начнут пасти. Да и мой друг-психиатр тоже был уверен, что общий знакомый военный хирург, так или иначе, сольет все наше предприятие своим друзьям с большими погонами и даже лампасами. Единственный вопрос был в том, в какой форме все это выльется, какой будет ошейник, который на меня попытаются надеть, жесткий или мягко-дружеский, и какая будет длина цепи. После длительного мозгового штурма пришли к выводу, что в первое время давить никто не будет, только дружеская опека и все, а вот потом могут быть разные варианты. Но, тем не менее, участие Максима Николаевича в нашем предприятии было неизбежно и даже необходимо, учитывая его связи в архивах и вхожесть во всякие высокие кабинеты. Да и не казался он таким человеком, что сольет, точнее не предаст. Скорее попытается переформатировать наше предприятие в нечто более легитимное и профессиональное, из чего государство, или некая группа людей, представляющая государство, может что-то получить. А, учитывая его принадлежность и его друзей к старым потомственным военным династиям, скорее всего, тут на сцену выступят умные дядьки, которые в свое время и посадили Путина сначала в премьерское, а потом и президентское кресло. И тут не будет поспешных глупых силовых решений, здесь люди привыкли мыслить на десятилетия вперед, и значит со мной будут работать серьезно, вдумчиво, без перегибов. В первую очередь они озаботятся, чем привязать меня. Обычно это семья, дети, но тут у меня все просто – брошен и никому не нужен. Патриотизм, верность долгу и присяге – это для молодых да ранних, и то сейчас молодежь насквозь прагматичная, а что говорить о нас, старых битых циниках, знающих жизнь несколько глубже, чем простые люди. На повестке дня стоит всего один вопрос – а оно мне надо? Свой долг родине я отдал. Надо будет помочь в трудное время – помогу, но сейчас расшибать голову не буду, и они это прекрасно понимают.
Поэтому пока было время, я готовился и ждал новостей с той стороны, чтоб хоть как-то можно было спрогнозировать их возможную тактику. Но время шло, но никаких особых изменений не происходило. Максим Николаевич периодически позванивал, сбрасывал на электронку материалы, которые сумел накопать в архивах и у знакомых историков по тому историческому периоду в целом и по возможным фигурантам в частности.
Так как на что-то нужно было жить, то пришлось выходить на объекты и в рабочее время прокладывать кабеля по охранке, пожарке, видеонаблюдению и, конечно, системам контроля доступа. Мой работодатель умудрился залезть в только что сданный офисный центр, в котором вовсю уже начали сдавать помещения под разные фирмы, а вот наше оборудование оставили на самый последний момент, благо там были везде подвесные потолки, и можно было без особого ущерба для здания вести новые магистрали. Вот и приходилось целыми днями скакать по стремянке, долбить стены, делая проходы и врезать электронные замки в двери. По самым скромным подсчетам работы тут было на пару месяцев, но с работодателем у меня была договоренность по сдельной оплате, так как я был уверен, что удеру в прошлое намного раньше, чем тут все будет закончено. Но все равно вкалывал на совесть, и к качеству моей работы ни у кого претензий не было.
И вот с определенного момента ситуация начала быстро меняться. Спусковым механизмом послужила новость, полученная из 1881 года, что к ним пришла телеграмма от урядника Еремеева, в которой он оповещает, что у него все нормально, а княгиню с дочкой в целости и сохранности доставил аж до самой Вологды, где и передал с рук на руки жандармскому ротмистру, оказавшемуся каким-то хорошим знакомым отца княгини.
Утром сразу же отписался Максиму Николаевичу, что пошли подвижки, и я на финишной прямой только в ожидании второй телеграммы, чтобы начать готовиться к непосредственному выходу Естественно, дальше начал готовиться более интенсивно, хотя и работу в офисном центре не бросал – неделю назад сюда даже наведался мой офицер-куратор по УДО, чтобы проверить, а чем я здесь реально занимаюсь.
Мы тогда с ним вышли на улицу, взяли в кофейном аппарате, который поставили на входе в офисный центр, по стаканчику кофе и немного, но очень плодотворно поговорили. В принципе, капитан был мужик неплохой, и я его просто в лоб спросил, чего он меня кошмарит, ведь других зеков-удошников так не дергают. Он затянулся сигаретой и после минутной паузы рассказал.
– Евгений Владимирович, я-то про вас все знаю, и особенно как вас приземлили свои же. У меня указание – вас подловить на нарушении режима и вернуть на зону.
– С чего бы это? Я что, опять кому-то дорогу перешел? Хотя…
– Ну? Догадываетесь?
Я тогда скривился.
– Да выходил на меня один человечек, служили раньше вместе, послание от моего бывшего начальника недостреленного передал. Типа ничего не закончилось, продавай квартиру и плати компенсацию. Ну, я послал, так как компенсацию, что присудил суд, я выплатил, еще сидя на зоне, высчитывали из моей военной пенсии, и сверх этого ничего платить не собираюсь. Ну, а тут новый заход.
– Ну он, видимо, сильно на вас обижен, потому нашел выходы на мое руководство и чем-то его заинтересовал. В общем, меня пнули, чтоб с вами был особенно построже. А когда узнали, что вы в психиатрическую клинику на осмотр легли, вообще обрадовались и стали ждать, чтоб квартиру отжать по-тихому. А вы тут полностью здоровы, оказывается, работаете, отзывы от соседей нормальные. Так что будьте настороже, от меня ничего не будет, а вот по другим направлениям подставить могут.
– Да уж, обрадовали.
– Это не все.
– Понятно, радуйте, раз уж пошел такой разговор.
– Думаю, они могут попытаться вас при аннулировании УДО отправить не на специализированную зону, где вы сидели, как бывший сотрудник, а на обычную. Результат, думаю, вам будет понятен.
– Ага, живым оттуда я не выйду. Как такое может быть? Это же вообще нереально.
Он только вздохнул, пожал плечами и ничего не ответил.
– Скажите, капитан, зачем вы мне все это рассказали? – уже пошел я в атаку, хотя ответ и так знал.
– Да достало все. Осталось пару лет досидеть до пенсии, и пойду, как и вы, на частника работать, вон, например, камеры вешать. Тем более, вы ж не зек конченый, а офицер, и не тварь подлая, в этом-то я разбираюсь. Насмотрелся за время службы.
Меня заинтересовала всего одна деталь, которую я сразу попытался уточнить, от этого зависело многое.
– Когда это все началось, примерно по времени?
– Да уже месяца три как, давно. Просто недавно начальник еще раз спрашивал на ваш счет, вот и решил предупредить, если с меня снимут надзор за вами.
После этого разговора остался тогда гнетущий остаток, хотя ни Сашке, ни тем более Максиму Николаевичу я говорить не стал, просто это была еще одна причина уйти в прошлое с концами, без возврата. Сначала была мысль, что это, возможно, попытка приструнить – сначала создают проблему, а потом ее торжественно решают, но по времени не совпадает. Когда они там начали ворочаться и искать, как обуть, ни о каких путешествиях во времени вообще никто не помышлял.
Тут на работе, кстати, в одном из офисов обосновался филиал небольшой континентальной фирмы, вроде как торгующей какими-то программными решениями в области автоматизации специализированной бухгалтерии. Вот когда там делал охранку и познакомился с приятной женщиной, которая только-только перебралась в Крым поднимать бизнес, и она очень интересовалась обстановкой на этом рынке, узнав, что я немного в теме. Мы тогда долго проговорили, благо в офисе она сидела одна и скучала, пока другие работники все были в поле, окучивали местных корпоративных клиентов.
Потом на следующий день, когда я работал уже в других кабинетах, ближе к обеду встретил ее в коридоре, когда она шла мыть чашки в санузел. Опять зацепились языками, и она пригласила в обед на кофе к себе в офис. Немного смутившись, призналась, что ей нужно в частном порядке поставить IP-камеру, чтоб начальство из Новосибирска могло бы за ними тут наблюдать. Она готова оплатить наличкой без документов. В принципе, нормальная практика, главное, чтоб это не были скрытые камеры, за установку и использование которых можно получить по голове, про что я сразу объяснил. Она улыбнулась, кокетливо поправив локон волос, пояснила, что ничего подобного – обычная внутренняя камера с микрофоном и со встроенной флэшкой, с подключением к интернету и работой через облачный сервис. Официальный контроль бизнес-процесса.
Вот в обед как раз мы с ней за чашкой кофе и вкусными покупными бисквитами все это обсудили. Она указала, где у них роутер, как лучше прокинуть кабель питания, ну и остальные нюансы. Камеру покупать не надо, им передали из центрального офиса. Вот и все. Я уже, в принципе, радовался подработке, назвал цену чуть ниже среднего по региону, что, естественно, было сразу же одобрено, но мой взгляд зацепился за шрам на ее руке. У нее была красивая светлая блузка, с длинными рукавами, подчеркивающая высокую грудь и тонкую талию, да и юбка по колено демонстрировала привлекательную фигуру и стройные ноги. Типичная картина вполне успешной умной, образованной женщины, в возрасте около тридцати пяти, которая точно уже родила, но тщательно смотрит за собой и готова к новым знакомствам.
И когда она что-то там набирала на клавиатуре, то уже на автомате подтянула рукава, чтоб не мешали, и я смог рассмотреть шрам, и тут мне стало не по себе. Типичное пулевое ранение, правда, хорошо залеченное, но это ни с чем не спутаешь, особенно если немного в этом разбираешься.
Не меняя выражения лица, я закончил разговор и пошел дальше работать, анализируя новую информацию со всех сторон. Потом под вечер у коменданта здания, который от заказчика курировал наши работы, уточнил относительно этой фирмочки и особенно заместителя директора Людмилы, с которой только познакомился, и тут меня еще больше удивили. Фирма сняла помещение всего несколько дней назад, и больше никто ничего сказать не может. Договор заключен, деньги за аренду загнали и все, никаких подробностей. Договор заключала именно она, были грузчики, которые заносили столы и аппаратуру, но вот больше никого из персонала никто не видел.
В невеселых раздумьях я отправился домой, но по дороге решил заскочить в клинику к Сашке, он как раз сегодня дежурил. Там доступ ограничен и есть несколько мест, где можно нормально пообщаться без свидетелей.
Выложив ему свои новости, наконец-то рассказав про возможный отъем квартиры, спросил его мнение.
По поводу истории с квартирой и с желанием некоторых уродов меня вернуть обратно на зону всегда спокойный Санька выругался и пообещал сам принять меры. Он тут же позвонил Максиму Николаевичу, обрисовав ситуацию и попросив реально принять меры, так как это ну уже полный беспредел. По всему остальному он, после пары минут расспросов и уточнений, выдал свое мнение:
– Говоришь, эта фирма появилась только-только, практически сразу, как ты маякнул Максиму, что пришла телеграмма от урядника?
– Да. Скорее всего, это запустило некий процесс, и ко мне подвели эту женщину.
– Ну и как она тебе? – тут же улыбнулся старый ловелас.
– Хорошая, очень хороша. Причем из тех, с кем строят долгосрочные отношения, а не тянут в койку на одну ночь. Но у нее пулевое ранение, хорошо залеченное, давнее.
Сашка задумался.
– Думаешь, тебе пытаются навесить якоря, чтоб не ушел с концами в то время?
– А варианты? Я думаю, это только начало. В ближайшее время будут еще сюрпризы…
Как в воду глядел: через день меня вызвали в Следственный комитет, где со мной долго общались следак из Москвы и, что самое интересное, полковник из внутренней безопасности моей бывшей организации, причем, что характерно, тоже московский. И все они входили в состав какой-то очень интересной следственной группы с большими полномочиями.
Меня расспрашивали про обстоятельства моего дела и очень тщательно цеплялись ко всем нюансам и подробностям, которые реально были ключевыми, на которые следаки из военного следствия демонстративно закрывали глаза. После двухчасового разговора меня наконец-то отпустили и, судя по доброжелательному тону и тому, что московский вэбэшник лично проводил ко входу, намечалось что-то очень интересное. К моему огорчению, именно то, чего я как раз и ждал.
Хорошо, что на входе столкнулся с бывшим сослуживцем Витькой Марухиным, нормальным и вменяемым мужиком, который мне все и объяснил. С его слов, мой бывший начальник сумел засветиться в тесной компании с полицейскими, которые попали в разработку какого-то дела о коррупции, которое вели москвичи. Потянули ниточку, а она вывела в такие дебри, что к следственной группе срочно прикомандировали представителя внутренней безопасности конторы из центрального аппарата. В итоге вспомнили все его залеты и начали копать настолько глубоко, что по управлению плещется вазелин килограммами, а генерал не слезает с телефона, пытаясь удержать под собой кресло. Вон и меня даже подтянули. Дай бог, оправдают, а то реально закрыли по беспределу.
Пока происходили фактически эпохальные события, которые еще месяц назад вызвали бы у меня огромное, как Эверест, чувство радости, я, поняв, что время спокойной жизни подходит к концу, стал еще более интенсивно готовиться, предполагая, что меня уже ведут, и реальное окно возможностей сжимается.
Но через четыре дня после вызова в Следственный комитет меня высвистала девушка-секретарь из гарнизонного суда и попросила явиться на следующее утро с документом, удостоверяющим личность. На мою шутку: «брать ли с собой вещи и перекрывать ли дома воду и газ на длительный срок?» она как-то нервно хихикнула и снова ровным голосом, в котором аж проскакивали вынужденные нотки доброжелательности, повторила просьбу и отключилась.
«Н-да, вторая часть Марлезонского балета», – озабоченно прокомментировал про себя происходящее.
В суде мне под роспись выдали новое решение суда, которое, ввиду особого рассмотрения, прошло за закрытыми дверями и без моего участия. На основании вновь открывшихся обстоятельств и грубых ошибок, допущенных во время следственных действий, меня оправдали окончательно и бесповоротно. Я удивился, только не самому факту всего происходящего, а той быстроте, с которой тут все закрутилось, это ж на каком таком уровне Максим Николаевич нас слил большим дядькам-то? Неужели Самому? С него станется.
На следующий день мне позвонил кадровик с бывшей работы и предложил быстренько явиться пред светлы очи для серьезного разговора. Я пришел, теперь был даже спортивный интерес: куда же все это ведет? И ожидания меня не обманули. Мне сунули листок бумаги с фразой: «Пиши рапорт на восстановление, в связи с вновь открывшимися обстоятельствами. Выписка из приговора суда у тебя с собой? Дай сделаю копию для личного дела. Быстренько пройдешь медкомиссию, ну а дальше руководство будет решать, что с тобой делать».
Я все написал и подписал, в душе улыбаясь, тем более на завтра на вечер была назначена встреча с Людмилой. После установки и настройки офисной камеры мы договорились просто пересечься в разумное время на нейтральной территории и выпить кофе. Про интим никто даже не заикался, взрослые люди, настроенные на серьезные отношения, прежде всего строят общение на взаимном уважении, ну а все остальное это этапы сближения. Людмила полностью оправдала мои ожидания – вечер получился интересным и незабываемым, несмотря на то что она точно была сотрудником моей бывшей организации. Она оказалась женщиной неординарной и интересной, абсолютно без вульгарности, которая меня всегда отталкивала, и точно не из тех, кого подкладывают для получения информации. В общем, хорошо и приятно провели время, договорившись продолжить общение, на том и расстались.
Прошла еще одна неделя, заполненная встречами, беготней, подготовительными мероприятиями, сдачей анализов и походами по врачам. Наконец-то в ту памятную пятницу меня снова вызвал кадровик и без помпы, просто и буднично вручил новое удостоверение личности, где была моя свежая фотография и бросающаяся в глаза надпись «Федеральная Служба Безопасности. Майор Картанов Евгений Владимирович».
Я изобразил чувство радости и уже на выходе из управления встретил парочку бывших сослуживцев, которые были в курсе происшедшего и реально душевно поздравили, намекая на проставление по такому поводу.
– Ребята, в понедельник приду за назначением и выставлюсь, а сейчас просто пойду и напьюсь. Извините, на душе просто погано, столько всего было. Зона, жену с детьми потерял, в дерьмо окунули. Даже на простую зону на убой хотели перевести и квартиру отжать. Надо все переварить и принять.
– Конечно, Жека, давай, все понимаем.
Домой я специально шел пешком, прекрасно понимая, что прошлая жизнь подошла к концу, и начинается нечто новое, непонятное, но жутко интригующее, и мне нужно было время, чтобы все это просто принять. Умом принял и осознал, а вот сердцем как-то пока не получалось.
Как и обещал друзьям-сослуживцам, зашел в супермаркет возле дома и взял на все оставшиеся деньги водки, кофе и закуски, и с большими пакетами поднялся домой, закрыв за собой дверь. Я долго просидел в прихожей на табуретке, осмысливая все произошедшее и принимая окончательное решение. В итоге включил на стареньком ноутбуке новый сериал и откупорил бутылку водки…

* * *

То, что ситуация вышла из-под контроля, стало понятно в понедельник утром, когда майор Картанов не явился к девяти утра в управление ФСБ по Республике Крым к кадровикам, для уточнения некоторых данных и подготовке его перевода на новое место службы. Там для приличия подождали до десяти и доложили по команде о сложившейся ситуации. Учитывая, что Картанов был одним из фигурантов по достаточно резонансному делу по коррупции, срочно были извещены члены оперативной группы из Москвы, которые занимались руководством и оперативным сопровождением всей операции. Информация о нештатной ситуации сразу была доведена до генерал-полковника Мостового, который, сделав несколько звонков, срочно вылетел в Крым военным бортом вместе со своим давним знакомым, бывшим военным врачом-хирургом. Прошло несколько часов, и он был встречен своим доверенным лицом, полковником Большаковым, который как раз и занимался реализацией оперативных мероприятий в рамках операции «Прокол» и был тем самым сотрудником внутренней безопасности, кто распутывал дело бывшего начальника Картанова.
Уже в машине, где так же сидела капитан Ерохина, которую Ходок знал как коммерческого директора фирмы Людмилу, генерал Мостовой начал задавать неприятные вопросы.
– Олег, ты контролировал перемещения объекта, как вы умудрились его потерять?
– Учитывая, что объект не человек с улицы и обладает определенными знаниями и навыками, приходилось действовать аккуратно, чтобы не засветиться и не вызвать неудовольствие. Вы же сами уточняли, что главное – благожелательное и благодарное отношение Ходока. Последнее место нахождения это его квартира. Телефон не выключен и находится там же. Трафик интернета не изменился и, судя по анализу, Ходок смотрит южнокорейские сериалы и периодически просматривает новости и почту. Квартиру не покидал. Без вашей санкции выходить на контакт вне рамок основной легенды мы не решились.
Генерал повернул голову к своему другу, который имел явно удрученный вид.
– Ну, Максим, что скажешь? Тебе тоже это не нравится?
– Да все это выпадает из обычной схемы поведения Ходока. Тем более истерика и запои, это вообще для него не характерно. Поехали к нему домой, я попробую поговорить, объяснить.
– Уверен?
– Ситуация все равно вышла из-под контроля. Вы тоже молодцы, уж слишком резво разыграли его реабилитацию. Он же не дурак, все сразу понял, да и Людмилу, думаю, почти сразу раскусил.
Девушка, сидящая на переднем сиденье, чуть слышно фыркнула, показывая свое отношение к такому мнению относительно ее профессиональных навыков.
Генерал несколько секунд обдумывал ситуацию и вынес вердикт:
– Хорошо, поехали к нему домой. Но, Олег, на всякий случай скрытно перекрой спецназом точку перехода, если Ходок попытается удрать.
– Уже сделано.
– Молодец.
Несколько минут они ехали молча, рассматривая в окна преобразившийся Симферополь, где почти на каждом шагу производились какие-то дорожно-строительные работы.
Когда они подъезжали к нужному дому, полковник Большаков сделал звонок, и, когда машина остановилась, их уже ожидали двое офицеров из группы силовой поддержки. Большаков коротко спросил:
– Активность?
– Час назад сливалась вода в туалете.
Получив отчет от группы наблюдения, генерал с сопровождающими вошел в подъезд уже порядком подуставшей пятиэтажной «чешки» и ловко для его возраста поднялся на третий этаж и остановился перед дверью, за которой в данный момент засела одна из самых необычных тайн Российской Федерации.
Он позвонил, но, не дождавшись результата, стал стучать, и опять в ответ тишина. Генерал переглянулся с мрачным Максимом и кивнул в сторону Большакова: «Вскрывайте».
Несколько минут, и они зашли в небогато обставленную явно холостяцкую квартиру. Чистенько убрано, на кухне посуда вымыта и аккуратно выставлена. По коврам явно недавно прошлись пылесосом, но вот хозяином квартиры тут и не пахло. Большаков и двое сопровождавших его бойцов быстро рассыпались по квартире, проводя экс-пресс-осмотр, а вот генерал прошел в комнату, где на столе лежал дорогой собачий ошейник с поводком. Внутри этого импровизированного кольца лежало новенькое, только недавно выданное удостоверение на имя майора Картанова. Максим Николаевич все прекрасно понял, взял удостоверение, мельком глянул его и тут же передал генералу, а сам с интересом стал рассматривать собачий ошейник, выполненный из дорогой кожи, со специальными мягкими вкладками, чтобы не натереть шею домашнему любимцу, и украшенный стразами поводок. Намек явный и не допускающий толкований. Тут как раз подошел Большаков с докладом:
– В туалете к системе слива подключено исполнительное устройство, чтоб имитировать наличие человека дома. Это же касается и включения света, и звукового имитатора храпа, и шагов по квартире. На ноутбуке стоит система, имитирующая работу человека, просмотр новостных сайтов и сериалов по установленному списку.
Генерал не выдержал и громко хмыкнул.
– Ну что можно сказать. Ловкий парень, хорошо, что он не работает против нас. Одно радует, что помогли нормальному человеку, лучше поздно, чем никогда. Его поведение и мотивацию понять можно.
Людмила, которая осторожно просочилась за всеми с чисто женским интересом рассматривала холостяцкую берлогу Ходока и, услышав слова генерала, тоже хмыкнула, показывая свое отношение к ситуации – майор Картанов не вызывал у нее отторжения. Приятный, умный, образованный человек, которому пришлось хлебнуть лиха, но он не оскотинился и сумел пойти своим путем.
Но тут голос подал полковник Большаков, который, поговорив по телефону, прикрыв входную дверь, чтобы не привлекать ненужное внимание соседей, обратился к генералу:
– Товарищ генерал, это не все, есть новости.
– Ну, давай.
– Спецназ отработал в районе точки перехода и нашел свежую скрытую лежку и место схрона четырех больших и тяжелых сумок. При тщательном осмотре нашли упакованную в файл и заклеенную скотчем справку ФСИН, выданную на имя Картанова Евгения Владимировича, о том, что он освобожден по УДО.
Генерал в первый раз на памяти подчиненных выругался и сел на диван.
– Ушел, поганец, как он нас всех легко сделал. Действительно ценный кадр, все просчитал, даже подсказку оставил, если не поймем. Одно радует – на той стороне у такого хитрого умника действительно будет шанс выжить и выполнить миссию.
Но Большаков решил добить начальство.
– Это не все, Егор Петрович, только что доложили. Это по линии основной группы, что работали по судимости Ходока.
Генерал поднял хмурый взгляд.
– Добить хочешь? Опять гадость?
– Добить нет, но гадость серьезная, вам нужно знать, тем более это как раз по профилю нашего управления и может оправдать ваш срочный вылет в Крым.
– Ну говори, раз начал.
– Картанов несколько раз обращался через голову своего непосредственного начальника с информацией, что комплекс, на котором он сидел, часто без видимых причин либо отключали, либо выводили на внеплановые регламентные работы. Он предположил, что возможен саботаж со стороны его непосредственного начальника, но его просто слили, и из-за чего и случился конфликт. Теперь становится понятно, почему его хотели вернуть на обычную зону, где его просто прибьют.
– Твою мать! – выругался генерал, да и всем, кто это слышал, стало понятно, что произошло, и чем мотивировался Ходок, когда просто ушел.
Максим Николаевич, тоже все понявший, принял вполне логичное решение.
– Егор Петрович, давай съездим к моему коллеге, он наверняка больше информирован. Женя без его помощи ничего сделать не смог бы.
Потом был долгий и неприятный разговор с крымским профессором-психиатром, который в достаточно жесткой форме и с бесстрашием человека, который всего достиг в своей жизни, выдал свое видение ситуации.
Утром невыспавшийся и злющий генерал-полковник Мостовой присутствовал на совещании в управлении и раздавал свежие «звездюли» в свете вскрывшихся обстоятельств с саботажем в работе службы радиоразведки. Теперь здесь происходили очень серьезные события, и было проведено несколько арестов. Но свою лепту снова внес полковник Большаков, работавший по своему плану, и на минутку заскочивший к генерал-полковнику с докладом.
Тот, выгнав всех из кабинета, давился горячим чаем и коротко бросил:
– Ну что, Олег, еще что-то накопал?
– Да, Егор Петрович. Очень интересная информация.
– Говори.
– Смежники по направлению антитеррора кое-что накопали, и в свете того, что у нас творится, решили поделиться информацией.
– Это относится к Ходоку?
– С высокой долей вероятности. По их оперативной информации, произошла закупка небольшой партии оружия и специального оборудования для проведения негласного наблюдения и съема информации.
– Так, очень интересно. И в чем тут необычность?
– Расплатились золотым песком, низкого качества, явно добытого ручным способом. Химический анализ показал, что золото, возможно, было намыто в районе Вологодской области на одном из заброшенных рудников.
Ох, как у генерала сверкнули глаза.
– Думаешь, Ходок изначально притащил с собой золото и придержал на крайний случай?
– С высокой долей вероятности. Он же фактически уничтожил банду, которая в позапрошлом веке занималась тем, что стригла черных старателей. Скорее всего, нашел запас и использовал его для дополнительной экипировки.
Генерал потом долго думал, как ему поступить в данной ситуации. Вечером он снова встретился с Максимом и с его знакомым психиатром Александром, долго разговаривал с этими очень неординарными людьми и уже ближе к полуночи наконец-то пришел к вполне взвешенному и оригинальному решению.
Через несколько дней квартиру Картанова поставили под спецохрану и внесли в особый ведомственный список, и теперь никто не мог ее так просто отжать, не получив по голове от органов государственной безопасности.
Квартира была закрыта, но обстановку никто не трогал. Памятный собачий ошейник валялся разрезанный на полу. На столе на видном месте лежало удостоверение личности офицера, выписанное на имя подполковника Картанова Евгения Владимировича, командировочное удостоверение, согласно которому подполковник Картанов откомандирован в распоряжения генерал-полковника Мостового, выписка из приказа, где было указано, что за заслуги перед Отечеством подполковник Картанов награжден именным оружием. Тут же лежало разрешение на хранение и ношение наградного оружия, а сам пистолет «Глок-17», два запасных магазина и четыре пачки патронов лежали в том самом сейфе, где в 2014-м майор Картанов хранил свой знаменитый СКС, с которым собирался обороняться от украинских националистов.
Это все ждало возвращения своего хозяина, который сумел совершить невозможное – провалился в 1881-й год.

Глава 10

Решение взять паузу, отложив проблему принятия решения относительно моих дальнейших взаимоотношений с Конторой Глубокого Бурения, пришло внезапно, как самый простой вариант в данной ситуации. Надо взять таймаут, удрать в прошлое, успокоить нервы, а уж потом, заняв определенные позиции, уже принимать окончательное решение. Тем более, очень не хочется быть простым винтиком, который при любой возможной проблеме просто выкидывают, для надежности сорвав резьбу. Я служил честно и мне не стыдно за свое прошлое, но тогда на точке, где я сидел за аппаратурой, возникла реальная ситуация с непонятными отключениями системы, очень похожими на профессиональный саботаж. Меня, несмотря на заслуги и нормальную репутацию, просто слили в унитаз, а потом еще собирались зачистить как ненужного свидетеля, и такое прощать и забывать как-то не очень хотелось.
Поэтому и пришлось разработать многовариантную операцию по уходу к месту силы и переходу в прошлое. Тем более в последнее время, помимо моих любимых собеседниц из Мценска, с которыми, если честно, мне было очень интересно и приятно общаться, я стал слышать другие голоса, и это, к моему удивлению, были Иван и его сын Семен, которые благодарили Великого Катрана за помощь и просили не забывать.
И конечно, после этого я понял, что проход в точку силы в Вологодской губернии у меня теперь под полным контролем и свалить я могу в любой момент. Единственное – хотелось Ивану сделать настоящий знаковый подарок. Как оказалось, те шкуры, которые он мне сунул перед самым возвращением в свое время, оказались очень высокого качества и по нашим меркам стоили целое состояние. Меня такое не волновало, но благодаря этой пушнине я нашел, что могу подарить лесным охотникам, заодно и проведу проверку одной теории, касающейся временных переходов. Потому что, как любого нормального технаря, который пользуется чем-то важным и серьезным, меня просто бесило, что я точно не знаю, какой максимальный вес я могу перемещать, какие габаритные размеры, как часто. Будут ли какие-то последствия на биологическом уровне для меня лично и для попутчиков. Одну вещь я и так уже заметил – у меня явно улучшилась выносливость, и что явно бросалось в глаза, в волосах пропала седина, которая стала моим постоянным спутником еще на зоне.
Поэтому за пару недель до предполагаемого времени перехода, взяв в виде образца одну из шкурок, поехал к своему старому другану, тоже, кстати, Сашке, только Ковгану, владельцу известной в Симферополе ветеринарной клиники «Феникс». Санька, помимо того что был хозяином, сам являлся великолепным ветеринарным хирургом, поэтому пользовался в своей среде большой известностью и уважением, да и как человек был очень неплохой, особенное если вспомнить, что именно он отправлял мне на зону посылки со всякими вкусностями и полезными вещами. Такое не забывается, хотя трындун и крикун он был еще тот.
Вот он и посоветовал охотнику, что подогнал все эти великолепные шкуры, подарить хорошего щенка. У него как раз на подходе были несколько отказных щенков русского черного терьера, так называемой собаки Сталина. Я погуглил и понял, что да – собака очень хорошая, умная, сильная и, главное, верная, а по своим физическим характеристикам очень даже неплохо должна прижиться у лесных охотников. Хотя щенки отказные, значит отбракованы за то, что имеют какой-то дефект, но у меня появилась стойкая уверенность, что этот недостаток как-то будет сглажен во время перехода.
Поэтому самым тяжелым испытанием, перед тем как дождался ночи с субботы на воскресенье, когда я готовился совершить переход, было замаскироваться на специально подготовленной лежке на Мангуне и провести весь день с маленьким пищащим комочком. Что удивительно, я даже испытывал удовольствие, когда накормленный щенок, пригревшись, спал у меня прямо на груди, свернувшись калачиком.
Я заранее выкопал, насколько это было возможно, и замаскировал место лежки в труднодоступном месте, куда точно не полезут туристы и откуда хорошо просматривались все подходы, на случай если появятся преследователи. Но ничего не произошло. Думаю, друзья нашего Максима Николаевича еще не поняли, что я их провел, и до понедельника постараются не устраивать резких движений. Поэтому я спокойно лежал до позднего вечера в компании нового друга. Кстати, просидев весь день в месте силы, я чувствовал какой-то энергетический подъем, да и шепот Семена, который благодарил Великого Катрана, я слышал настолько явственно, что казалось, что охотник сидит за соседним кустом. Вот такие интересные факты я успел зафиксировать, о чем оставил последнее анонимное сообщение другу психиатру через систему анонимных форумов перед самым переходом.
Вечером, когда убедился, что никто из туристов не шастает в темноте по плато, выбрался из своего укрытия, дошел до схрона и, обвешавшись сумками, как индийский турист-автостопщик, сделал несколько шагов до центра места силы и почувствовал легкое дуновение ветра, перейдя из двадцать первого века в девятнадцатый.
«Фух!» – я с трудом сдержался, чтоб не кинуть на землю весь тот груз, которым обвешался по самое не могу. Учитывая ценность того, что я тащил на себе, пришлось осторожно все класть на землю и, немного затаившись, заниматься внешним осмотром, ведь применение мер безопасности еще никто не отменял.
В этот раз я был лучше экипирован, благодаря некоторым припрятанным в свое время трофеям, поэтому и бинокуляр ночного видения был вполне на уровне, а в руках я держал не гладкоствольный карабин, который в общем-то был заточен для работы на коротких дистанциях, а огражданенный в Виннице АКМ из мобзапасов и имеющий гордое название «Форт-202». Единственное, когда была возможность, я его немного доработал – убрал блокиратор стрельбы при сложенном прикладе, ну и поменял рамочный приклад на израильский «телескоп». Сейчас, учитывая, что переход будет происходить в темное время суток, пришлось накрутить на оружие прибор пламегаситель-саундмодератор для ночной стрельбы. Фактически это был простой глушитель, не совсем тот, что применяется в армии, но даже если стрелять простыми патронами, а не дефицитными УСками, все равно хорошо гасит вспышку и искажает звук выстрела так, что существенно усложняет противнику обнаружение стрелка.
На несколько мгновений замерев, я глубоко втянул носом воздух, пытаясь ощутить незабываемый букет запахов этого места, которое уже не казалось страшным и экзотическим. Все как всегда – застоявшийся воздух старого леса, мох, сырость, но помимо обычных природных запахов, почувствовал характерный аромат костра и печеного мяса, что выпадало из общей картины. Я насторожился – наличие людей в точке выхода как-то не было предусмотрено программой, даже если это друзья.
Щенок, которого я помимо воли уже называл Чернышом, притаился в специальной сумке, закрепленной на груди. Умный пес почувствовал изменение обстановки и вроде бы даже понял мой мысленный посыл, что мы на охоте и нужно себя вести тихо. Когда я обнаружил чуждый запах, Черныш даже чуть слышно порычал, показывая, что он тоже в деле и, если нужна будет помощь, то всегда согласен за компанию кого-нибудь покусать.
Взяв карабин наизготовку и медленно-медленно, так чтоб лязгом металла не выдать себя, загнал патрон в патронник и, перебравшись через каменный забор, стал подбираться к кострищу со стороны леса.
Замерев за деревом, я осторожно повел стволом, рассматривая ночных посетителей. Ну, Семена-то я узнал сразу, правда, его отца Ивана, главного тут специалиста по духам и всему потустороннему, нигде не было видно. С сыном вождя возле костра сидел юный парнишка, лет двенадцати, и почтительно что-то выслушивал, явно какие-то нравоучения и воспоминания. Еще немного понаблюдав и убедившись, что кроме этих двоих, здесь никого нет, уже не скрываясь, с карабином наперевес вышел из-за дерева и направился к костру. Так как я сильно-то и не скрывался, и под толстыми рифлеными подошвами берц захрустели ветки, оба охотника синхронно повернули ко мне головы. Семен сразу узнал того, кто к ним вышел, и на его лице стала расплываться довольная улыбка, а вот парнишка побледнел и был на грани потери сознания от страха. Только присутствие рядом старшего товарища, который вообще не выказывал признаков страха, его удерживало от всяких неприятных пахнущих неожиданностей, поэтому мне пришлось срочно разрялить ситуацию.
Не дойдя до них пяти шагов, я заговорил:
– Семен, вы опять меня вызвали? Вас опять кто-то обижает?
Семен резко встал, уронив в костер какую-то глиняную кружку с варевом, и восторженно просипел:
– Великий Катран! Великий Катран вернулся!
Причем на фоне того, что из глиняной кружки вылилось какое-то варево на угли, то тут же раздалось яростное шипение и между нами стали подниматься клубы пара. И я, и Семен немного дернулись, сразу определив, в чем дело, а вот молодой охотник резко отшатнулся назад, зацепился ногой за корень дерева и со всего маха грохнулся на землю пятой точкой. Причем это все выглядело настолько комично, что и я, и Семен не выдержали и заржали, даже Черныш, все это время тихо сидящий в мешочке, тявкнул, показывая свое отношение к происходящему.
В итоге, подняв бинокуляр на шлем, я поставил карабин на предохранитель и сделал вперед еще пару шагов и, отсмеявшись, спросил:
– Сема, это что за молодое дарование?
– Это Тарое, православное имя Михаил, данное при крещении. Он из соседнего поселка и хочет стать помощником шамана и хранителем священного места силы.
– Да уж, подрастает у вас смена. Ладно, дай присяду, а то последнее время что-то много побегать пришлось.
Я уселся на услужливо подставленный обрубок бревна, умостился и начал расспрашивать:
– Сема, так что случилось? Вы тут в месте силы с Иваном так орали, призывая меня, что в нашем мире вас только глухой не слышал. Вот снова и послали, выяснить, в чем дело. Давай рассказывай. Что-то у меня появилось желание снова пострелять в плохих луцэ.
Но Семен ответить не успел – Черныш, почувствовав изменение ситуации, высунул свою мордочку из сумки и тявкнул, напоминая о своем существовании.
– Что это? – не выдержал Семен, пораженно рассматривая Черныша.
Я усмехнулся и достал из сумки щенка, который недовольно пискнул и положил его себе на колени.
– Собака? – сразу сообразил охотник.
– Особая. Она из другого мира, в вашем мире таких нет. Русский черный терьер. Это очень серьезный зверь, умный, сильный, если ты с ним подружишься, станет верным соратником и охранником. Но будь осторожен, эту породу специально вывели, чтобы каторжников стеречь. И если он посчитает тебя не достойным быть его вожаком, то он не будет воспринимать твои команды. Бери, – и я протянул щенка Семену, который с особой осторожностью взял в руки ворчащий комочек. Он до конца не мог поверить такому подарку. Ну и я решил добить его окончательно.
– Это подарок за те шкурки, что вы дали перед моим возвращением. Там, – я показал на небо, – оценили и вот предложили терьера. Его зовут Черныш.
И о чудо, собакен, услышав свою новую кличку, поднял мордочку и довольно тявкнул, как бы показывая себя и говоря: «Да это я!» Он немного, для приличия, поворчал, обнюхивая Семена, а потом устроился у него на скрещенных руках и самым наглым образом задремал, тем самым показывая, что его все устраивает. Охотник с умилением, а его молодой протеже с восхищением смотрели на этого маленького наглеца, прекрасно понимая, что для них начинается новая жизнь. Теперь не только они приносят дары, подарки, подношения высшим силам, но и высшие силы их услышали, оценили старания и стали помогать и отдариваться. Я не сомневался, что Черныш теперь будет обласкан и балован, поэтому пришлось предостеречь:
– Семен, главное запомни, не собака главная, а ты. Если не сможешь ей показать, что ты вожак, она тебя рано или поздно попробует загрызть, чтобы показать свою силу. Поэтому не давай Чернышу садиться тебе на голову. Это помощник, соратник, друг, но точно не хозяин. Поэтому не балуй, а учи как воина.
– Да, Великий Катран, все сделаю, как ты скажешь.
Мы так, неторопливо переговариваясь, думали посидеть до утра, а когда начнет светать, отправим парнишку в поселок к Ивану с новостью, что вернулся Великий Катран, чтоб прислал несколько охотников нести вещи. Но парень встал в позу, решив показать свою крутость и нужность, быстро собравшись, растворился в ночном лесу и понесся к Ивану с новостями.
Естественно, я решил подстраховаться, и, накидав в костер дров, мы сместились в сторону, спрятавшись в тени крупных валунов так, чтоб просматривать и поляну, и подходы к ней. Семен, уже привыкший к моим перестраховкам, отнесся с пониманием и молча последовал к новому месту, осторожно держа Черныша в руках. Но все было напрасно – парень сделал все, что обещал, без подлянок, правда большая кровавая отметина на лице говорила о том, что он все-таки нарвался на ветку в темноте. Иван во главе группы охотников появился ближе к обеду, когда мы с Семеном успели перекусить быстрорастворимого супа, а Черныш, под присмотром нового хозяина, с особой тщательностью изучал новый для него мир.
Как я понял еще ночью из рассказа Семена, его отец организовал из местных охотников что-то типа секты. Шаманы были почти у каждого селения или племени, но вот шамана, который реально сумел достучаться до высших сил и вызвать мстителя, который просто пострелял всех обидчиков, да еще и одарил всякими интересными вещами, такого еще не было. В результате у Ивана и его народа появилось много почитателей, которые хотели приобщиться к тайному и знанию и, конечно, ко всяким вкусностям из другого мира. Поэтому, когда взмыленный кандидат в заместители шамана принесся в поселок с криком, что пришел Великий Катран и подарил Семену какого-то диковинного боевого зверя, то сразу нашлось много желающих помочь тащить вещи и просто сопровождать пришельца из другого мира. Хитрый и мудрый Иван сразу проникся моментом и стал формировать группу доверенных и приближенных людей, с которыми он пошел встречать Великого Катрана.
Когда мы утром встретились, а Иван наигрался с Чернышом, выслушав все почерпнутые мной из интернета советы относительно русских черных терьеров, очень быстро организовал транспортировку моих грузов. Пока адепты новой секты «Поклонников Великого Катрана» готовились к маршу, мы с шаманом отошли в сторону, поговорить о по-настоящему серьезных вещах. Что самое интересное, все всё сразу поняли, и вокруг нас образовалось свободное пространство метров так пятьдесят в радиусе. Причем все делали вид, что нас просто нет, и даже не смотрели в нашу сторону, хотя, по моим наблюдениям, у всех буквально зудело в одном месте посмотреть и послушать, зачем же прибыл Великий Катран и кого он покарает на этот раз.
– Здравствуй, Иван, я смотрю, ты изменился. Тоска и безнадежность исчезли из твоих глаз.
Старый вождь закивал головой, в знак уважения.
– Здравствуй, Великий Катран. Да, стало жить спокойнее, и все благодаря тебе. Семен сказал, что ты слышал наши молитвы?
Я вздохнул и ухмыльнулся. Хотя ни шлем, ни балаклаву не снял, так и был в стрелковых очках, но мою реакцию старый охотник увидел и тоже ухмыльнулся.
– Слышал, слышал. Вы так орали, что у нас глухой не услышал бы вас.
– Это хорошо, что Великие слышат нас, и главное помнят.
Он сделал паузу и продолжил:
– Спасибо за собаку, Великий Катран, я уже посмотрел, будет сильный пес и умный. Сразу видно, непростой подарок, знаковый. Такой не зазорно и губернатору подарить.
Теперь я немного удивился и решил немного пнуть шамана, а то он что-то немного заигрался.
– Иван, я смотрю, у тебя часто меняется манера речи, то ты необразованный охотник, то дремучий шаман, а то, если внимательно послушать, то, возможно, и гимназию заканчивал.
О как, а ведь смутился, попал я в точку. Он попытался что-то сказать, но я остановил его.
– Не стоит оскорблять свой рот и мои уши враньем. Если скажешь неправду, я узнаю и уже никогда не смогу к тебе относиться, как сейчас, как к младшему брату. По-настоящему захочешь открыться, откроешься. Сейчас мне твои тайны не интересны.
А глазки-то блеснули пониманием и немного испугом.
– Спасибо, Великий Катран.
Он помолчал, обдумывая ситуацию, и, решившись, спросил:
– Ты пришел, потому что нам угрожает беда?
Я подумал, почему-то врать не хотелось, но и легенду нужно поддерживать.
– Нет, не сейчас. Позже по вашим местам пройдет болезнь и заберет много людей.
– Ты дашь лекарство, как дал дочке важной русской женщины, которую лечил?
– Верно. Теперь ты понимаешь, почему именно тебе помогают высшие силы. Ты умный и не жадный. Жадность и зависть сгубила много хороших людей.
Сделав паузу, я подтвердил его догадки.
– Да, я дам тебе лекарство. Называется флюколд. Он и от жара, и от лихорадки.
– Спасибо, Великий Катран, и извини, что со страху снова усомнился в тебе, – и в его голосе послышался и страх, и сожаление, и благодарность.
– Но ты принес много вещей, ты пойдешь дальше?
– Да, Иван. Мне нужно встретиться с полицейским урядником Еремеевым. Я его спас, но его скоро снова попытаются убить, а чуть позже убьют его старшего сына. Младший сын и жена потом умрут во время той же эпидемии, от которой вымрет и весь ваш народ.
И тут произошло то, чего я как-то не ожидал. Мое вольное изложение судьбы семьи урядника в приложении к народу охотников вызвало очень серьезную реакцию у шамана. Он упал на колени передо мной, низко поклонился и обнял ноги на уровне берц и тихо заговорил:
– Прости, Великий Катран, прости. Ты добр, силен, честен и щедр. А я думал о выгоде, правда не для себя, а для своего народа. Но…
Мне это не понравилось.
– Хватит. Дальше поговорим у вас в поселке. Готовь группу.
Он быстро подскочил.
– Идем, как раньше. Впереди разведка, по бокам боевое охранение.
– Понял.
– Хорошо. Иди, готовься, выходим через десять минут. У меня и так мало времени, надо срочно иди в Яренск, спасать урядника.
Наш отряд шел часа четыре, пока мы не достигли поселка, там я произвел ревизию своих вещей, пристрелял оружие, а его у меня было немало. Когда есть деньги и когда знаешь, у кого брать, чтоб не нарваться на контрольную закупку, то можно достать много чего интересного. Вот мне и достался практически не стрелянный «Форт-202», который долго лежал в частном доме какого-то украинского богатея, который с 2014-го не появлялся на полуострове. Его домик чуть позже просто вскрыли умные воры, которые отслеживали такие случаи, ну и прихватили стреляющие железки. Серия хитрых перепродаж, и оружие осело у моего знакомого, у которого я прибарахлился. Там же прикупил армейский пистолет Ярыгина, хотя на выбор были и «Глок-17» и GrandPower К100, но в свое время на дежурства заступал именно с «ярыгиным», под него в тире была набита рука. Хотя все образцы, что были у торговца оружием, представляли собой обычные либо армейские, либо спортивные системы, либо самопальные переделки из охолощенного оружия. Последнее мне даже в руки было брать страшно – неизвестно, сколько оно выстрелов проживет и как быстро взорвется в руках. Но основная проблема в том, что те образцы, что мне нравились, не имели возможности установки глушителя – то есть удлиненного ствола, на который либо на цангу, либо на резьбу уже можно было бы крепить саундмодератор, как он называется у буржуев. А я чувствовал, что эта особенная деталь оружия ой как мне понадобится в ближайшее время. Поэтому, чтоб не таскать кучу разного оружия, а особенно кучу различных боеприпасов, выпросил у знакомца единственный и неповторимый ПП-2000, в комплекте с коллиматорным прицелом, лазерным целеуказателем и, конечно, тактическим неразборным глушителем.
После небольшого отдыха в поселке шамана я стал готовиться к походу в Яренск. Пока было время, оставил Ивану большой пакет с таблетками флюколда и несколько раз четко повторил, как принимать и от чего. Еще раз тщательно пересмотрел все вещи и оружие на предмет меток, шильдиков и надписей, отражающих иновременное происхождение. На оружии и так все было сточено – это было мое требование продавцу.
В итоге следующим утром, после плотного завтрака, группа из десяти человек, во главе с Иваном и мной в качестве главной ценности вышла из селения и направилась в Яренск.
Естественно, в такой ситуации я смог себе позволить набрать побольше всякого полезного добра, специального оборудования, продуктов и особенно боеприпасов. Я самым наглым образом обвесил охотников своими вещами, палатками, спальниками, а сам почти налегке шел в середине колонны. На мне была все та же «горка» в расцветке «мох», РПСка, за спиной тактический рюкзак, где были сложены самые важные вещи, оружие, электроника, боеприпасы, минимальный неприкосновенный запас продуктов, на случай если произойдет нападение и мне придется убегать, чтоб самое главное для выживания было под рукой.
Карабин, с которого я скрутил глушитель и вместо него накрутил навороченный ДТК, привычно нес на груди, положив цевьем на изгиб левой руки.
Мы так шли около двух недель, сильно не форсируя и стараясь сберечь силы. Сначала охотники пытались подстроиться под мой темп, а учитывая тренированность городского жителя, первые несколько дней были не сильно плодотворными. Но потом я втянулся и даже начал получать удовольствие от этого похода.
Но всему приходит конец. Мы дошли до окрестностей Яренска, нашли глухое место в овраге, где я и забазировался на время. Договорившись о правилах экстренной связи с шаманом, я отпустил охотников, а сам устроил закладку по всем правилам разведки, а чтоб никто ничего не нашел, сверху поставил мину и все вокруг обрызгал репеллентом, чтоб отпугнуть диких и не совсем диких животных. Иван на всякий случай оставил мне в помощь того самого молодого паренька, который, как оказалось, частенько бывал в городе, и в Яренске в том числе. Он и его родственники привозили сюда пушнину на продажу и у них были свои наработанные связи. А помочь Великому Катрану, на которого он смотрел с опаской и обожанием одновременно, для него было великой честью, особенно после того, как я ему тишком дал упаковку флюколда, а для чего эти таблетки и как их использовать, он прекрасно слышал в поселке охотников. Я тогда это специально повторил несколько раз и очень громко, чтоб все слышали, какое богатство досталось их вождю. А вот раскладной нож с кучей всяких открывашек, шил и ножницами вызвал у него просто щенячий восторг, хотя мне пришлось предупредить – если кто чужой, не верящий в Великого Катрана, увидит, то заберут, побьют, а может, и убьют. Если не дурак – поймет, о чем я предупреждаю, а нет так нет. Получит по глупости по голове и все. Но на этом этапе, на первом выходе, так сказать, в люди, мне нужен сопровождающий, в компании которого я не вызову ненужного интереса. Под вечер я переоделся в специально заготовленные местные шмотки. Потертые и грязные штаны, на веревочках в виде завязок, свободная рубаха, под которую я нацепил бронежилет скрытого ношения, картуз, грязные и несколько раз ремонтированные перетянутые кожаными ремнями сапоги, и поверх всего этого что-то вроде короткой шинели, подпоясанной ремешком. Всю ночь я специально спал в этом наряде, чтоб он выглядел естественно, а утром, под удивленным взглядом Мишки, воспользовался тональным кремом из гримерского набора, тем самым состарив себя, а то чистое и белое лицо точно бы привлекло внимание, ну и надел парик и наклеил небольшую бороденку. В общем, образ типичного ремесленника или крестьянина. На таких я насмотрелся в бандитском лагере, поэтому примерно знал, к чему стремиться.
После легкого завтрака из сублимированных продуктов, приготовленных на походной спиртовке, мы выбрались из убежища и, сделав по лесу несколько контрольных кругов, вышли на дорогу и двинулись к Яренску навстречу приключениями.
Но вооружен я был основательно: в оперативной кобуре висел ПЯ, на руке закреплен короткий тычковый нож, «пуш-даггер», так популярный у американских золотодобытчиков. В специальных подсумках на поясе припрятал две светошумовые гранаты, две боевые наступательные РГДшки, газовый баллончик, электрошокер. В котомке, которая была неотъемлемым элементом выбранного образа разорившегося ремесленника, лежало немного продуктов, был аккуратно припрятан мой любимый ПП-2000 с парой запасных магазинов. В общем: «Терминатор на дороге, берегитесь, бандерлоги».
Мы с Мишкой медленно шли по обочине наезженной дороги, а учитывая, что недавно тут прошли дожди и погода была явно не жаркой, то грязи было достаточно. Спешить не было смысла, чистая психология – бегущие или спешащие люди тут в глубинке явно вызовут нездоровый интерес, а мне это было как раз и не нужно.
Мы пропустили мимо себя несколько телег с каким-то грузом, удостоившись косых равнодушных взглядов. Когда проезжающие и идущие навстречу люди обратили на меня внимание в третий и четвертый раз, я понял, что что-то выбивается из образа, и попытался посмотреть на себя со стороны. Ну конечно – прямая спина, высоко поднятая голова, широкие уверенные шаги, все это больше подходило строевому офицеру, пышущему здоровьем и силой, а не грязному босяку, побитому жизнью, которого я изображал. На фоне местных, которые в большинстве выглядели достаточно заморенными после голодной и холодной зимы, я выглядел ну уж очень контрастно. Пришлось сгорбиться и делать короткие шаркающие шаги, показывая свою слабость, боязнь и неуверенность. От такого точно никто не будет ждать угрозы.
Такими вот темпами к обеду мы вошли в город, но я все еще с трудом мог поверить тому, что расхаживаю в прошлом, а все люди вокруг давно умершие предки. Мы спустились к пристани, где загружались и разгружались какие-то речные суда, я с профессиональным интересом смотрел на все это великолепие, параллельно делая фотографии небольшим цифровым фотоаппаратом, у которого специально отключил вспышку.
Гуляя по городу, я пытался ощутить и понять особенности, ритм жизни этого населенного пункта. Особенно это касалось принципов постройки зданий, планировки, систем снабжения водой. Так, профессиональный интерес. Мы прошлись по небольшому убогому рынку, где я ради интереса изучил ассортимент и качество продаваемых товаров. Все было неторопливо и бедно, очень бедно. Я, не скрою, планировал организовать небольшую межмировую торговлю, но именно сейчас понял, что это не самая лучшая идея, учитывая нищету, а значит, вообще никакую покупательскую способность населения. После двух часов гуляний мы наконец-то пришли к полицейскому участку, где по идее должен был обитать мой знакомый полицейский урядник Еремеев Алексей Фролович.
Крупное, монументальное двухэтажное здание, явно в прошлом задумывалось как опорный пункт на случай нападения извне. Это было заметно и по толщине стен и по расположению окон, которые, если использовать в виде бойниц, четко секторами перекрывали все подходы к зданию, и что интересно, никаких других построек рядом не было. Даже гараж-конюшня находился на определенном удалении, оставляя свободное, хорошо простреливаемое пространство.
У меня с собой была мелкая монета, которая осталась еще со времен прошлого посещения этого времени, и мы с Мишкой, немного постояв, купили у проходящего торговца два пирожка с какой-то мясной начинкой. К моему удивлению, оказалось очень вкусно, ну и наверно, сыграло роль, что с утра уже успели аппетит нагулять. Пока стояли и жевали, я с интересом наблюдал за всеми нюансами местной жизни и пытался быстренько прикинуть, с кем идти на контакт, чтобы выспросить про Еремеева. В отличие от всего остального города и особенно от какого-то сонного рынка, здесь жизнь кипела ручьем. Кто-то куда-то бежал, кто-то стоял в стороне и курил, периодически выходил высокий плечистый полицейский с шашкой на боку и громким, грозным голосом выкрикивал нужных ему людей. Возле крыльца в ожидании вызова кучковались просители, потерпевшие, подозреваемые и какие-то непонятные личности. Все было типично и знакомо. Переодеть людей и вместо лошадей поставить полицейские машины, будет обычная картина современного полицейского участка.
Простояв так час, я начал проявлять нетерпение, времени и так было впритирку, и, наконец-то решившись, целенаправленно пошел к крыльцу, на которое снова вышел явно дежурный по полицейскому участку. Он что-то обсуждал с невысоким плотненьким господином, явно доктором, судя по саквояжу и характерной бородке и пенсне. Я приблизился, поклонился и, добавив в голос подобострастия и чуть дрожи, заговорил:
– Ваше благородие, господин полицейский, дозвольте обратиться с нижайшей просьбой.
Полицейский смотрел на меня с каким-то брезгливым выражением, как на таракана, но при своем спутнике не решился хамить, а только спросил:
– Чего надо?
– Весточку я принес от старого сослуживца полицейскому уряднику Еремееву Алексею Фроловичу Как найти его, не знаю. А в полицейский околоток мне ходу нет, рылом не вышел.
Он презрительно осмотрел меня с ног до головы, мельком оглядел Мишку, который стоял чуть сзади.
– Каторжник, что ли?
– Нет, ваше благородие. Ремесленник я, передам весточку и пойду своей дорогой.
– И куда это ты, каторжная морда, собрался? А паспорт у тебя есть? – полицейский угрожающе сделал шаг вперед.
– Есть паспорт, вот, – я нервно скинул котомку и стал в ней копаться, потом достал сверток из бересты и вытащил из него паспортную книжку, которую сделали знакомые Максима Николаевича на основании образцов, сохранившихся в каком-то музее.
– Надо же, – буркнул полицейский, листая местный аналог паспорта, выполненный одним из лучших мастеров Московской области в нашем времени. Он протянул мне мой паспорт и уточнил: – Хорошо, что понимаешь, что лезть без дела в участок не стоит. Жди, увижу урядника, скажу.
И отвернулся, тем самым давая понять, что дальше разговаривать не намерен. Я отошел чуть в сторону и остановился возле крыльца, всем своим видом пытаясь показать покорность и христианское терпение. Когда полицейского окрикнули, и он, достаточно уважительно извинившись перед собеседником, умотал обратно, доктор спустился и подошел ко мне.
– Зачем вам урядник Еремеев?
А вот этот ненужный интерес меня стал напрягать. Врач явно непростой, судя по услышанному разговору, он у них тут что-то вроде и штатного судмедэксперта, и криминалиста. А это значит должен быть наблюдательным и образованным.
– Так весточку передать, ваше благородие… – начал блеять я стандартную песню, надеясь, что этот хитрый дядька от меня отвалит, но не тут-то было.
– Хватит валять ваньку, милостивый государь. Вам этот наряд идет так же, как корове седло.
Говорил он тихо, почти вполголоса, так чтоб никто ничего не услышал, что характеризовало его в лучшую сторону. Я быстро прокачал ситуацию. Идти в отказ и дальше играть спектакль на заведомо чужой территории – однозначный позорный провал прямо на старте.
Не меняя позы и подобострастного выражения лица, я быстро прокачал ситуацию и, приняв решение, просто спросил, еще больше понизив голос:
– Что именно выпадает из образа и привлекло ваше внимание?
Он чуть улыбнулся, в знак признания, и сразу напомнил мне моего друга психиатра, оставшегося в том мире.
– Зубы.
– Зубы?
– Чистые, целые, ровные, ухоженные. Не каждый, даже состоятельный человек, может позволить себе такие здоровые зубы, ну и взгляд. У вас взгляд слишком спокойный, уверенный и чуть насмешливый, это когда вы себя прекращаете контролировать. Иногда даже офицерская выправка видна, такое трудно скрыть, ваше благородие…
Последние слова он высказал уверенно, но очень тихо. Я открыл рот, чтобы ему высказать возражения, но он меня перебил:
– Смежаев Александр Арнольдович, к вашим услугам. Местный эскулап. Урядника я позову сам, а то Буровцев вряд ли поборет свою лень ради вас и пойдет искать Еремеева.
– Буду очень благодарен, милостивый государь.
Он улыбнулся одними глазами, блеснув пенсне, отвернулся от меня и, поднявшись по лестнице, открыл дверь и исчез в здании полицейского участка.
Прошло не меньше двадцати минут, когда на крыльцо вышел Еремеев в сопровождении доктора, который, вроде как отстав, шел по своим делам, но реально сгорал от любопытства и чуть задержался, чтоб посмотреть на встречу необычного человека и местной знаменитости, умудрившегося перебить целую банду и спасти княгиню с дочкой из Санкт-Петербурга – урядника Еремеева.
Урядник остановился, повернулся к доктору, который кивком показал на меня. Полицейский спустился по ступеням и подошел ко мне.
– Ты меня искал? – грозно и с достоинством спросил он.
Я поклонился и робко ответил:
– Да, ваше благородие.
– Я не благородие.
– Все равно большой человек, уважаемый, – и опять поклонился.
– Понятно, хватит. Говори, чего искал, недосуг мне тут лясы точить.
Я поднял голову и, из-под козырька картуза мельком глянув ему в глаза, спокойно и даже тише, чем нужно, проговорил:
– Полицейский урядник Еремеев Алексей Фролович?
Он немного опешил, но не стал бычиться и ответил:
– Да.
– Вам выражают большую благодарность за то, что вы выполнили свое обещание и в целости и сохранности доставили доверенных вам людей. И за то, что отправили, как обещали, телеграмму. Она дошла до адресата.
Он изменился в лице и стал пристально рассматривать меня.
– А ну-ка, подними голову, мил человек, – грозно, но с какой-то надеждой в голосе проговорил этот большой и сильный человек.
Я посмотрел ему в глаза.
– Добрый день, Алексей Фролович.
Ох как он подобрался, сразу узнав меня.
– Ваша… ваше благородие.
– Спокойнее, Алексей Фролович. А то наделаете дел. Мне в вашем мире пока трудно за местного выдавать себя, хотя дело того требует. Ваш знакомый доктор меня с ходу раскрыл. Поэтому не усугубляйте ситуацию.
Он кивнул, но опять как подчиненный большому начальнику. Я вздохнул, тут нужно все брать в свои руки.
– Алексей Фролович, успокойтесь, надо серьезно поговорить и без свидетелей. Мне стало известно, что настоящий враг, что вас подставил под пули каторжников, служит вместе с вами, поэтому нужно быть максимально осторожным. Поняли?
Ох как у него сверкнули глаза. Он только кивнул, но взглядом и тем, как он сразу изменился, стал напоминать волкодава, готового ринуться в бой и рвать волков.
– Сделаем так. Вы сейчас накричите на меня и выгоните. Я порыдаю, покричу и уйду и буду ждать за конюшней. Отправьте вашего сына Антона, который, как я знаю, служит у вас. Пусть ко мне не подходит, а медленно пешком идет к вам домой, я пойду за ним. Пока вы не вернетесь со службы, я вынужден буду немного потревожить вашу семью и посидеть у вас дома, чтоб не привлекать лишнего внимания.
– Да я всегда, да я…
– Еще раз повторяю, успокойтесь, урядник. Еще. Поговорите с доктором, чтоб держал язык за зубами. Он меня раскусил, но предполагает, что я офицер, действующий под личиной ремесленника. Тут лишнее слово, и могут ударить ножом в спину. На кону снова ваша жизнь и жизни ваших родных.
Взгляд его стал стальным и очень нехорошим. Он и так понимал, что пришелец из другого мира не будет заниматься глупостями, сам пришел, значит, ситуация очень серьезная.
– Понял. Сделаю.
– Хорошо. Главное не переигрывайте и не нервничайте. Не привлекайте внимание настоящего врага, что находится рядом. Все поняли? Теперь начинаем играть на публику. Кричите.
Он ухмыльнулся и закричал:
– Да как ты смел сюда прийти! Пошел прочь.
– Ваше благородие, не обессудьте, примите подарок, не побрезгуйте, помогите Митьке, он не виноват, так по пьяни дуреет и драться лезет. Не он это, не мог он ножом ударить трактирщика, не доводите до каторги!
Я присел, быстро скинул котомку и достал оттуда завернутый в черную тряпку кусок хлеба, что мне презентовал Иван перед выходом. Потом бухнулся на колени и обхватил левый сапог урядник и начал стонать, что Митька не виноват, и пытался сунуть ему в руку этот сверток.
Урядник ругнулся и несильно пнул меня, так чтоб отлетел, еще раз прикрикнул, чтоб я шел прочь, развернулся на каблуках и пошел обратно в полицейский участок.
Я посидел на коленях, подобрал сверточек, аккуратно положил его обратно в котомку, кряхтя поднялся на ноги, и, опираясь на Мишку, который был проинструктирован, поплелся за казарму.
А вот доктор, который скромно стоял в сторонке и, как и многие, наблюдал за нашим представлением, не купился и только ухмыльнулся, но увидев приглашающий жест урядника, нехотя пошел за ним в здание участка в надежде получить какие-то пояснения.
Мы с Мишкой простояли за конюшней минут двадцать, потом появился молоденький полицейский, но крепенький такой, очень похожий на отца и совсем не похожий на те фотографии, которые Максим Николаевич нашел в архиве. Он лишь бросил на нас взгляд и не сильно спеша пошел через город к себе домой, по дороге с кем-то здороваясь, кому-то отдавая честь и при этом четко контролируя, чтоб мы не оторвались и не заблудились.
«Фух, контакт вроде налажен. Начинается вторая фаза моего плана», – подумал про себя, с трудом изображая задохлика, шлепал по улицам Яренска, стараясь не потерять из виду широкую спину сына полицейского урядника Еремеева.

Глава 11

В своей прошлой жизни я не был оперативником и, конечно, наружкой не занимался, и тем более не обучался навыкам обнаружения слежки и отрыва от нее. Но общие теоретические знания, приобретенные на курсах оперсостава, да и опыт современных книг и сериалов предполагали наличие каких-то первичных навыков. Поэтому несколько раз мы с Мишкой разделялись, останавливались, рассматривая примитивные витрины каких-то лавок, изображая из себя дремучих деревенских увальней, которые первый раз выбрались в большой город. Но реально я, как мог, запоминал места и людей, которые встречались и особенно тех, кто даже потенциально мог бы быть наружкой противника. В это время, когда нет ни радиостанций, ни телефонной связи, служба наружного наблюдения, так называемые филеры, были мастерами преобразований внешнего вида и умудрялись показывать великолепные результаты.
Но в этом богом забытом уездном городе, с его неторопливым ритмом жизни, где все и вся было на виду, и особенно новые люди, я сомневался, что по нам будут работать серьезные профессионалы. Уж что-что, а появление специальной группы не прошло бы мимо урядника, у которого половина города ходила либо в приятелях, либо в информаторах. Но, тем не менее, подстраховаться стоило. Поэтому, проследив, в какой двор зашел молодой полицейский, мы прошли мимо, несколько минут выждали, контролируя окружающую обстановку, и, убедившись, что все нормально, осторожно скрипнув массивной калиткой, вошли на подворье, где проживала семья полицейского урядника Еремеева. Там возле ворот с нетерпением уже топтался его сын Антон, который, увидев нас, сделал шаг навстречу и вытянулся, как перед старшим по званию. Ну, вот так и палят контору, на вбитых рефлексах и чинопочитании, а для снайпера как удобно – сразу показывают, кто старший и кого нужно валить в первую очередь.
– Антон Алексеевич, что ж вы так легко все выдаете. Что вы тянетесь, как перед генералом. А если кто со стороны наблюдает? Какие выводы могут сделать, если увидят, как сын полицейского урядника Еремеева у себя дома стоит по стойке смирно перед грязным босяком? – решил не скандалить, но немного поучить молодого полицейского, на которого были определенные планы.
Он смутился, поняв про что я.
– Правильные выводы делаете, Антон Алексеевич. Пойдемте в дом, или в сарай, нечего тут светиться, тем более надо поговорить.
– Конечно-конечно, проходите в дом.
Мы зашли в небольшие сени, где я специальным веником почистил свою обувь от грязи и, скрипнув дверью, вошли в большую светлую горницу. Мишка, все это время пребывающий в состоянии тихого офонарения, держался рядом и старался не отсвечивать.
Выбеленные стены, стол, большая печь, лавки по стенам, в красном углу иконы и горящая лампада. Какое бы у меня ни было отношение к религии, но чужое нужно уважать, поэтому освоившись, я повернулся к иконам, перекрестился и чуть поклонился, чем вызвал одобрительный взгляд стоящей в стороне высокой статной женщины. Не красавицы, конечно, но это в моем понимании, выходца двадцать первого века, привыкшего к другим стандартам. Но чистое платье, убранные в затейливую прическу густые русые волосы – наверно, именно так должна выглядеть русская женщина, которая и в горящую избу войдет, и слону на ходу хобот оторвет. От нее буквально веяло спокойствием, достоинством и здоровьем. У такой и дети будут крупные, высокие, здоровые, и муж должен быть под стать – сильный и статный. Если поставить рядом урядника, то действительно будет гармоничная пара, и вот тут я наконец-то понял, в чем ценность моей миссии. Именно вот на таких семьях и будет держаться Россия, а в будущем такие женщины будут отправлять мужей и сыновей на войны, которые развязывали всякие уроды, чтобы проредить русский генофонд. Потом эти матери и жены наденут траур, когда мужчины будут погибать на Русско-японской, Первой мировой и сгорят в братоубийственном пламени Гражданской.
Что-то такое она прочитала в моем взгляде. Я не успел поприветствовать со всем уважением хозяйку, как она глубоким голосом проговорила:
– Антоша, а что это у нас за гости такие? – но без наезда, без агрессии, только вот в самой глубине мое чуткое ухо уловило какой-то затаенный страх. Она интуитивно почувствовала во мне не простого вестника.
– Это батины гости. Наказал отвести домой, накормить и выказать уважение, так как люди непростые.
– Хорошо, – просто сказала она, – проходите, гости дорогие.
– Извините, Екатерина Дмитриевна, за такой вот внезапный визит, просто ситуация сложилась таким образом, что пришлось потревожить не только вашего супруга, но и вас. Но поверьте, только действительно серьезные обстоятельства вынудили пойти на подобный шаг.
К моему удивлению, супруга урядника ну как-то уж очень спокойно отнеслась к моему монологу. И вообще контраст грязного босяка и великосветских перлов в моем исполнении заставил ее только поднять правую бровь и все, больше никакой реакции – вот ведь выдержка у женщины.
Она на пару мгновений замерла, внимательно рассматривая меня и Мишку, который старался вжаться в угол, тем самым пытаясь прикинуться ветошью, чуть заметно кивнула головой, изображая поклон. А вот в глазах появились четко читаемые удивление и испуг. Она поняла, кто я, явно ведь муж все ей выложил, и она быстро сумела сделать вполне логичные выводы.
– Нам что-то угрожает? Вы ведь просто так не появились бы.
Я решил все же уточнить:
– Екатерина Дмитриевна, как я понял, Алексей Фролович полностью вас посвятил во все особые нюансы лесного приключения.
– Да. Я знаю, кто вы, и благодарна за то, что спасли мужа, но мне страшно – вы появляетесь там, где что-то произошло или должно произойти.
Я поджал губы и кивнул головой.
– К сожалению, так и есть. Я должен был выдвигаться в Орловскую губернию, где тоже нужно восстановить справедливость и откуда идут очень сильные молитвы о помощи, но так получилось, что мне удалось посмотреть будущее вашей семьи, и, не скрою, мне стало грустно. На свой страх и риск все же решил ввязаться и помочь, пока у меня есть время и возможность.
– У меня нет смыла вам не верить, потому что за людей говорят их дела. Будьте гостем в нашем доме. Наверно, нам стоит дождаться Алексея Фроловича.
– Конечно, только так. Но есть необходимость принять определенные меры предосторожности.
– Как скажете. Как я могу к вам обращаться, ваше благородие? Ведь не называть вас Катраном или Великим Катраном.
– Да, конечно, тут вы правы. Катран это боевой позывной. А вот в миру можете меня называть Евгением Владимировичем.
Она улыбнулась.
– Как вам будет угодно, Евгений Владимирович.
– Вот и хорошо, Екатерина Дмитриевна. Вас не затруднит позвать вашего младшего сына, Прохора. Для него будет небольшое необременительное задание.
Она повернула голову к старшему сыну, который все это время молча топтался возле входа.
– Антоша…
– Конечно, матушка, – молодой полицейский с ходу все понял и тут же умчался.
– Екатерина Дмитриевна, Антон в курсе?
– Что вы не совсем человек?
– Да.
– Нет. Это не моя тайна, и мы с Алексеем Фроловичем пока решили не тревожить детей лишними подробностями.
– Очень разумное решение.
Двери характерно скрипнули, и на входе появился Антон, за которым замер обычный парнишка лет тринадцати-четырнадцати. Семейное сходство было налицо, чувствуется еремеевская порода. Типичная повседневная одежда, чистая и выглаженная, волосы коротко и аккуратно подстрижены, взгляд настороженный, но уверенный и без подобострастия. Да, чувствуется, что хозяйка тут всем заправляет, и то, что она родом из поморов, где всегда культивировалась независимость и чувство собственного достоинства, и это очень сказалось на воспитании сыновей.
– Здравствуй, Прохор, – первым поздоровался я.
Он замялся, глянул на мать, которая согласно кивнула головой.
– И вам добра, божий человек.
– Давай так, чтоб не терять времени, я скажу, что тебе нужно сделать, а Антон Алексеевич и Екатерина Дмитриевна подтвердят, что мою просьбу нужно выполнить быстро и со всем старанием.
Он уже удивленно глянул на мать и обернулся, посмотрел на старшего брата, который утвердительно кивнул головой.
– Я имею определенное отношение к спасению твоего отца. Так получилось, что то, что с ним произошло, не случайно, и история не закончилась. Возможно, твоему отцу и твоему старшему брату все еще угрожает опасность и нужно подстраховаться.
Парень внимательно смотрел на меня, а потом спросил в лоб, тем самым удивив не только меня, но и свою матушку и старшего брата:
– Вы тот самый Катран, который приходит из другого мира, чтобы спасать и карать?
Я не выдержал и хрюкнул, пытаясь скрыть хохот из уважения к хозяевам дома. Но все же повернулся к Екатерине Дмитриевне и иронично посмотрел на нее, хотя она и так уже сильно покраснела от злости и стыда:
– Да-а-а-а, Екатерина Дмитриевна. Режим секретности у вас, однако…
Она не сдержалась:
– Прошка! Постреленок, ты откуда…
И стала наступать на него, схватив со спинки стула какое-то полотенце, которое первое попало под руку, и пошла на сына. Но тот не стал ждать наказания и в один прыжок оказался отделен от разгневанной матери большим обеденным столом, и тут же с хитрой улыбкой стал оправдываться.
– Да я случайно услышал, когда батька с Вологды вернулся, а ты на него насела, мол, врет он все и в лесу произошло что-то страшное, и батька просто боится все рассказать. Что и так чуть не сгинул, а сейчас по глупости может и на каторгу попасть за чужие грехи. Вот и услышал, как батя про человека из другого мира по прозвищу Катран рассказывал, который всех бандитов пострелял и умирающую девку, дочку княгини столичной вылечил. А потом про Великого Катрана, который наказывает всех, кто обижает честных охотников, уже на рынке слыхивал. Там много легенд про него ходит.
Хозяйка дома остановилась, тяжело дыша, держа в руке полотенце, которым хотела отхлестать болтливого сына, и, повернув ко мне голову, как-то виновато посмотрела и опустила глаза. Мне пришлось вмешаться, хотя лезть в семейные разборки последнее и очень неблагодарное дело.
– Успокойтесь, пожалуйста, Екатерина Дмитриевна. Все равно после прихода Алексея Фроловича вашим детям пришлось бы раскрыть тайну, так как это затрагивает и их судьбы, поэтому не стоит особо сердиться. Тем более, положа руку на сердце, вы сами немного виноваты, раз не смогли сберечь тайну. Думаю, продолжить воспитательный процесс у вас еще будет время, а сейчас на кону жизнь вашего супруга и вашего старшего сына.
Она резко остановилась, быстро взяла себя в руки и просто и как-то буднично спросила, при этом ловко повесив полотенце на спинку стула:
– Что нужно делать, Евгений Владимирович? – ее деловой тон ну уж очень контрастировал с недавней вспышкой недовольства. Да, настоящая женщина, сильная, властная, страстная, такая возле себя не будет терпеть слабака или мерзавца. А значит, моя ставка на Еремеева была правильной, и он действительно заслуживает всех тех усилий, что я на него потратил. Неплохой будет агент влияния в регионе, конечно, при условии, что мои хотелки не войдут в противоречие с его базовыми ценностями.
Я чуть улыбнулся и повернулся к младшему сыну урядника.
– Прохор, Екатерина Дмитриевна, давайте разрешение ваших семейных конфликтов перенесем на другое время.
Они оба, почти синхронно, согласно кивнули. Я уже не удивлялся. В принципе, никогда себя не считал таким уж умелым манипулятором, но то, как люди в этом мире быстро попадали под мое влияние, начинало наводить на неприятные размышления. Либо это последствие прохода через время, как-то изменившие мою биологию и энергетику, либо так сложились обстоятельства, и я получил у этих людей максимальный уровень доверия.
– Значит так, Прохор. Сначала с тобой. Готов слушать?
Он в ответ закивал головой и только ответил:
– Конечно, ваше благородие.
– Хорошо. Я пока опущу объяснительную часть. Что, как и почему, расскажу вечером, когда вернется Алексей Фролович и будем обсуждать общий план действий. Но сейчас, скажем так, есть большая вероятность того, что твоему отцу и старшему брату угрожает реальная смертельная опасность. Я это уже говорил. Причем главным врагом является один из полицейских, вроде как друг вашего отца.
И четко почувствовал, как в комнате скачком усилилось напряжение.
– …скорее всего, нападение на полицейский патруль в лесу было не случайным и ставило целью ликвидацию полицейского урядника Еремеева и его близких соратников, которым он доверял больше всего. Следующей целью был бы старший сын урядника, Антон Алексеевич Еремеев. Понятно?
В комнате наступила тишина, все были в шоке и переваривали полученную информацию, а я решил додавить, пока была подходящая ситуация.
– Это, конечно, предположение, но есть очень много доказательств, указывающих на это. Поэтому в первую очередь нужно принять определенные меры предосторожности.
– Конечно-конечно, ваше благородие, что скажете, то сделаю, – парнишка сразу проникся важностью момента.
– Тогда переодеваешься во что-нибудь простое, даже грязное, какой-нибудь картуз, так чтоб тебя было трудно узнать, но ничего такого аляповатого, чтоб не бросалось в глаза. Должен получиться обычный босяк, которых много шляется по улицам. Идешь к полицейскому участку и ждешь появления отца. К нему не подходишь, идешь за ним, на большом удалении. Твоя задача – проверить, не следит ли кто за урядником Еремеевым. Если следит, ничего не делать, никого не вязать. Твоя задача остаться незамеченным, увидеть и доложить. Понял? Повтори.
– Увидеть, доложить.
– И все?
– Ну, остаться незамеченным.
– И это главное, и тут ты должен быть максимально осторожным. Потому что, если за отцом идет слежка, и тебя обнаружат, они могут понять, что мы все знаем, и попытаются сразу действовать, а нам это не нужно. Нам нужно время самим провести разведку и подготовить ловушку. Понятно?
Он кивнул головой.
– Твои действия, если обнаружил слежку за отцом?
– Ну…
– Если сможешь узнать того, кто следит, ведешь их до вашего дома. Если останется наблюдать за домом, окольными путями пролазишь домой и докладываешь. Если того, кто следит, не узнаешь, то доведешь отца до дома и ведешь незнакомца до адреса. Ну, в смысле определишь, куда он потом пойдет. Если слежки не будет, постоишь, посмотришь, не появился ли кто незнакомый и не наблюдает ли за домом, потом так же окольными путями домой. Понял? Повтори.
Парень, понявший, что для него подготовлено настоящее дело, подобрался и стал похож на молоденького волкодава, готового вцепиться врагу в горло. Он быстро повторил, все, что я ему говорил, задал несколько дельных вопросов. Я ответил и еще раз сделал ему накачку.
– Запомни, Прохор, главное – это твоя незаметность, а значит, и безопасность. Если тебя увидят, опознают, будет очень плохо. Поэтому никаких драк, задержаний, криков. Тишина, вот твое главное оружие. Кстати, об оружии. Вот.
Я развязал веревку, которая выполняла функции ремня, откинул полы армяка, продемонстрировав всем находящимся в комнате широкий тактический пояс из кордуры, на котором по бокам были прикреплены подсумки с запасными магазинами к пистолету, гранатами и газовым баллончиком.
Хрустнув «липучкой» открываемого клапана одного из подсумков, достал газовый баллончик «Шпага» и протянул Прохору, у которого и так широко открылись глаза от вида незнакомой амуниции. Я коротко обрисовал назначение газового баллончика и как им пользоваться, чтоб самому не пострадать.
– …это не оружие. Это средство защиты. Выпускаешь струю в лицо нападающих и убегаешь. Только так. Они будут кричать от боли, кашлять, рыдать минут десять. Понятно?
Он кивнул и с осторожностью взял в руки заветную вещь из другого мира, подержал ее, примерился под моим руководством и вопросительно посмотрел на меня.
– Ну все вроде. Выполнять.
Он кивнул и пошел куда-то в соседнюю комнату, и я кивнул хозяйке, которая взглядом вроде как попросила помочь.
Мы с Антоном, старшим сыном урядника, остались в комнате одни, ну если не считать Мишки, который чуть ли не забился в угол и старался не отсвечивать, притворившись неодушевленным элементом интерьера.
– Ну что, Антон, теперь с тобой, готов?
– Так точно, ваше благородие, – и вытянулся по стойке смирно.
Но я глубоко вздохнул и устало сел на лавку.
– Ну не тянись ты так. Сколько раз говорил – на таких мелочах можно спалиться и провалить всю операцию, выдав наблюдателю, что я не босяк с улицы, а не простой человек. Понял?
Он кивнул.
– Хорошо. Присаживайся. Надеюсь, в будущем не будет таких проколов.
Опять кивок.
– Значит так, Антон, у тебя какие отношения с соседями?
Он на мгновение замер, пытаясь сообразить, к чему веду. Пришлось пояснить:
– Надо осторожно поговорить, выяснить, не интересовался ли кто вашим домом и особенно гостями урядника, и договориться, что если кто будет интересоваться и заглядывать через забор, сразу бы вас известили. При необходимости даже пообещать какое-нибудь вознаграждение. Понятно? Но тут лучше, чтобы Екатерина Дмитриевна этим занялась. Она женщина видная, правильная, авторитетная, думаю, все соседи с ней в хороших отношениях и пойдут навстречу в этом вопросе.
Хозяйка, находившаяся в соседней комнате и прекрасно слышавшая наш разговор, как раз зашла в сопровождении преобразившегося Прохора, и тут же подключилась к обсуждению.
– Как скажете, Евгений Владимирович, все сделаю, раз дело такое важное и опасное. Поговорю с соседями.
– Вот и хорошо. Пока все заняты, можно мы с Мишкой на сеновале поваляемся, а то день был нелегкий…
И тут на меня налетело цунами возмущения.
– Какой сеновал, Евгений Владимирович? Обед уже поспел, давайте мойте руки и к столу, отведайте, что Бог послал.
Прохор и Антон были сразу отправлены выполнять задания, а мы начали приготовления к трапезе. Ну, тут я немного прогнулся. Достал из котомки обычное гигиеническое мыло в походной пластиковой мыльнице, продемонстрировал хозяйке в работе и сразу презентовал ей, объяснив все достоинства. Мылом в это время, конечно, никого не удивишь, тем более Россия всегда была чистоплотной страной, в отличие от погрязшего в грязи и разврате Запада. Поэтому хозяйка по достоинству оценила нежность, запах, цвет ну и исполнение, и главное – никакого футуршока от такого привычного продукта не было. Пока что-то разогревалось и раскладывалось, а хозяйка куда-то бегала за разносолами, мы с Мишкой скромненько сидели на лавке, хотя и я, и хозяйка испытывали некоторую неловкость – замужняя женщина почти наедине с чужим мужчиной, это не очень хорошо. Поэтому я ждал, когда вернется Антон либо появится урядник, а то такая обстановка явно не способствовала нормальному пищеварению, а есть ой как хотелось.
– Екатерина Дмитриевна.
Она подняла голову и на мгновение встретилась со мной взглядом.
– Екатерина Дмитриевна, давайте я подожду на дворе либо Антона, либо Алексея Фроловича, а то как-то неуютно чувствую себя наедине с чужой замужней женщиной. Очень не хочется вас вводить в смущение и как-то компрометировать.
По ее взгляду стало понятно, что я угадал, тем самым добавив еще один балд в личном рейтинге в глазах хозяйки дома. Она попробовала убедить меня, что все нормально, но чувствовалось, что это все говорилось для приличия – ей явно было неуютно наедине с чужим мужчиной.
Прихватив котомку и оставив Мишку помогать по хозяйству, я вышел во двор и, найдя неплохое место за поленницей, с которого просматривался весь двор, вход в дом, главные ворота, калитка и большая часть забора, я уютно устроился, наслаждаясь теплым весенним солнышком, чистым небом. И вообще, мне было как-то тепло и хорошо на душе, потому что знал, что делаю хорошее дело и реально нужен людям. На всякий случай достал ПП-2000 и накрутил на него тактический глушитель и положил себе на колени.
Так я просидел минут двадцать, когда резко открылась калитка, и во двор влетел Антон, на лице которого застыло выражение растерянности и удивления. Он быстро пробежал мимо моего укрытия и влетел в дом, где пробыл буквально несколько мгновений и выскочил обратно, крутя головой, явно в поисках моей скромной персоны.
– Антон, – негромко позвал я, но он все равно услышал и, рассмотрев, где я прятался, сразу быстро подбежал ко мне.
– Евгений Владимирович, батька идет.
– Хорошо.
– Он не один.
Теперь я понял его растерянность, да и сам немного удивился – урядник должен был понимать серьезность встречи с пришельцем из другого мира, и то, что он на нее идет с чужим человеком, это знак серьезного изменения оперативной обстановки.
– Кто с ним?
– Доктор Смежаев.
– Не удивлен. Этот доктор слишком хитрый и умный. Ох не нравится он мне. Значит так, принимаете, заводите в дом, сажаете за стол. В случае если он попытается что-то выкинуть, сразу обезвредить. Нужно выяснить, кого он тут представляет. Дождаться Прохора, определить, нет ли наблюдателей и не крутится ли кто-то возле дома. Если никого не будет, тогда можно поговорить, если кто появился, я тихо ухожу, а вы все рассказываете, что ничего не знаете и никаких гостей не было.
Он кивнул, развернулся и побежал навстречу отцу с новым, мягко говоря, нежданным гостем. Я же загнал патрон в патронник в ПП-2000 и поставил его на предохранитель, в ожидании неприятных неожиданностей.
Вот снова скрипнула калитка и через двор к дому проследовали урядник, его сын и доктор Смежаев с неизменным саквояжем в руке. Теперь ждем Прохора. Прошло еще минут десять, и со стороны большого сарая появился младший Еремеев, который, выполнив все инструкции, пробрался домой через забор. Я тихо свистнул, он увидел меня и подбежал.
– Ну что, Прохор?
– Все чисто. Видел батьку и доктора Смежаева. Как вы сказали, подходить не стал, проследил до дома. Никто не следил ни за батькой, ни за домом.
Я замер на несколько секунд, обдумывая ситуацию.
– Молодец, хвалю. Садишься здесь и смотришь за двором, забором и воротами. Если кто полезет, дашь знать, но главное в бой не лезь.
Он кивнул. В этот же самый момент на крыльцо снова вышел Антон и направился к нам. Теперь на лице у него застыло выражение раздражения, но явно не ко мне:
– Ваше благородие, Евгений Владимирович, вас просят.
– Все чисто?
– Да.
– Так что тут доктор делает?
– Батька сказал, что вариантов не было. Тот и так все знает.
– О как. Зайди, скажи, что я ушел и через час вернусь. Но реально я зайду через десять минут. В этот момент ты должен стоять за спиной доктора и, если он при моем появлении полезет руками куда-то за пазуху или под стол, зафиксируй его, не дай ему вытащить пистолет или нож. Надо с ним серьезно поговорить на своих условиях, а то не хочется осквернять ваш дом убийством.
– Дело предлагаете, ваше благородие. Так и сделаю. Хотя Александр Арнольдович хороший человек, сколько нас лечил, ведь и копейки не взял.
– Я понимаю, но тут много чего намешано. Иногда такие, добрые и хорошие, могут быть самыми опасными. Так что время пошло.
Выждав нужное время, включил на ПП-2000 лазерный целеуказатель и снял с предохранителя. На всякий случай подготовил для использования свето-шумовую гранату и вошел в дом, неприятно при этом скрипнув дверью. Все уже чинно сидели за столом, только Антон, как мы с ним и договорились, якобы «случайно» стоял за спиной доктора. Направив ствол автомата в грудь доктору, остановил красную точку у него на груди, тем самым показывая всю серьезность своих намерений. Что такое лазерный целеуказатель, здесь, конечно, никто не знал, но футуристический вид необычного оружия, направленного на непрошеного гостя, сразу заставил всех замереть.
– Здравствуйте еще раз, Александр Арнольдович.
Он пораженно смотрел на бородатого босяка в поношенном армяке с необычным оружием в руках. Тонкий красный лучик света, направленный ему в грудь, тоже не вызывал у него особого энтузиазма.
– Добрый день, – через силу выдавил он, явственно осознав, во что он вляпался, и какие у него шансы выйти живым из этого дома. Ну точно что-то слышал про Великого Катрана, который трупы штабелями укладывает.
– Я смотрю, грех неуемного любопытства вас завел очень далеко по дороге, ведущей… ну, в общем, вы поняли.
Он скривился, как от чего-то горького и кислого, а вот во взглядах хозяина и особенно хозяйки я увидел ничем не прикрытое удовлетворение и благодарность. Вроде как им было неловко, что доктор сумел чем-то додавить урядника и убедить его взять с собой на встречу дополнительного слушателя. А такое никто не прощает.
– Александр Арнольдович, будьте добры медленно, без рывков вытянуть вперед руки ладонями вниз.
Он медленно, как я приказал, все выполнил.
– Просто положите их на стол и желательно не двигайте во время нашего разговора. Любое неверное движение – выстрел. Раз вы знаете, кто я такой, то должны понимать, что в данной ситуации никакие морально-нравственные нормы не действуют. На кону слишком многое. Единственное, что сейчас останавливает, что хозяин этого дома пользуется моим уважением и доверием, и, соответственно, очень не хочется оскорблять это жилище чем-то непотребным. Так что подумайте, прежде чем врать или выдумывать какую-либо правдоподобную легенду. У меня есть способы, как абсолютно точно вас проверить на честность.
Он на пару мгновений замер, пытаясь осмыслить возникшие проблемы.
– Господин Катран… – в его голосе не было той уверенности и вальяжности, которую я наблюдал во время короткого разговора возле полицейского участка, сейчас он был во враждебной обстановке и прекрасно это осознавал.
– Называйте меня Евгений Владимирович, это будет звучать более уместно, нежели мой боевой позывной.
– Евгений Владимирович поверьте, я не ставил целью как-то навредить или доставить ненужные неприятности.
– Есть сомнения. Поясните, зачем вы тогда навязались, если понимаете, с кем тут намечается встреча.
– Я думал… я думал, что смогу быть полезным.
Я ухмыльнулся. Вот что-что, а в альтруизм я перестал верить еще в младших классах.
– Александр Арнольдович, вам самому не смешно? Давайте не будем играть в детские игры, тут ведь за столом вроде как не дети собрались. Сделаем так, вы сейчас рассказываете свою версию, а потом я использую, скажем так, свои не совсем обычные возможности, чтобы проверить истинность ваших слов. В случае обнаружения вранья вы будете ликвидированы, быстро и без проволочек. Увидите ли вы следующий рассвет, зависит от вашей искренности.
А взгляд у него затравленный, явно пробрало основательно до самых пяток от моих слов, испугался не по-детски, понял уже, что начались серьезные игры. Но тут в разговор вмешался урядник и чуть все не испортил:
– Евгений Владимирович, не сомневайся, Александр Арнольдович честный человек. Он у нас третий год работает, и никто слова худого про него не скажет.
– Ну, проверить нужно все равно. Тебя-то ведь тоже проверил полностью, а то были некоторые сомнения. Тогда ты даже рассказал, как мальцом яблоки воровал в соседнем саду и тебя поймал хозяин и высек. Именно после той проверки полностью тебе и стал доверять, поэтому и ввязался во всю эту историю, чтоб защитить и тебя и твою семью, когда узнал твое будущее, а не поехал дальше, расследовать очередную просьбу-молитву добиться справедливости и наказать виновных.
Урядник что-то буркнул под нос, как бы соглашаясь с моими доводами, но ситуация действительно была неприятной.
– Ну что, Александр Арнольдович, давайте рассказывайте все, что посчитаете нужным. Условия вы знаете.
– Конечно, Евгений Владимирович. Только позвольте мне кое-то вам показать.
Я несколько долгих секунд думал.
– Где?
– В саквояже, белый сверток.
– Антон, достань.
Хм, а доктору не понравилось, но старший сын Еремеева был человек действия и сразу отодвинул саквояж и, отойдя чуть в сторону, открыл его.
– Сверток из белой ткани.
Антон быстро достал и положил на стол перед доктором, предварительно отодвинув тарелку с борщом, стоящую перед доктором. Я, кстати, унюхал и просто дурел от запаха домашней еды, и было одно желание, закончить всю эту бодягу и просто нормально поесть, без всяких быстрорастворимых пакетиков.
– Осторожно, двумя пальцами разверни.
Круто. На развернутой белой тряпице лежали две гильзы двенадцатого калибра. Именно таких я много оставил в лесу, когда отстреливал бандитов, два пластиковых контейнера, в которые обычно укладывается картечь или дробь в охотничьих патронах. Ну и для подтверждения картины – одноразовый шприц и обгоревший кусок упаковки от лекарств.
– Это же ваше? – пошел в осторожную атаку доктор.
– Судя по вашему здесь присутствию, ответ для вас очевиден. Скажите, вы это все приобрели у одного человека или у нескольких? На месте вы бы не смогли это найти, вас там просто не было.
– У нескольких. После того как вы разгромили банду, несколько человек добрались до Яренска.
– Понятно. Значит, налицо системный сбор улик и опрос свидетелей. Вы под полицейского урядника Еремеева копаете, милостивый государь? – чуть громче, чем обычно, и с угрозой в голосе, я стал давить на доктора. Но он тоже был не мальчик, просто так не повелся.
– Нет. Алексей Фролович известен своей честностью, неподкупностью и справедливостью. Было, конечно, понятно, что он многое недоговаривает, и в контексте похищения и освобождения княгини Таранской и гибели нижних чинов в засаде, это, конечно, вызывало нездоровый интерес. Но сверху поступило указание, что урядник Еремеев полностью оправдан, поэтому…
– Вы получили команду провести негласное расследование. И команда исходила не от полицейского руководства, а от вашего настоящего начальства, господин внештатный сотрудник, верно?
Он молча очень-очень медленно, как сомнамбула кивнул головой, вызвав удивленные взгляды хозяина и хозяйки дома.
– Ну, Третье отделение уже расформировано, а Охранное отделение нормально начнет работать только с восемьдесят шестого года. Скорее всего, Жандармский корпус, тем более тут места интересные, каторжники на каждом шагу, нужен пригляд и со стороны органов государственной безопасности.
Урядник, услышав мой монолог, от возмущения даже поднялся с места, но я его осадил:
– Спокойнее, Алексей Фролович. Нормальное явление. У Отдельного корпуса жандармов штаты не очень большие и практика вербовки секретных агентов и сотрудников, которые на местах приглядывают за обстановкой, вполне оправданна. Тут никакого осуждения, тем более вы сами говорили, что Александр Арнольдович достойный человек.
– Ну…
– Давайте продолжим разговор. В свете новой информации у меня появилось еще больше вопросов и определенные подозрения.
И снова обратился к доктору:
– Какое задание вы получили?
– Выяснить реальные обстоятельства похищения княгини, уничтожения полицейского патруля, пленения урядника Еремеева, ну и конечно, как была уничтожена банда.
– Вы же должны знать, что Еремеев передал княгиню с дочкой в Вологде сотруднику корпуса жандармов.
– Знаю, но ротмистр, которому он передал княгиню, – не местный, служит вообще в другом месте. А вот обстоятельствами интересуется Вологодское губернское жандармское управление, причем неофициально.
– А уездный исправник?
– А ему-то что? Дали команду не лезть, он и не лезет, за теплое место трясется, столько всего произошло.
– Понятно. Кто вас курирует со стороны корпуса жандармов?
– Полковник Винклер.
– Вы ему отправляли донесение о ваших находках и догадках?
– Не решился пока. Слишком все невероятно, особенно то, что касается Великого Катрана. Да и насчет Алексея Фроловича все как-то смутно и непонятно, не хотел просто так бросать тень на достойного человека.
– Какая-то возня?
Он чуть скривился.
– Какой-то нездоровый интерес и скрытая неприязнь со стороны станового пристава Котова.
– В чем это выражается?
– Непонятные вопросы его и его прихлебателей, относительно событий в лесу. Какие-то неприятные слухи и только четкое указание из самого Санкт-Петербурга, что полицейский урядник Еремеев вне подозрений и достоин награды, поумерили пыл, но все равно по-тихому шипят, как аспиды.
Еремеев, слушавший наш разговор, уже не делал попыток разобраться, а сидел рядом со мной и задумчиво смотрел перед собой. Ну а я решил задать именно тот самый вопрос, который меня больше всего волновал, наверно, из-за которого я решил устроить весь этот цирк с переодеванием.
– У вас есть подозрения относительно станового пристава Котова?
– Подозрения есть, но нет доказательств.
– Допустим. Тут я могу поверить. Теперь, Александр Арнольдович, вы готовы, что я проверю все вами сказанное на правду. Результат вам известен: в случае обнаружения лжи – смерть. Тут ставки слишком высоки.
– А альтернатива?
– Вы просто выходите, и мы забываем все наши разговоры, но в случае разглашения всего тут сказанного – результат будет тем же.
Он усмехнулся.
– А если пройду вашу проверку?
– Я стану вашим другом, и поверьте, перед вами раскроются такие горизонты и как для врача, ну и как для патриота родины.
Он думал не долго и, к моему удивлению, почти сразу согласился.
– Что я должен сделать?
– Заголяете рукав, вам делаю укол в вену особым препаратом, он называется «сыворотка правды». Я вам задаю те же вопросы, ну и множество других, и поверьте, вы не сможете соврать.
– Хорошо, я согласен. Все равно рано или поздно либо подохну в этой глуши, либо сопьюсь. Делайте, – и он стал закатывать рукав на правой руке, – хоть какое-то движение.
Я смотрел на него и просчитывал варианты. У меня, после недавнего возврата в наше время, благодаря Максиму Николаевичу, был пополнен запас инъекций сыворотки правды, но их было всего пять штук, причем чего-то нового, более эффективного, чем я брал с собой в первый раз. Но все это в данный момент лежало в лесу в схроне и бежать туда под вечер особого желания, да и надобности не было.
– Хорошо. Я вас понял. Скажем так, в первом приближении проверку вы прошли. Укол сделаем чуть позже. Сейчас есть проблемы посерьезнее.
О как, в комнате все расслабились, как бы там ни было, но и хозяин и хозяйка сочувствовали доктору Смежаеву, который бесплатно не раз лечил их и вообще был вхож в семью. Но и Смежаев решил оставить последнее слово за собой.
– Евгений Владимирович, все равно в любой момент я готов буду пройти проверку любым угодным вам способом по первому требованию.
«А не засланный ли он казачок из будущего. Если я мотаюсь, то может, кто из другого времени сюда прискакал, меня, так сказать, проконтролировать», – проскочила в голове парадоксальная и параноидальная мысль, но тут же ушла на задний план.
– Хорошо, я запомню и приму к сведению.
И подняв голову к Антону:
– Антон Алексеевич, возьмите Прохора и осторожненько осмотритесь вокруг дома на предмет ненужных наблюдателей.
– Будет сделано, ваше благородие.
– Хорошо. А мы давайте нормально пообедаем, честно, я уже с ума схожу от этих божественных запахов, с учетом того что две недели шатался по лесам и питался чуть ли не всухомятку…
Пока мы чинно ели и коротко благодарили и восхваляли хозяйку дома за кулинарные таланты, на пороге снова появился Антон:
– Все чисто, ваше благородие, оставил Прошку приглядывать. Если что, подаст сигнал.
– Хорошо. Ну что, теперь готовы выслушать?
Все молча закивали, а хозяйка сноровисто убирала со стола посуду.
– Значит так. При подготовке к основной миссии я не поленился и у Старших запросил информацию о судьбах своих новых знакомых, – я кивнул в сторону Еремеева.
– Но в моем случае таковы правила, что все, что я знаю, это информация о вашем будущем, если бы я не вмешался в ваши судьбы. Так вот в той реальности ни урядник Еремеев, ни княгиня Таранская с дочкой никогда не вернулись домой, а бесследно пропали. Остатки тел убитых полицейских были обнаружены только через год и то случайно охотником.
Сделав паузу, дав собравшимся оценить полученную информацию, продолжил:
– Далее. 8 июня сего годя было, или точнее будет, совершено нападение на перевозимый в Вологду особый груз с ценностями и охраняемый полицейским нарядом. Вся охрана будет перебита, живых свидетелей не останется. Одним из погибших будет Антон Алексеевич Еремеев, сын пропавшего без вести полицейского урядника Алексея Фроловича Еремеева. Следствие по горячим следам ничего не сможет найти. Даже совместная следственная комиссия во главе с присланным из Санкт-Петербурга следователем по особо важным делам – ничего не найдет. Так и останется «висяк».
Стоящая в углу Екатерина Дмитриевна издала горловой звук, прикрыв рот ладонью, и села на лавку. Все повернули головы, но и так было понятно – мать не смогла скрыть страх и отчаянье, услышав такие новости. Но я не стал отвлекаться.
– Примерная дата отправки соответствует моей информации? – обратился к Еремееву-старшему.
Он глубоко вздохнул и кивнул головой.
– Да. Именно это время.
– Формирование конвоя, характер груза и дата отправки засекречены?
– Конечно, кто ж о таком будет на каждом шагу то рассказывать.
– Понятно. Теперь о том, что может нам помочь исправить ситуацию. Через двенадцать лет за убийство своей сожительницы в состоянии сильного опьянения будет задержан бывший становой пристав Котов Олег Матвеевич. При обыске у него будет найден тайник, а в нем много чего интересного, проливающего свет на нынешние события. Личный револьвер Смит-Вессона, принадлежавший когда-то полицейскому уряднику Еремееву Алексею Фроловичу, драгоценности, которые были в момент похищения на княгине Таранской, ну и некоторые мелкие безделушки из пропавшего груза, о чем сразу была отправлена телеграмма в Санкт-Петербург. После чего незамедлительно последовало распоряжение ограничить контакты арестанта с внешним миром, никого к нему не пускать. Что самое интересное, Котов дать признательные показания так и не успел, до того как к нему прибыл следователь по особо важным делам, он странным образом удавился в камере.
Опять пауза.
– Давайте делать выводы. Ваше мнение?
Ну и пять минут выслушивал ругань в сторону Котова, но в основном усердствовал урядник, а вот доктор как-то больше отмалчивался и посматривал на меня.
– Хорошо, ваше отношение понятно. Теперь давайте выслушаем старшего по званию, то есть меня.
Какая тишина наступила, аж приятно.
– В первом приближении можно сделать следующие выводы: нападение на патруль, возглавляемый полицейским урядником Еремеевым, возможно, имеет под собой заказной характер. То есть кто-то хотел избавиться от правильного и справедливого полицейского. Второе. Нападение на конвой, перевозивший ценности, скорее всего дело рук кого-то из полиции или при его содействии. Узнать дату отправки, состав и характер груза мог только полицейский, причем то, что охранники были легко перебиты, говорит о том, что нападение для них было неожиданным. Судя по материалам дела, они даже не успели воспользоваться своим оружием. Как вариант, они подпустили к себе кого-то, кому доверяли абсолютно. Это версия, но достаточно правдоподобная, и еще один намек на местного полицейского, облеченного властью. Простого сотенного так беспечно к себе бы не подпустили. Ну и то, что материальные ценности со всех преступлений оказались в руках станового пристава Котова, дает еще один штрих в эту картину. Что будем делать?
– Арестовать?
– Не докажете – улик вообще нет. А то, что в патруле постреляли всех ваших хороших друзей, а все прихлебатели Котова остались невредимыми, о чем-то говорит.
Голос подал доктор:
– Котов уже давно на подозрении у жандармского корпуса, но улик нет. Я могу доложить о своих подозрениях и попробовать организовать засаду.
– Вот дельная мысль, только есть один нюанс. У Котова обнаружили только часть похищенного, очень малую. Это раз. Два – его быстренько удавили в камере, когда прошла информация о его задержании и появлении улик. Это говорит о том, что Котов действовал не один, а его кто-то прикрывал, причем тот, кто имеет доступ к информации и может при случае ее попридержать. Это может быть кто-то и по полицейской линии, и по линии жандармского корпуса. Поэтому любая утечка информации наверх может закончиться либо вашим арестом, по какому-то надуманному поводу, либо просто ликвидацией, а скорее всего и то и то. Застрелят якобы при попытке к бегству и на мертвых повесят все грехи.
– Так что делать? – выдал урядник, когда понял всю масштабность проблемы.
– В первую очередь нужно осознать, что придется самим разбираться с проблемой. Далее – нужно вывести Антона из-под удара, чтоб уменьшить предполагаемому противнику количество точек воздействия. Тогда, соответственно, нам будет проще прогнозировать их действия, у них резко уменьшается окно возможностей. Он нужен будет нам как засадный полк, минимум для охраны дома, брата и матери, максимум как дополнительный ствол при возможном конфликте.
– Каким образом?
– Официально он повредит топором правую руку и не сможет выполнять некоторое время свои обязанности, а Александр Арнольдович это засвидетельствует.
Доктор усмехнулся.
– Ловко придумано.
– Дальше начнем прослушивать Котова. Если все будет так, как я предполагаю, то Алексея Фроловича назначат старшим охранять конвой, ну и в компанию к нему ненужных или опасных для Котова людей, от которых он хочет избавиться. В первом приближении мы организуем контрзасаду, спасем конвой и, главное, захватим пленных, которых прямо на месте и допросим.
Пауза, и опять задал вопрос хитрый доктор:
– А что значит прослушивать?
– А это значит, все время незримо быть с ним рядом и контролировать, где, что и с кем он обсуждал или приказывал.

Глава 12

Так мы проговорили до вечера, обсуждая все возможные нюансы предстоящей работы. То, что операция намечается непростая, я даже уточнять не стал – люди и так поверили в серьезность приближающихся неприятностей. Я даже название придумал экзотическое для этого времени: «Охота на вервольфа». Правда, пришлось потратить время на объяснение того, что такое вервольф и особенно значение термина «оборотень в погонах», на которого мы начали охоту. Такие, как это говорится, креативные наименования были приняты с восторгом и пониманием, да и я был доволен. Если честно, то в данной ситуации я реализовывал свою самую давнюю, большую и несбыточную мечту, которая меня буквально одолевала, когда я сидел в местах не столь отдаленных. Мне до ломоты в зубах хотелось бороться с коррупцией в органах правопорядка самыми радикальными способами, и о чудо, сейчас все реализуется. Уже за одно это я был благодарен всем высшим силам, которые меня сюда забросили.
Но начинать нужно было с главного: в первую очередь это организация на окраине города операционной базы, где мы с Мишкой и временно прикомандированным в мое распоряжение Прохором могли бы спокойно проживать, в любое время выходить и приходить, не привлекая внимания, ну и конечно, спокойно оставлять вещи. Светиться в доме урядника или в меблированных комнатах, где проживал доктор, было бы верхом глупости. Но Еремеев-старший быстро нашел решение – недалеко от пристани его старый знакомый держал лавку и небольшой склад. Год назад сделал пристройку, что-то типа хостела для судовых команд и грузчиков, подрабатывающих в порту. Маленькая кухонька и летняя столовая тоже давали дополнительный доход.
Хозяин всего этого великолепия юркий, жилистый мужичок, которого все просто называли Макаром, утром следующего дня встретил нас в лавке, где уже шла бойкая торговля скобяными товарами, канатами и чем-то еще, что очень пользовалось спросом у речных корабелов. Увидев нас, он сначала скривился, быстро просчитав босяков, которые никак не попадают под определение «перспективный клиент», но тут вперед выступил Прохор, подмигнул хозяину и протянул записку, которую утром, перед самым уходом на службу набросал Еремеев.
Макар узнал Прохора только после того, как тот снял грязный замусоленный картуз, но виду не подал и не выказал признаков удивления. Но вот взгляд… взгляд выдал бывалого человека, который смотрел смерти в глаза не раз на своем веку, поэтому я никуда не лез качать права и просто стоял в стороне и наблюдал за происходящим.
Когда мы шли, Прохор поведал, что это давний боевой товарищ отца, который после ранения перебрался сюда и открыл свое дело. Работал честно, стараясь не подставить друга, который на первых порах помог вписаться в жизнь уездного города, и когда смог стать на ноги, всегда был без разговоров готов помочь. Да и утром Еремеев-старший просто сказал – нужна будет помощь, любая, даже спину прикрыть, обращайтесь к Макару, не откажет и не предаст.
Прочитав записку, он провел нас на достаточно обширный склад, где в дальнем углу была сделана отдельная комнатка для кладовщика или для охранника. Сейчас она пустовала. Закрыв за собой дверь и убедившись, что рядом никого лишнего нет, он, посмотрев мне в глаза и встретив такой же твердый и уверенный в себе взгляд, чуть ухмыльнулся. Хотя это было больше похоже на волчий оскал, так хищник демонстрирует клыки, показывая, что в случае чего готов вцепиться в горло.
– Ну, Прошка, рассказывай, что за гости такие дорогие. Батька твой абы за кого не стал бы так просить. Вот и интересно, кто ко мне в гости-то пожаловал.
Вроде как и доброжелательно, но скрытая угроза была заметна, а как по мне, прошедшего зону, все это больше походило на элементы прописки, должные установить, кто тут главный. Плавали – знаем. Если надо, можем и по «фене», но за сто пятьдесят лет много чего изменилось в этом направлении, поэтому лучше не рисковать. Но и Макара можно понять – основной контингент его клиентов это либо те, кто связан с речными грузоперевозками, либо бывшие каторжники, по той или иной причине осевшие в этом регионе. Тут волей-неволей станешь жестким и бескомпромиссным, это такая публика, только дашь слабину, сразу сядут на шею. Поэтому я выбрал компромиссный вариант: тоже показать зубы, но без лишней агрессии, главное не переборщить. Он же бывший военный, да и я не с пальмы слез, поэтому можно попытаться на этой почве найти общий язык. Так сказать, продемонстрировать свой статус, самую малость, а дальше включится забитое долгими годами службы уже фактически закрепленное на генетическом уровне чинопочитание.
Я ответил, прямо смотря ему в глаза.
– Так просто люди божьи. Идем своей дорогой, никого без дела не трогаем, но и себя трогать не позволяем.
Мерились взглядами долго и, что самое интересное, в его глазах разгорался веселый огонек.
– Ох, не простой ты, божий человек, – выдал он своей вердикт. – Похож на сидельца, есть у тебя в глазах что-то такое, но все равно чужой ты тут.
О как, начался серьезный разговор. Ну ладно, сейчас покажем высший класс тактики непрямого воздействия. Я повернул голову к стоящему чуть сзади Еремееву-младшему.
– Прохор, – и голос спокойный, но сразу был расценен как командный, и Прохор меня не разочаровал. Он сразу вытянулся по стойке смирно, показывая тем самым, что у него в семье ношение формы это потомственное занятие.
– Слушаю, ваше благородие, – а глазки у Макара начали широко открываться.
– Берешь Мишку, пробежитесь по складу, посмотрите на предмет лишних ушей. Потом займите наблюдательную позицию. Если кто пойдет, сразу начинай громко ругать Мишку, ну допустим, за разбитый стакан. Мне с хозяином поговорить надо, наедине.
– Будет сделано, ваше благородие.
Скрипнула дверь, и оба сорванца уже исчезли из комнатушки.
– Ну что, Макар, покалякаем о делах наших скорбных, или дальше будешь тут преступного авторитета разыгрывать?
Выражение глаз изменилось, теперь передо мной стоял солдат, правда, где-то далеко-далеко на задворках еще плескалась насмешка, но так, самую малость.
– Присядем. Разговор будет долгий.
И вот мы сидим друг против друга на каких-то грубо оструганных лавках. И первым разговор начал Макар.
– Так, «ваше благородие»? Чувствовалось что-то неправильное. И Леха Еремеев еще тот хитрован. Что у вас там происходит? Тайная проверка?
– Да нет. Слышали, что недавно с полицейским патрулем произошло?
– Да кто ж не слышал. Много хороших людей полегло.
– Вот. А теперь я тебе скажу следующее: гибель полицейских была не случайна. Есть информация, что их специально подставили под пули бандитов, и основной целью было убийство именно твоего друга, полицейского урядника Еремеева. И история еще не закончилась, и Алексею Фроловичу, и его старшему сыну в ближайшем будущем угрожает реальная смертельная опасность.
Бах! Макар ударил кулаком по столу.
– Суки! Таких ребят положили…
Он вскочил и несколько секунд бегал по комнатушке, пытаясь унять гнев, потом остановился и посмотрел снова на меня, посмотрел пристально еще раз, как будто хотел рассмотреть душу, выдал свой вердикт:
– Так вы, ваше благородие, тот самый, который в лесу всю банду…
– Ты имеешь в виду Катрана?
Он кивнул головой.
– Да. Это мой боевой позывной. Ну, что-то вроде кличек у казаков. Во время боя трудно называть друг друга длинными именами, поэтому и придумываем короткие позывные.
– Мудрено, но верно. Так значит, они могут за Лехой прийти?
– И за Лехой, и за Антохой. Поэтому Прохора сюда переведем, мал он еще с пистолетом бегать, а вот всякие задания выполнять – в самый раз.
– А может, не стоит мальцов под ножи тянуть?
– Пока будем вести наблюдение, как раз они и сгодятся. Ваши физиономии и так весь город знает, а их приодеть в обноски, лица сажей измазать, так везде пролезут и никто на них внимания не обратит. Много ли таких сорванцов по городу бегает. А когда дело до ножей дойдет, так я рядышком буду и у меня разговор короткий.
Макар хмыкнул.
– Тоже дело. Наслышаны, как вы, ваше благородие, вопросы решаете. Предупредили, дали шанс, не послушали, попытались ножом пощекотать, так застрелили без разговора.
Тут я ухмыльнулся, вон как историю-то раздули.
– Ну, главное, что теперь мы понимаем друг друга. Теперь другое – сам понимаешь, так как ты не на службе, то в детали операции я тебя посвящать просто не имею права.
– Да уж не дурак, и так понял. Только чем могу помочь?
– Основное – нам нужна операционная база. Где мы можем нормально ночевать, куда мы можем приходить и уходить в любое время, не привлекая внимания. Сам понимаешь, дома у Еремеева мы остаться не можем – сразу обнаружим себя.
– Понимаю. Что, так все опасно?
– Очень.
– Кто ж на Леху-то так зуб точит?
– Полицейский, его сослуживец.
– Котов, что ли?
Хм, удивил.
– Это так очевидно?
– Так Леха как раз и мешает этому упырю с людей драть последнюю рубашку. После гибели ребят понабирал холуев, которые уже полгорода под себя подгребли.
– Ну тогда тебе и объяснять ничего не надо. В ближайшее время будет еще одно покушение. Только меня интересует, кто над Котовым стоит, кому он платит, чтоб его не трогали.
– Понятно. Пытаетесь отловить птицу более высокого полета.
– А по-другому никак. Пока не отловим того, кто его прикрывает, ничего не изменится. Даже если Котова просто ликвидировать и тихо в лесу прикопать, все равно появится другой, тоже прикормленный и такой же беспредельщик.
– Хм, странное, но весьма емкое слово «беспредельщик».
После такого доверительного разговора мы с Макаром обговорили все нюансы, порядок использования помещений, сигналы тревоги, ну и другие мелочи, которые в случае провала должны спасти нам жизни.
Уже к обеду мы, поменяв наши наряды на тряпки, предоставленные Макаром, ушли за город к схрону, чтобы перетащить вещи на склад. Управились только после обеда. Закрывшись, мы наконец-то нормально расположились, и я стал доставать свои электронные штуки, с помощью которых будем ловить местного оборотня в погонах.
Множество новых, невиданных вещей вызвали приступ выпадения челюстей у мальчишек. Выбрав нужные, остальные я упаковал обратно, предварительно поставил сигналку в виде пиропатрона с красящим составом. Вот весело будет тому, кто полезет без спроса.
Ближе к вечеру в лавку поочередно пришли почти все члены тайного общества ловцов вервольфов в погонах. Мы разместились на складе.
Я выслушал доклад о происшедшем за день. В принципе, ничего особенного, обычная рутина, ну и конечно, подготовка к транспортировке груза. Кстати, меня заинтересовал вопрос, почему груз не отправят на корабле, а обязательно берегом, ну тут все сослались на команду сверху. Вроде как боятся, что корабль может затонуть, и ценности будут потеряны. Странная ситуация, которая тоже меня заставила задуматься.
– Алексей Фролович и Александр Арнольдович, попытайтесь узнать по своим каналам, кто это такой умный в Вологде, что подписал такой «гениальный» приказ и, главное, кто это реально придумал. Думаю, тут нужно искать настоящего хозяина Котова.
Обсудив организационные вопросы, я приступил к главному, зачем мы тут собрались – к организации прослушивания Котова.
– Меня интересует какой-нибудь крупный предмет, который Котов носит постоянно с собой. Служебная шашка, сумка.
Я коротко объяснил, в чем суть системы прослушивания, и люди реально завелись, поняв какие возможности открываются перед ними.
В итоге я им передал небольшую коробку с подслушивающим устройством и мощным радиопередатчиком, которую надо просто положить где-нибудь на шкаф в кабинете Котова. Здесь стояла интеллектуальная система, которая включает передачу, только когда в комнате начинался разговор. По идее, элемента питания в таком режиме должно было хватить минимум на неделю, что как раз и попадало в необходимые временные рамки. К тому же с утра с инструментами я должен находиться недалеко от полицейского участка, где по возможности мне должны будут на время передать служебную шашку Котова.
Рано утром, после простенького, но сытного завтрака мы выдвинулись к полицейскому участку и полдня сидели под забором крупного дома и поочередно, воткнув наушник в ухо, слушали, что происходило в кабинете Котова. Естественно, все это писалось на цифровой диктофон, чтоб потом можно было бы прослушать и проанализировать в спокойной обстановке и при необходимости обработать цифровыми фильтрами на ноутбуке.
Хотя, учитывая мой опыт службы в радиоразведке, здесь я получал истинное удовольствие от работы. Эфир чист, никаких наводок, никаких ламп дневного света, которые гудят, что проклятые, и постоянно приходилось их гудение вычищать фильтрами, и что, главное, никаких особенных уличных шумов. Нет машин, которые дают основной фон звуковых помех, нет ни «скорых», ни машин полиции, которые своими сиренами забивают любые микрофоны, нет перфораторов и стиральных машинок. Слушай и получай удовольствие, как будто в лаборатории со звукоизоляционным покрытием на стенах.
Ближе к обеду на крыльце появился Антон, у которого правая рука, обильно замотанная бинтами, с пятнами крови, висела на косынке. В левой руке он держал сверток с полицейской шашкой и, пройдя мимо меня, скрылся в переулке. Чуть позже, подхватив котомку с инструментами, оставив на месте мальчишек, я пошел за ним.
Уединившись в небольшой комнатке какой-то занюханной квартирки, я быстро разобрал рукоять шашки – ничего сложного. Выкручивается стопорная гайка, и рукоять разбирается на несколько частей. С помощью небольшого шуруповерта и аккумуляторной бормашинки, которую еще называют дремелем, в деревянной части рукоятки осторожно выточил полость под передатчик. Аккуратная дырочка под микрофон и уже через час собранная шашка, практически как новая уже вернулась к владельцу, вовсю передавая в радиоэфир все окружающие звуки.
Здесь тоже была система, которая начинала передавать, когда рядом начинался разговор, но из-за габаритов и небольшого элемента питания, дальность передачи не превышала ста метров в прямой видимости, поэтому для качественного прослушивания нужно было всегда находиться где-то рядом, либо установить ретранслятор.
В итоге после оптимизации системы, я вообще оборзел до такой степени, что напротив полицейского участка на чердаке дома установил двухканальный ретранслятор. По первому каналу шел звук с кабинета, а по второму каналу передавалось изображение с миниатюрной видеокамеры, которая была направлена на крыльцо участка. Единственная проблема, что здесь раз в три дня нужно было менять аккумулятор. И по второй прослушке в шашке Котова поступили так же – в котомку к мальчишкам положил второй ретранслятор, а миниатюрная камера, назначение которой я пояснил сразу, позволяла проводить и визуальное наблюдение. Поэтому днем Мишка и Прохор, сменяя друг друга, следовали за объектом, по необходимости включая видеокамеру, передавая на базу изображение тех, с кем Котов контактировал. Когда вечером на склад заявился Еремеев с доктором, я на ноутбуке просматривал и прослушивал полученную информацию. Они были поражены, как все было организовано и тем объемом информации, что успели собрать за день. Я показывал изображения интересных объектов, и они, по возможности, их идентифицировали, я сразу делал пояснительные пометки в журнале наблюдения за объектом. Так я узнал более подробно о подручном Котова, полицейском Егоре Попове, любителе выпить, не очень умном, но достаточно жадном и исполнительном главном прихлебателе.
Единственная проблема, которая меня волновала, это подзарядка элементов питания оборудования, но и тут все было заранее продумано и закуплено. Две походные раскладывающиеся солнечные батареи весь световой день заряжали аккумуляторы, а основная энергетика шла от достаточного мощного термоэлектрического генератора, вмонтированного в разборную походную печь. Правда, дровишки эта печурка жрала как проклятая, но в моем случае это было неизбежное зло, потому что без электричества все мои технологические преимущества в этом мире быстро уменьшались до абсолютного нуля.
Через четыре дня таких вот наблюдений общая картина была понятна, все, как мы и предполагали. Только если в той реальности Котов в качестве бойцов для массовки использовал бандитов из той шайки, что я пострелял в лесу, то теперь ему пришлось срочно набрать каких-то бывших каторжников со стороны. Он долго с Поповым обсуждал подготовку к нападению на конвой, расписывал роли, вооружение, порядок выдвижения, ну и главное, место проведения акции. Нашли полицейскую форму, в которую обрядят с десяток бандитов, ну и Котов с Поповым сумеют усыпить бдительность и подвести нападающих к конвою на дистанцию пистолетного выстрела, ну а дальше просто задавить числом и плотностью огня.
Поздно вечером я прокручивал Еремееву выдержки из записей их разговоров, тут же присутствовали и Прохор, и Антон. Доктор не смог прийти – его срочно вызвали к пациенту. И что, самое интересное, Макар напросился поприсутствовать, уж очень полицейский урядник просил за него, говорил, что настоящий боевой товарищ, с опытом и в такой ситуации опытный боец точно пригодится.
«…жаль, его щенка нельзя засунуть в охрану конвоя, так бы всех Еремеевых одним махом. Не вовремя он руку повредил.
– Так у него младший бы остался.
– Ну и до него руки дойдут. Всех еремеевских под корень вывести. Но сначала я бы с его жинкой помиловался, ох огонь баба…»
Как заскрипел зубами Еремеев-старший, даже мне стало немного жутковато, и если засада не получится, я думаю, Котов долго и так не проживет.
В общем, после четырех дней плотного наблюдения у нас на руках была практически вся необходимая информация, на основании которой можно было детально разрабатывать план операции противодействия.
Когда под утро все было тщательно продумано и оговорено, Еремеев-старший ушел на службу, Антон домой, а мы остались на базе. Макар, все это время бывший пассивным слушателем, ушел распорядиться относительно завтрака. Ну а я, организовав мальчишек продолжать наблюдение, сам немного задремал, перебивая сон.
После того как накормил и выпустил в поиск наших наблюдателей, дав им с собой легкий перекус, Макар лично принес завтрак. Мы некоторое время утоляли голод, а потом хозяин этого заведения задал свой вопрос, который его волновал с самого вечера, когда он познакомился с теми возможностями, которыми я обладал.
– Ваше благородие, Евгений Владимирович, вы человек?
– Странный вопрос.
– Значит правда, что Катран пришел из другого мира, расследовать и наказывать.
– Зачем тебе это, Макар? Во многих знаниях – многие печали.
Он кивнул и тяжело вздохнул.
– Но все же?
– Человек, во всяком случае, эта сущность, выбранная для вашего мира. Меня можно убить, как любого человека. Может, знаю и умею несколько больше, чтоб выполнять то, для чего меня отправляют в ваш мир.
– Вот как.
– Да, Макар. Ты хочешь что-то узнать?
– Даже не знаю. Что дальше будет? Лешка говорил, вы ему и его детям смерть лютую напророчили. Вот и хочу узнать. Не тот вы человек, чтоб детишкам сопли вытирать, птица не того полета.
Он сделал многозначительную паузу и выдал наконец то, что его так волновало.
– Кажется мне, что вы не просто Лешку спасаете.
– О как. И почему не просто так, может пояснишь?
– Помощники вам нужны, верные и надежные, вот вы их и проверяете.
– Ну, в принципе, есть такое дело.
– Так, может, расскажете тогда, ради чего это? Что нас ждет такое?
Я усмехнулся и решил не выпендриваться и начал выливать весь неприятный негатив будущего.
– Через тридцать три года начнется страшная война, потом будет Смута и реки крови. Вот эти политические, которых ты тут постоянно видишь, и которые рассуждают о народном счастье, когда получат власть, столько крови невинной прольют, что реки из берегов выйдут. И это не преувеличение. Россия потеряет больше пятнадцати миллионов человек. Что потом будет, тебе пока знать не надо. Поверь, от этих знаний можно потерять разум. Весь следующий век для России будет веком большой крови.
– Понимаю.
– Давай на этом закончим разговор по душам. У каждого свой путь. Сейчас спасем твоего друга Леху, его детей и жену, потом я пойду дальше.
– Хорошо, Евгений Владимирович, я теперь понимаю, почему Алексей так к вам относится. Трудно вам не верить и просто стоять рядом, когда вы чистите наш мир.
– Хорошо, Макар, давайте готовиться, завтра у нас тяжелый день, выходим на точку.
Нападение на конвой должно было состояться примерно в сорока километрах от города, поэтому нам пришлось выдвигаться на место заранее, чтобы занять самые лучшие места и успеть зафиксировать прибытие бандитов.
Выходили небольшой группой: я, Антон, вооруженный пехотной винтовкой Бердана № 2 и «смит-вессоном», Макар, прихвативший драгунский, укороченный вариант все той же винтовки Бердана № 2, и Мишка, в качестве сопровождающего. Уже в лесу, когда наконец-то сорвал с себя бороду и смог нормально побриться филиппсовским электростримером, я переоделся в привычную мне «горку», надел баллистический шлем, ну и всю остальную амуницию, приняв вид типичного Великого Катрана. Вот только вооружение было представлено не гладкоствольным «Вепрем», а огражданенным АКМ, на который был установлен оптический прицел-загонник с переменной кратностью. Мишка, которого я отправил в лес немного раньше, через несколько часов появился с моим старым знакомым – Семеном. С ним пришли пять лесовиков-охотников, которых Иван специально выделил мне в помощь, как раз именно на такой случай.
Спустя сутки неторопливого хода мы достигли нужного места и искусно замаскировались в глубине леса, в ожидании бандитов выдвинув секреты для наблюдения за внешним миром. Здесь дорога, до этого идущая по небольшой равнине, проходила через достаточно густой лес, и место как раз было идеально для засады. Только Котов решил атаковать не со стороны леса, как могло бы ожидаться, а зайдя с тыла, якобы приведя усиление, так как прошла информация о готовящемся нападении. Но и в лесу, на всякий случай, хотел посадить парочку неплохих стрелков с винтовками.
Как обычно, разведав местность и наладив наблюдение с помощью охотников, мы замерли в ожидании развития ситуации. Просто сейчас было все несколько по-иному. Еремеев-старший был с моей стороны спонсирован резервным бронежилетом скрытого ношения, который он и надел прямо под мундир. Для поддержания оперативной связи, у него была портативная радиостанция: обычный китайский Baofeng UV-5R. Единственное, что немного доработал, это после настройки заклеил темным скотчем экран и позакрашивал все светящиеся выступы, чтоб в случае чего не демаскировать в темное время суток. Именно такие устройства в наше время продаются чуть ли не на каждом шагу по всему интернету. Да, в большом городе это не самый лучший вариант из-за простенького дешевого RDA-чипа радиоприемника, что сильно влияло на селективность приема, но в этом времени, где вообще не было никаких источников радиоизлучения, это было несущественно, и сам факт наличия такой связи давал огромное преимущество. Поэтому с полицейским урядником Еремеевым я смог связаться, когда их небольшому конвою до места засады еще оставалось больше двух километров, а практически все действующие лица уже были расставлены Котовым по своим местам. Даже конный отряд из двенадцати всадников, притаившийся в глубине леса, лесовики-охотники уже давно срисовали – не умеют бандюки тихо ходить, а тем более прятаться, особенно с лошадями. А судя по тем переговорам, что подслушали у Котова в кабинете, набрали они обычный блатной сброд, который потом, при случае, готовились пустить в расход, чтоб убрать лишних свидетелей. Кстати, еще одна особенность этого времени – люди вообще не думали, что их могут прослушивать техническими средствами, и, убедившись, что рядом нет лишних ушей, выбалтывали все что можно и особенно то, что нельзя.

* * *

Мерно поскрипывали колеса казенной повозки, которую частенько использовали для перевозки арестованных. Учитывая, что транспортное средство было специально усилено, то было решено именно его задействовать для перевозки секретного груза в Вологду.
Чтобы не привлекать внимание, особая полицейская группа выехала поздно ночью и к утру уже отошла от города верст на двадцать. Быстрее не получалось, учитывая состояние дорог, и в самое пекло они подъезжали к Черному лесу, где как раз и было место, очень подходящее для засады со стороны каторжников, которых тут в последнее время что-то слишком много развелось.
На козлах примостились двое полицейских, один правил лошадями, а второй, откинувшись назад и опершись спиной об арестантскую будку, тихо подремывал, компенсируя ночной недосып. Впереди на служебных конях ковылял передовой дозор из двух разомлевших на жаре полицейских, да и позади повозки так же медленно ковыляла остальная часть охраны – полицейский урядник Еремеев с двумя нижними чинами.
Все были сосредоточены, но и одновременно измучены жарким летним солнцем, поэтому приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы не потерять бдительность. Вот только Еремеев был одним из тех, кто всю дорогу не мог успокоиться, прекрасно зная, что они медленно, с ленцой идут на смерть. Защитная кираса, которую Катран называл смешным словом «бронежилет», и так была не легкой, и на жаре под ней нательная рубашка уже была настолько мокрой, хоть выжимай. Глупые и пораженческие мысли снять бронежилет урядник гнал прочь, прекрасно понимая, что человек из другого мира таким образом дал ему дополнительный шанс выжить в будущей перестрелке с бандитами.
Когда до леса оставалось около пяти верст, урядник, чуть отстав, включил «радиопередатчик», как его называл Катран, вставил в ухо странную штуку, называемую гарнитурой, и, нажав маленькую черную кнопочку, тихо, так чтоб не обратить на себя внимания, сказал: «Катран, на связь». Но пока никто ему не ответил, возможно, было еще далеко, и это тоже оговаривалось.
Они так неторопливо проехали еще версту, когда на очередной запрос Катран наконец-то ответил:
– Конвой, Катран на связи. Как у вас там обстановка? Прием.
Ох как радостно у урядника забилось сердце, теперь они точно не одни и где-то рядом прячутся Катран с Макаром и Антоном.
– Идем, как договаривались, сильно не спешим. Пока все тихо. Жду распоряжений.
И вспомнив правила общения через радиопередатчик, проговорил:
– Прием.
– Хорошо. При подходе к лесу принимаете левую сторону. В правой части, по вашему движению, Котов посадил двух стрелков с берданками. Сам Котов, Попов и десять ряженных под полицейских бандитов с лошадями прячутся в лесу ждут вашего подхода. Их наблюдатель уже вас увидел и побежал с докладом. Прием.
– Принято. Наши действия? Прием.
– Принимаете левее, на расстоянии двести саженей от правого леса имитируете поломку колеса, чтоб стрелки не могли по вам точно работать. Навязываете белые повязки, как мы договаривались, чтоб я не спутал. Возитесь до того, как появится Котов с бандитами. Когда начнется перестрелка, все падаете на землю и стреляете из положения лежа только по ряженым бандитам. Котов и Попов должны остаться живыми. Предупреди людей, чтоб в меня не пальнули, когда выйду из леса. Прием.
– Вас понял, Катран. Прием.
– Конец связи.
Уяснив, что надо делать, Еремеев дал лошади шенкелей и быстро догнал повозку. Уже уверенный в своих силах, тихо, но твердо позвал:
– Братки, плохо дело.
Полицейские, которые прекрасно знали урядника, быстро проснулись от полудремы, завертели головами в поисках опасности. Урядник свистом подозвал всех и, когда добился общего внимания, заговорил твердо, жестко и, что главное в такой ситуации, уверенно:
– Братки, вы меня знаете, и знаете, что не буду паниковать без дела.
Нестройный гул голосов был ему ответом. Люди с интересом посматривали на странную штуку со шнурком в ухе Еремеева, но вопросов задавать не стали, тут и так что-то серьезное происходит. Самый старший из них, тоже полицейский урядник Мазуров, невысокий крепыш с квадратной фигурой и казачьими усами заговорил:
– Алексей Фролович, мы тебя знаем, поэтому не тяни, рассказывай, что случилось.
– На смерть идем. В лесу, в двух верстах отсюда, ждет нас засада. Но это не все, сзади сейчас должен будет подойти Котов с Поповым и якобы с особым летучим отрядом для усиления, но реально это будут ряженые каторжники. И засаду приготовил сам иуда Котов, как и раньше, когда подставил наш патруль под пули бандитов. Они хотят подвести бандитов максимально близко, чтоб мы раньше времени не стали бить тревогу и просто пострелять всех, не оставив свидетелей.
Мазуров, слушая это все, чуть скривился, понимая, что доля правды в этих словах есть, про Котова давно слухи нехорошие ходили, но чтоб вот так подставить своих, такого еще не было.
– Не напраслину ли возводишь? – с надеждой в голосе спросил полицейский.
– Нет, они еще третьего дня сговорились.
– Откуда знаешь?
– За Котовым особый жандарм давно наблюдает и все слышал, как они сговаривались. И меня успел перед выходом известить.
– То-то ты такой смурной всю дорогу. Может, и Антоху поэтому не взял с собой, – достаточно быстро и проницательно сделал выводы Мазуров.
– Антоха при деле, пусть иуды думают, что он больной дома валяется.
Пауза, и опять Мазуров, но уже деловым голосом спросил:
– Мы тебе верим, Алексей Фролович, ты ж не мальчик, а муж правильный, без дела тревогу бить не будешь. Говори, что делать?
– Идем левее дороги, вон у тех кустиков останавливаемся, спешиваемся и делаем вид, что ремонтируем сломавшееся колесо. В правой стороне леса от дороги Котов посадил двух стрелков с берданками. Там до них будет саженей двести пятьдесят-триста, пусть пытаются попасть.
– Дело, – подтвердил Мазуров.
– Нас будут прикрывать, поэтому чтоб распознать, кто свой, а кто чужой, наденем на предплечья белые повязки. Как только начинается стрельба, все падаем на землю. Стрелять только по ряженым каторжникам.
– Понятно, а прикрывает тот самый жандарм, что за Котовым следит? – опять влез все тот же Мазуров.
– Да. Наш котик, поганец, еще причастен и к похищению столичной княгини, поэтому за дело и взялись столичные волкодавы, вот они и хотят его взять на месте преступления и серьезно поговорить, кто эту скотину надоумил.
– Да, дела…
– Поэтому, как бы что ни произошло, но ни Котова, ни его холуя Попова застрелить никак нельзя. Они должны остаться живыми. Всем понятно?
Полицейские закивали головами. Еще несколько минут обсуждения, и конвой снова двинулся к выбранной для остановки точке.
Как и было договорено, повозка сошла с проторенной грунтовой дороги и двинулась по траве, забирая чуть левее, пока Еремеев не дал команду «Стой!». Хотя реально ему команду остановиться по радио передал Катран, когда они чуть прошли его позицию. Встали именно так, как было удобно спрятавшемуся в кустах стрелку с полуавтоматическим карабином, оснащенным оптическим прицелом.
Полицейские, уже повязавшие себе белые повязки, деловито спешились, отвели в сторону верховых лошадей и стреножили, оставив пастись на большой поляне. Ну и начался обычный армейский цирк, с изображением активной работы, хотя если присмотреться, то у всех были расстегнуты кобуры со служебными револьверами, а некоторые их уже достали и припрятали рядом, чтоб было легко достать и открыть огонь.
Еремеев был натянут, как струна, и его била сильная дрожь, обычное явление перед боем, но он старался не показывать свое состояние подчиненным. Но время шло, люди возились с колесом, но ничего не происходило. Прошел уже час, урядник и остальные полицейские стали терять терпение. Но тут в гарнитуре радиостанции Еремеев, к своему удивлению, услышал голос старшего сына:
– Катран, вызывает Леший. Прием.
– Леший, Катран на связи. Прием.
– Катран, Конвой, бандиты начали движение, минут через пять появятся. Впереди, как и ожидалось, Котов и Попов. Прием.
– Леший, объявляю благодарность. Затаись. Твоя задача застрелить любого, кто попытается удрать в обратном направлении. Прием.
– Вас понял, Катран. Прием.
– Леший, конец связи.
– Плюс.
– Конвой слышал? Прием.
– Слышал, Катран. Готовимся. Прием.
– Работаем по плану. Я стреляю первым по лошади Котова. Прием.
– Принято. Прием.
– Конец связи.
Полицейские уже с некоторым изумлением посматривали на Еремеева, который вроде как сошел с ума и разговаривает сам с собой. Но урядник повернулся к товарищам и коротко бросил:
– Котов с ряжеными сейчас выйдут из леса. Сигнал всем падать на землю, когда наш стрелок из леса под иудой застрелит лошадь. Понятно?
Полицейские закивали головами. В подтверждение слов урядника через пять минут из леса начали выходить всадники, построившись в колонну по два, рысью двинулись в сторону остановившейся повозки. Уже было прекрасно видно, что все в приближающемся отряде одеты в полицейскую форму, вооружены драгунскими винтовками Бердана. Впереди, как и ожидалось, становой пристав Котов, причем перед собой, поперек седла он держал скорострельную и многозарядную винтовку Винчестера, которая была его гордостью.
Таким темпом минут через пять они приблизились к полицейскому конвою. Подчиненные Еремеева сделали вид, будто, разглядев Котова, они успокоились и занялись своими делами, но реально все были напряжены и ждали от своего сослуживца подлого удара в спину.
Еремеев вышел чуть вперед, поднял руку, чтобы всадники остановились, что они, подчиняясь команде Котова и сделали.
И тут в гарнитуре радиопередатчика полицейский урядник услышал последнее распоряжение перед боем:
– Леша, живьем эту суку возьми. Я его на британский флаг порежу, козла драного…
Становой пристав выехал чуть вперед, но первым начал разговор Еремеев:
– Олег Матвеевич, добрый день, какими судьбами?
– Здравствуйте, Алексей Фролович. Тут стало известно, что на ваш конвой готовится покушение, поэтому срочно пришлось вызывать летучий отряд с приисков и нестись за вами.
Еремеев, уже почувствовавший кураж перед боем, осмотрел лошадей, бойцов «летучего отряда» и с презрительной усмешкой ответил, так как учил Катран, чтоб спровоцировать иуду:
– Оно и видно, как вы неслись нам в помощь. Лошади свежие, видно, что отдыхали долго, да и твой летучий отряд – одни ряженые каторжные рожи…
Котову сразу стало понятно, что его раскрыли, и винчестер, который он придерживал, начал свое движение, чтобы застрелить наглого урядника, но тут голова лошади, на которой он сидел, буквально взорвалась брызгами крови, залив глаза станового пристава, а где-то слева со стороны деревьев раздался несильный хлопок, похожий на громкий щелчок хлыста. Он рефлекторно попытался стереть горячую жидкость с лица, отпустив свое оружие, но убитая лошадь, ноги которой сразу подломились, упала на бок, ударив всадника со всей силы о землю, выбив из него дух.
Становой пристав уже не успел увидеть, как мгновением позже такой же выстрел разнес голову лошади Попова, а подчиненные Еремеева как-то уж слишком организованно попрятались кто в траве, кто за повозкой и у всех наготове уже было заряженное оружие, из которого они немедленно открыли плотный прицельный огонь по ряженым каторжникам.

Глава 13

Ну все, вот наконец-то тот самый момент истины, когда и проверяется на прочность характер и интеллект на умение планировать и предусматривать различные ситуации. Вроде как все предусмотрели, но ведь присутствует момент неожиданности, если у того же Котова включится чуйка и он переборет свою природную жадность и не полезет в ловушку. Но нет. Прошел доклад от Антона, который со вторым Baofeng засел в лесу и уже срисовал выдвижение колонны переодетых бандитов во главе со становым приставом Котовым. Ну что ж, это будет момент истины, да и мне провериться не мешает – одно дело теоретические размышления, громкие слова, а другое – реальное боестолкновение. Да, опыт у меня был, и неслабый, но где-то глубоко покусывал червячок неуверенности, списывая предыдущие успехи на случайность.
Накрутив на ствол карабина саундмодератор, я не стал менять магазин, оставил те самые экспансивные охотничьи патроны HP с небольшим отверстием на кончике пули. Вещь страшная и эффективная – при попадании в преграду пуля деформировалась и раскрывалась как цветок, нанося жуткие рваные раны. Вообще, если была такая возможность, а противник точно не будет использовать броники, то всегда предпочитал использовать охотничьи патроны со свинцовыми сердечниками. Они если попадут, то попадут и надежно остановят двуногого зверя, а в помещениях вообще одно удовольствие работать – точно не будет никаких рикошетов.
По обстановке я не стал рефлексировать – противник не заслуживал особо гуманного отношения, только жесткая зачистка и все, ну и плюс захват определенных пленных.
Установив на оптическом прицеле привычную для меня кратность 2,5х, я отложил в сторону карабин, и пока было время, достал бинокль. Глянув, где находится солнце, чтоб не дай бог не бликануть линзами, и в высоком качестве стал рассматривать приближающийся отряд.
Полицейские Еремеева остановились с повозкой, как договаривались, на определенном месте. Если начнется перестрелка, то с моей нынешней позиции, неплохо прикрытой деревьями и кустарником, я фактически буду находиться на левом фланге противника, причем дистанция была просто смехотворной для карабина – где-то около ста двадцати метров. В таких условиях даже с АКМа можно было работать не по силуэту, а по месту, что немаловажно в данной ситуации. Понаблюдав и тщательно осмотрев окрестности на предмет незарегистрированных наблюдателей и стрелков, отложил бинокль и снова взял карабин, пристроив ствол в развилке дерева. Сектор стрельбы давно был аккуратно вырезан, поэтому все происходящее на поле у меня было в зоне уверенного поражения. Рассмотрев последний раз при большом разрешении лицо Котова, я самым иррациональным образом чуть ли не взбесился от его уверенности и скрытого презрения к людям, которых он сейчас будет убивать. Поэтому, сам того не ожидая от себя, нажал кнопку передачи и быстро проговорил, не соблюдая правил радиообмена, которые сам же и ввел:
– Леша, живьем эту суку возьми. Я его на британский флаг порежу, козла драного…
И даже увидел, как полицейский урядник чуть кивнул в знак согласия.
Но время наблюдения заканчивалось, и события на поле начинали выходить на финишную прямую. Вот отряд приблизился к повозке, Еремеев вышел вперед. Бандиты остановились, и урядник и становой пристав о чем-то заговорили.
Патрон уже был в патроннике, и я очень осторожно подвел маркер прицела на голову лошади, на которой сидел Котов, буквально нежно подушечкой пальца отжал свободный ход спускового крючка. Судя по мимике, разговор сразу свелся к взаимным наездам и должен был по-любому закончиться немедленным огневым контактом, ведь именно мы так с Еремеевым и договаривались. Даже если Котов просто подъедет и попросит водички и захочет без боя ехать обратно, уряднику все равно без вариантов придется ему нахамить так, чтоб главарь схватился за оружие.
Вот разозленный «оборотень в погонах» стал поднимать классический винчестер 1876 года, предмет его гордости (об этом знал весь Яренск), который лежал у него поперек седла, явно уже с патроном в патроннике, чтоб сразу выстрелить. Я мягко, подушечкой указательного пальца нажал спусковой крючок.
Хлопс-с-с! Выстрел был чуть-чуть заглушен саунд-модератором и прозвучал, как мощный щелчок хлыста. Хотя мне это было и не критично – тактические наушники надежно защищали уши. Многие говорят, что это неправильно, ставить на штурмовой малоимпульсный карабин приклад с амортизатором, но кому как – для меня оружие становится более управляемым, а стрельба более комфортной. Навороченный телескопический приклад FAB-Defense с амортизатором принял на себя большую часть отдачи, при этом точка прицеливания недалеко ушла от бедной лошадки Котова, и я четко видел, как верхняя часть головы несчастного животного буквально взорвалась красными брызгами, заляпав несостоявшегося ковбоя. Лошадь как будто выключили: мгновенно ноги подогнулись, и она грохнулась на бок, знатно ударив урода об землю и придавив его всей своей тушей. Круто!
Еремеев упал боком на землю и, подняв на вытянутой руке служебный «смит-вессон», уже пытается пальнуть в супостатов. Я уже на автомате беру на прицел голову лошади второго оборотня в погонах, Егора Попова и, опять мягко потянув спусковой крючок, делаю выстрел. Хлопс-с-с! Но тут уже без голливудских эффектов – животное так же просто падает.
А дальше начинается веселуха: полицейские Еремеева, предупрежденные о нападении, попрятавшись, кто в кустах, кто за повозкой, открывают беглый огонь. Ого, ну прямо как в фильмах про ковбоев, вот только один момент – все стреляют дымным порохом, и тут же мои наблюдательные способности через оптику резко ухудшаются, так как часть людей просто пропадает в густых облаках белого порохового дыма. Но это то, что касается полицейских, а вот у ряженых дела сразу принимают плохой оборот. Лошади под ними, как оказалось, были не служебные, которые специально учатся не пугаться во время стрельбы, а обычные верховые, которые начали сходить с ума и сбрасывать седоков, когда вокруг начали хлопать выстрелы. Поэтому переодетые каторжники уже сразу не смогли организовать хоть какое-то подобие атаки, а занимались тем, что пытались восстановить контроль над лошадями. С другой стороны, полицейские Еремеева больше создавали шума и дыма, нежели эффективно попадали в противников. Они вроде как сумели завалить только парочку бандитов и подстрелить одну лошадь, а дальше было безветрие, и пороховой дым не очень хорошо рассасывался, поэтому и тут я вынужден был вмешаться.
Перевод маркера прицела – грудь в полицейском мундире, белых повязок нет. Хлопс-с-с! Тело вздрогнуло и грохнулось вбок. Что дальше, нет времени смотреть. Следующая цель. Белые повязки отсутствуют. Хлопс-с-с!
Хлопс-с-с! Хлопс-с-с! Хлопс-с-с! Я уже действую как на автомате: отлавливаю в прицеле, стреляю, и главное никаких эмоций. Просто работа. Несколько секунд – и противники закончились. Их и так было немного. Но когда они все верхом, то есть очень контрастные цели, на расстоянии ста метров от стрелка, вооруженного полуавтоматическим нарезным карабином с оптикой, то тут вариантов просто нет. Супостаты закончились быстрее, чем в обычном рыжем бакелитовом магазине – патроны.
Несколько выстрелов со стороны полицейских и все, установилась тишина. По поляне носились несколько лошадей, потерявших своих седоков, одна, получив пулю, отчаянно ржала, пытаясь снова встать на ноги. И все.
Поняв, что все закончилось, я, держа правой рукой карабин, левой отжав кнопку, коротко бросил в микрофон гарнитуры:
– Быстро Котова, Попова достать, оказать помощь, связать и развести, чтоб общаться не могли. Прием.
Еремеев, будучи все еще в горячке боя, сумел быстро сориентироваться и ответить:
– Будет сделано. Прием.
– Давай, я еще по сторонам посмотрю, вас прикрою. Если будет тихо, выйду. Надо с этими уродами пообщаться. Кстати, котовский винчестер заберу к себе в коллекцию, очень мне машинка понравилась. Все, выполнять, конец связи.
Даже отсюда услышал, как Еремеев засмеялся, и его смех подхватили остальные полицейские, причем ржали они как бешеные кони, громко и безудержно. В принципе, вполне нормальная реакция на стрессовую ситуацию.
И тут я обратил внимание, что дверца в повозку открыта и на сцене появились два новых персонажа: доктор и еще один полицейский, причем оба с револьверами в руках. Ну, явно их прихватили в качестве усиления и прятались они точно в помещении для арестантов. Что самое интересное, чтоб не получить по пуле от своих, у них так же были белые повязки, повязанные по всем правилам, и на правое, и на левое предплечье.
Еремеев, уже пришедший в себя, отдавал команды, и двое полицейских, вскочив в седла, отлавливали бесхозных лошадей, а вот остальные разбирали трупы, ну и конечно, с трудом оттащив туши убитых животных, вязали выживших «оборотней в погонах», которые только-только начали приходить в себя.
Но я пока не выходил из леса, оставаясь на позиции. Антон уже доложился, что в лесу, где прятались каторжники, пусто, с той стороны нам ничего не угрожает, но вот напрягали те два бандита с винтовками, что Котов посадил в лесу, для огневой поддержки. И, судя по перехваченным разговорам, это были далеко не самые худшие стрелки, поэтому надо было дождаться сигнала от Макара, который с тремя охотниками должен был отловить и нейтрализовать противника. А это не такая уж и легкая задача – отлавливать затаившихся бандитов в густой «зеленке».
Еремеев-старший уже пару раз выходил на связь и спрашивал дальнейших распоряжений, но я пока медлил. И только после того, как на кромке леса появился Макар и белой портянкой начал совершать круговые движения, что говорило, о том, что опасность ликвидирована, я сам связался с Еремеевым и дал команду передвинуться ближе к лесу, чтоб не светиться посередине поля, и перетащить пленных для полевого допроса.
Десять минут, и повозка, поскрипывая колесами, подкатила к моей позиции. Котова и Попова, которые все еще не оклемались от ударов во время падения лошадей, обозленные полицейские тащили под руки, и слово «нежность» при описании этого действа абсолютно не подходило, а точнее все было наоборот. Только четкая команда полицейского урядника, что оборотней еще надо допросить, удерживало разгоряченных боем людей от немедленной расправы.
Убедившись, что все под контролем, Еремеев решился явить народу Великого Катрана – то есть мне нужно было выйти из леса и реализовать, наверно, самую важную часть разработанного плана. Ну и конечно, при этом не получить пулю от явно нервничающих полицейских.
– Братки, сейчас из леса выйдут люди. Это свои, смотрите, не пальните сдуру, а то… сами понимаете, обидеться могут.
Все тот же Мазуров, который своими хитрыми глазками видел все и ничего от него не ускользало, предусмотрительно встал в кильватер Еремеева, прекрасно осознав, откуда дует ветер.
– Да понимаем, Алексей Фролович. Я уж видел, кто и как бандитов пострелял, да и хлопки из леса слышал.
Хорошее у тебя прикрытие, вон сколько мертвяков нашинковали. С таким за спиной и жить проще.
Тонкий намек на очень серьезную и привыкшую не церемониться с бандитами тайную силу, которая с некоторых пор явно стояла за спиной Еремеева, был понятен уже всем полицейским. Да и результат был налицо. Страшные раны, полученные бандитами, не сильно пугали многое видевших людей, у каждого из которых за спиной была служба в армии. Но вот как быстро и точно они были нанесены – это впечатлило, ну и, естественно, заставило задуматься. В это время главными демаскирующими факторами любой стрельбы были, конечно, характерный звук выстрела и, главное, дым сгоревшего черного пороха. Но этого практически никто, ну кроме Мазурова, не видел и не слышал. А тут так сработано быстро и эффективно. Впечатляет.
Еремеев, убедившись, что его услышали, поднял руку и крикнул:
– Ваше благородие! Ваше благородие! Все в порядке, можете выходить!
Ну и так, чтоб не особенно привлекать внимание, тихо проговорил в микрофон:
– Все чисто. Можно выходить.
– Вас понял.
Ну и тут я, весь из себя такой необычный, крутой, тактически обвешанный всякими «молли»-подсумками, с оружием в руках, явил свой светлый лик. Да, впечатление неизгладимое произвел, особенно если учитывать баллистический шлем, стрелковые очки, ну и конечно, закрытое «балаклавой» лицо. Люди прониклись моментом, да и кое-кто украдкой начал креститься. Их понять можно, все-таки для этого времени мой вид был ну очень уж экзотическим.
Пройдя с десяток шагов, остановился перед полицейскими. Еремеев сделал пару шагов навстречу, вытянулся по стойке «смирно» и даже попытался отдать рапорт, что я быстро пресек.
– Алексей Фролович, давай без официоза. Лошадей отловить. Трупы собрать и попытаться опознать. Отправь человека вперед, там Макар с охотниками двух стрелков отлавливает. Пока он не закончит, мы все тут потенциальные мишени. Котова к дереву, будем допрашивать.
– Есть, ваше благородие.
Повернулся к слышавшим все полицейским и быстро распределил задания. Котова, который пришел в себя и пытался качать права, уже подтащили к дереву два дюжих полицейских и уже вопросительно стали поглядывать на меня. Тут и доктор рядом, в ожидании моей команды. Пока было время, они его, быстро обыскав, найдя за голенищем сапога небольшой нож, просто привязали к дереву, так чтоб исправник не смог двигаться.
Но я не спешил – ждал новостей от Макара. Начинать допрос в то время, когда в лесу два бандита могут начать обстрел в любую минуту, как-то не хотелось.
Антон, засевший на другой стороне большого поля, доложился, что все тихо, и, получив разрешение присоединиться, быстрым шагом понесся к нам, чуть пригибаясь.
Мазуров, который был одним из тех, кто тащил Котова, приложив ладонь ко лбу, прикрыв глаза от яркого солнечного света, заметил бегущего к нам Антона Еремеева, проговорил:
– Никак твой Антоха, Алексей Фролович.
– Он самый.
– Да как же так? Вроде ж руку себе разрубил.
И вопросительно посмотрел на Еремеева, но ответил я:
– Надо было Котову сюрприз сделать. Вот и сделали. Про то, что тварь продалась и людей под пули подставить хочет, давно узнали, вот ему ловушку и устроили. А сейчас нужно узнать, по чьему указанию он полицейский патруль в засаду завел и княгиню с дочкой похитил. Сам государь император этим вопросом интересуется, поэтому я здесь, – подпустил таинственности и значимости своим словам.
Полицейские подтянулись, поняв, что тут происходит нечто большее, чем уничтожение банды ряженых. Доктор, стоящий рядом, чуть усмехнулся, быстро поняв мою игру, но промолчал, а вот мудрый Мазуров быстро сделал выводы, прокомментировал:
– Великий Катран, это вы, ваше благородие?
Я усмехнулся.
– С чего такие выводы?
– Полицейский урядник Еремеев дельный муж, ну уж никак не смог бы в одиночку банду уничтожить. Помог ему кто-то, это все понимали. Да и охотники все про Великого Катрана рассказывали, который их теперь защищает.
– Дельные выводы. Как зовут?
– Полицейский урядник Мазуров, – по стойке «смирно» вытянулся сослуживец Еремеева.
– Хорошо. Я запомню.
И повернувшись к Еремееву, который отошел к повозке и что-то втолковывал полицейскому, который доставил тела двух бандитов.
– Алексей Фролович, что там Макар?
– Так вон он, ваше благородие, – и показал в сторону леса, откуда по полю шел Макар, в сопровождении посланного полицейского и трех охотников, которые вели связанного каторжника. Второго было что-то не видно, но то, что люди шли открыто, говорило о том, что на данный момент опасности не существует.
Через несколько минут к нам подбежал Антон, которого полицейские, уже оповещенные, что Еремеев-младший их прикрывал в лесу, встретили приветственными криками. Да и Макар подошел и по всем правилам доложился, мне, как старшему, что стрелков нашли. Одного сумели взять живьем, а вот второй уж слишком верткий оказался, пришлось пристрелить, так как сумел легко поранить одного из охотников.
В принципе, ситуация под контролем и надо начинать то, ради чего я, собственно, все это затеял.
– Алексей Фролович, Попова отвести подальше, чтоб не слышал, о чем тут будем говорить. Не отпускать. Связать. Котову закатайте рукав. Ну вы знаете, как вам тогда в лесу. Сейчас послушаем, что он там натворил.
– Будет сделано.
Несколько минут, и Котов рычал, кричал, шипел, пытался вырваться, но сам Еремеев и двое полицейских, в том числе Мазуров, крепко его держали, зафиксировав оголенную правую руку, готовую для укола.
Я поставил карабин на предохранитель и, аккуратно положив рядом, так чтоб не ударить дорогой оптический прицел, достал пенал со шприцами с «сывороткой правды». Натянув на предплечье Котова специальный синтетический ремень с фиксатором, какие используют в лабораториях при заборе крови, крепко затянул, так чтоб выступили вены. Разорвав упаковку со спиртовой салфеткой, протер место укола и сделал инъекцию.
Стоящие рядом и доктор, и полицейские с большим интересом наблюдали за моими манипуляциями, хотя, как мне показалось, все ждали обычного жесткого кровавого полевого допроса, привычного им, прошедшим и кавказские войны, и походы в Среднюю Азию. Отпустив фиксатор, я снял затягивающий ремешок, спрятал его и футляр со шприцами в подсумок, поднялся и снова активировал экшн-камеру, прикрепленную к баллистическому шлему, и стал ждать.
Прошло несколько минут, и поведение Котова резко изменилось. Он прекратил ругаться и кричать, расслабился, и на лице его появилась пьяная улыбка.
– Братки-и-и-и… – запел он.
Я повернулся к Еремееву.
– Отвяжите его и рукав на место.
Ни слова не говоря, урядник все сделал, как нужно. Получилась хорошо срежиссированная картина: полицейский исправник Котов сидел, прислонившись спиной к дереву перед собравшимися вокруг полицейскими. Все это я писал на камеру с высоким разрешением и с хорошим звуком, чтоб всегда под рукой были доказательства предательства полицейского.
– Исправник, ты меня слышишь? – начал я свой допрос.
– Да-а-а-а… – блаженно улыбаясь, ответил мне он.
– Скажи, ты организовал нападение на караван и собрал отряд из ряженых каторжников?
– Да-а-а-а, я-я-я-я, – так же протягивая слова, ответил он, а за спиной уже послышался недовольный и угрожающий ропот, на что я поднял руку с открытой ладонью, да и Еремеев зашипел, давая понять, чтоб все замолчали.
– Зачем ты это сделал?
– Куш большой, и мне-е-е-е приказали-ли-ли.
– Понятно. Что вы хотели сделать с охраной конвоя?
– А что с ними делать, с еремеевскими дружками. Всех в расход.
Опять ропот.
– Это ты так захотел, или тебе дали команду?
– Избавиться от Еремеева мне давно дали команду, уж слишком он правильный, всем мешать стал.
– Нападение на патруль твоих рук дело?
– Да-а-а-а-а.
И так с полчаса я задавал четкие вопросы, на которые можно ответить либо положительно, либо отрицательно, либо короткими фразами. Когда человек под «сывороткой правды», он не может нормально поддерживать нить повествования и все время пытается свернуть куда-то не в ту сторону. Поэтому его нужно постоянно подталкивать в нужном направлении и четко контролировать весь процесс.
План допроса у меня был давно подготовлен, поэтому я шел по четко очерченной дороге и мастерски раскручивал исправника, разделывая его, как будто очищал кочан капусты, снимая слой за слоем, лист за листом, открывая грязную правду.
Полицейские, которых «оборотни в погонах» приговорили к смерти, уже не роптали и не гудели от недовольства, осознав, что и как перед ними разворачивается, и что тут работает местная легенда Великий Катран, который вроде как оказался чуть ли не личным порученцем государя императора. Ситуация была очень серьезная и мерзкая. Но для меня все и так было понятно – местный уровень, но не более того. Замыкается на высокопоставленного чина в Вологде, которому отстегивал львиную долю своих заработков и от которого получал указания, в том числе ликвидировать Еремеева и что, самое главное, похитить княгиню Таранскую с дочкой.
Котов под «химией» разболтал список своих приближенных, которых после уничтожения полицейского патруля приняли по его рекомендации, кого собирался подтянуть после уничтожения охраны этого конвоя. Кто у него был задействован на скупке краденого у лесных бандитов, и кто под его прикрытием и по его наводке контролировал нелегальные золотые прииски. Ну и конечно, разболтал, где у него были организованы тайники и припрятаны ценности и доказательства преступлений.
В общем, сдал все и всех. Я попытался его погонять на противоречиях и выявить недосказанности, но время явно выходило, и ответы Котова становились более четкими, и он начал выказывать признаки недовольства – препарат прекращал действовать. Кстати, относительно роли Попова он высказался однозначно: знал много, простой исполнитель, поэтому чуть позже «оборотень в погонах» собирался устроить «несчастный случай» своему подельнику.
В принципе, все и так было понятно, наговорил он себе на смертную казнь, поэтому надо было срочно сворачиваться и переходить к следующей фазе операции.
– Антон, – обратился к стоящему тут же рядом Еремееву-младшему.
– Да, ваше благородие.
– Быстро принеси один из пистолетов каторжников.
Он кивнул и побежал к небольшой кучке собранного трофейного оружия и, прибежав обратно, сунул мне в руку громадный полицейский «смит-вессон». Я посмотрел наличие патронов в барабане, сделал шаг к сидящему возле дерева исправнику, который немного ошарашенно рассматривал меня и стоящих за моей спиной полицейских. Подняв пистолет, взвел курок.
Бах! Руку ощутимо дернуло, а во лбу исправника появилась крупная дырка. Он завалился на бок и так и остался лежать с открытыми глазами, а на дереве, как раз, где была до этого его голова, появилось яркое красное пятно.
Я повернулся к полицейским и посмотрел им в глаза, но никакого осуждения или страха не увидел. Только одобрение.
– Значит так, слушайте все. Полицейский исправник Котов, получивший оперативную информацию, что на охраняемый конвой готовится нападение, вместе с полицейским Поповым прибыл предупредить, но был убит бандитами в перестрелке до того, как успел соединиться с основным отрядом. Но своей смертью он показал, что приближающийся отряд полицейских имеет враждебные намерения. Всем понятно?
Стоящие рядом служивые люди кивали головами, хотя не совсем понимая, зачем я так делаю.
– Все, что сегодня узнали и услышали, является государственной тайной. Любое разглашение – каторга. При любом раскладе полиция должна быть вне подозрений. И Котов и Попов героически погибли в бою с ряжеными каторжниками. Иначе, если все, что тут наговорил этот, – кивнув в сторону лежащего Котова, – выйдет наружу, вам, нормальным честным людям никто и никогда верить не будет, а нет доверия, нет уважения. Да и комиссия, которая приедет после этого нападения, может вывернуть так все, что и вы еще останетесь виноватыми. Понятно?
– Так точно… Понятно… Дельно, – загомонили полицейские.
А я поднял голову.
– Кстати, где Попов, он же тоже вроде как погиб в перестрелке с бандитами? Да и Котов собирался его чуть позже сам отправить к праотцам.
И сделал шаг в сторону лежащего в стороне связанного подельника Котова, ну и тут, как я и предполагал, шаг вперед сделал Мазуров.
– Ваше благородие, не марайте руки. Давайте мы сами, – и протянул руку, в которую я тут же вложил трофейный «смит-вессон».
Несколько мгновений, и Мазуров, развернувшись, в сопровождении двух полицейских двинулся в сторону связанного пленника. Они его развязали и дали подняться. Попов, и так понявший все, упал на колени, что-то моля, но это длилось недолго. Дах! Гулко хлопнул выстрел, и еще одно тело в полицейском мундире замерло на земле.
Я усмехнулся и переглянулся с Еремеевым. Мы с ним так и предполагали, что Мазуров подхватит идею и все поймет. В общем, готовый заместитель, причем повязанный кровью.
Снова быстрый осмотр свидетелей, но никто ничего против не имел. Правильно – край здесь серьезный, люди тоже не простые, и такие вот подставы и подлянки никто прощать не намерен.
– Александр Арнольдович, – обратился я к доктору.
– Да, слушаю вас.
– Вы взяли письменные принадлежности, как я просил?
– Конечно.
– Тогда все, что вы тут видели, слышали, с подробностями опишите в рапорте.
Он удивленно посмотрел на меня.
– Пишите рапорт в двух экземплярах на имя начальника Департамента полиции действительного статского советника Плеве Вячеслава Константиновича. Обязательно укажите гриф «Совершенно секретно». Понятно?
Он кивнул головой, а полицейские, которые были рядом и слышали наш разговор, еще больше прониклись моментом. После того, как доктор отошел в сторону повозки, я позвал Еремеева.
– Алексей Фролович.
– Да, ваше благородие.
– Возвращаетесь обратно. Причина – нападение и показание одного из захваченных бандитов, что возможны еще засады.
– Так никто…
– Раненый бандит. Умер во время допроса.
– Понятно.
Тут подошли Мазуров с полицейскими, но я не стал прекращать инструктаж, давая и им возможность услышать распоряжения.
– Возвращаетесь, проводите негласный обыск в доме Котова. Обыщите все тайники, что он назвал. Что связано с делом княгини и уничтожением патруля – изъять и передать мне. Далее. Из перечисленных дружков Котова, кто остался в городе, выберите того, кто якобы имеет связь с бандитами и выдал информацию, как, когда и где пойдет конвой с ценностями. Договоритесь со всеми, чтоб однозначно на него показали, в деталях, чтоб не путались. Ну, там видели, как, он разговаривал в городе с одним из каторжников, который тут убитый лежит. Выберите на ваше усмотрение самую колоритную морду, и покажите всем остальным, чтоб все показывали одинаково. Не мне вас учить. Поняли?
Еремеев и Мазуров переглянулись, оценивая мои мысли на тему, как избавиться от котовских дружков и отвести подозрение. Макар все это время с интересом наблюдал за происходящим и тоже периодически одобрительно поглядывал в мою сторону.
– Дальше. Вещи, которые проходят по другим делам: ну там кражи, ограбления, особенно с убийствами, подложите этому человеку. Чтобы в случае ареста было вещественное доказательство ваших слов.
Опять согласные кивки.
– Безликие ценности, типа денег, заберете и поделите. Основную, большую долю выделите семьям погибших полицейских.
– Дело… дело… правильно… – загомонили опять собравшиеся полицейские.
– По приезду берете всех скупщиков краденого, что назвал Котов, трясете, находите связи с бандами в лесах. Приедет комиссия по нападению на караван, вам нужно предоставить уже готовых преступников и результат, иначе и вас могут под горячую руку прихватить. С задокументированными ценностями, арестованными бандитами. Не забывайте, что в Вологде сидит хозяин Котова и, скорее всего, он будет в комиссии, чтобы убедиться, что его имя нигде не всплывет и по его душу не повернет следствие.
Стоящие рядом полицейские уже явно задумались, представляя, что их ждет в ближайшее время. И тут до Еремеева дошло.
– Вы, ваше благородие, хотите и котовского хозяина вот так вот расспросить? – и кивнул в сторону тела мертвого полицейского исправника.
Я усмехнулся.
– А чем он лучше Котова? Он так же хотел вашей смерти и участвовал в организации похищения супруги и дочери князя Таранского, одного из товарищей министра финансов Российской империи. Причем четко известно, что похищение связано с профессиональной деятельностью князя, а это уже вопрос государственной безопасности, и тут неприкасаемых нет. Нужны лишь четкие доказательства. Понятно?
Полицейские закивали головами, понимая, что происходит и какие силы задействованы.
– Да, еще… В течение двух месяцев избавьтесь от котовских дружков. Кто не захочет сам уйти, не поймет намеков – ну тут вам решать. Тайга – закон, медведь – прокурор. Мне нужно, чтоб в вашем уезде была тишь да благодать, и больше сюда не нужно было бы приезжать. Ну разве что просто к тебе в гости, порыбачить, поохотиться…
Тут уже раздались смешки.
– А что с пленным делать? – наконец-то влез Макар.
– Допросите, где у них база. Выясните все, что знает и… был убит при попытке к бегству. Если есть где-то база в лесу, чуть позже наведаетесь в гости. Главное, чтоб все понимали – любой выстрел в сторону полицейского не останется безнаказанным.
Опять согласные кивки, да и в глазах у людей появилось что-то такое, поэтому надо немного их на землю опустить.
– Не переусердствуйте. Попытаетесь подменить закон своей расправой, рано или поздно сами перейдете ту грань, и мне придется уже прийти по вашу душу.
Пробрало людей, и этот мой посыл дошел до них. Вот что значит, когда имеешь у людей максимальный уровень доверия.
– Все поняли? Повторяю – в дороге обговорите все нюансы сегодняшнего дня, чтоб все говорили одно и то же, но разными словами. Главное, чтоб не было одной похожей заученной истории. Любой следователь это сразу отметит, учует сговор и начнет копать.
– Поняли, ваше благородие.
– Ну, тогда все. Мы с Макаром, Антоном и охотниками уходим лесом. Нас здесь не было. Вы забираете трупы и возвращаетесь в Яренск и занимаетесь тем, что мы оговаривали. Александр Арнольдович?
Доктор, который слушал все происходящее и одновременно писал рапорта, сразу отозвался:
– Весь внимание.
– До вечера напишите рапорта. И при обыске в доме Котова на ценности, которые будут проходить по делу о похищении княгини и уничтожении полицейского патруля, составьте аналогичный рапорт, на то же должностное лицо и с тем же грифом секретности.
– Непременно.
Прошло полчаса сборов, и наша небольшая группа исчезла в лесу, оставив полицейских самих разгребать все то, что там наворотили. Естественно, я, как и обещал, прихватил с собой трофейный котовский винчестер и небольшой запас патронов к нему. Помимо этого, быстренько разобрал рукоятку котовской служебной шашки и вытащил свой уже погасший подслушивающий радиопередатчик. Хоть он и стоит копейки, но в этом мире этот ресурс невосполнимый.
Мы медленно, уже не надрываясь, шли по лесу с людьми шамана в качестве проводников. Отойдя на пару километров вглубь лесного массива, я скомандовал привал и занялся оказанием медицинской помощи раненому охотнику. В принципе, ничего серьезного – сквозное ранение мягких тканей, но вот крови много потеря, и в рану куча грязи попала, поэтому пришлось обколоть пациента лидоконном и с хлоргексидином почистить рану, ну и конечно, укол антибиотика.
В таком темпе до города мы добирались двое суток, и придя на наше место в овраг, мне снова пришлось менять личину и опять под видом босяка, в сопровождении Антона пробираться в город.
В заведении Макара все было, как и раньше. Хозяин, прекрасно знающий окрестности, оторвался от нашего отряда и сам вернулся в город, чтоб не сильно светить свое отсутствие в городе во время эпических событий.
После того как я снова обосновался в той самой комнатке на складе, прибежали Мишка и Прохор, которые наперебой стали рассказывать новости. Если все перефразировать – то в принципе все было так, как я и предполагал: нападение на полицейский конвой ряженых каторжников, гибель Котова и Попова вызвали всеобщий ажиотаж. Трупы нападавших, выложенные на площади, вызвали всеобщий интерес. Потом по городу и окрестностям пошли аресты. При этом стало известно, что арестовали и одного из полицейских, кто якобы имел связь с бандитами и выдал им время и путь конвоя. На следующий день из Вологды по реке принеслась комиссия и началась беготня. На следующее утро Мишка в котомке принес запечатанный конверт от доктора, где были два экземпляра секретного рапорта о событиях при нападении на конвой и рапорт о проведении скрытого обыска в доме Котова. Как мы и думали, там нашли украшения, которые были отобраны у княгини при похищении, личные вещи полицейских, убитых при нападении на патруль, и очень необычные бумаги, где полицейский исправник весьма тщательно вел учет кому когда и сколько он заплатил за свои делишки.
В записке, которую доктор приложил к документам, указывалось, что действия полицейского урядника Еремеева по отражению нападения признаны верными, правильными и все участники конвоя, в том числе покойные Котов и Попов, будут награждены. Других версий не рассматривалось. Интересующий нас человек тоже прибыл, но старается сильно не выделяться, за ним ведется скрытое наблюдение с использованием моих электронных штучек. Доктор вечером обещал прибыть сам для разговора. Так же обещал быть и Еремеев, хотя Мазурова он брать не захотел, что я одобрил – и так слишком много людей, посвященных в мою основную сущность.

Вечером мы собрались в этой маленькой комнатушке, и я с интересом смотрел на доктора. Его мучили муки совести. Ведь человек, который управлял Котовым и стоял за большинством убийств в уезде, был жандармом. Адъютант начальника Вологодского губернского жандармского управления капитан Стонгер Адольф Карлович. Личность серьезная, безжалостная и очень умная, раз так долго оставался в тени.
– Ну что, Александр Арнольдович, теперь понимаете, что бы произошло, передайте вы информацию вашим обычным каналом.
– Понимаю.
– Учитывая, как Стонгер ловко все обставил и как он лихо оставляет на своем пути трупы, вы бы долго не прожили.
Он невесело усмехнулся.
– Тогда что делать?
– Алексей Фролович, сколько еще комиссия тут будет под ногами путаться?
– Да кто их знает. Вроде успокоились. Бандитов настреляли, груз сохранили. Котов и Попов – герои и никаких подозрений.
– А что жандарм?
Тут Еремеев усмехнулся.
– Ночью, переодевшись, ходил в дом Котова и там все обыскивал. Естественно, ничего не нашел. Ходит бледный. Вроде нервничает, но скрывает.
– Он пьет?
– Да как все. Беленькую изредка.
– Вот и хорошо. Завтра вечером выкрадываем его, допрашиваем под химией, ну и дальше…
Доктор с Еремеевым переглянулись.
– Александр Арнольдович, сильно не переживайте. Есть много способов, чтоб никто ничего…

Прошел день. Я сидел в комнате и слушал, что происходит в полицейском участке, посматривал на камеры и просто маялся дурью – ничего особо интересного и не было, но вот вечером нарисовались четверо полицейских, одетых по гражданке, которые притащили упиравшегося жандармского капитана с мешком на голове. Они отловили его в городе, где он, судя по всему, шел на встречу с информатором. К кому – это выясним чуть позже. Его информатор или жандармского управления.
Когда его привязали к стулу и сняли мешок, он бешено выпучил глаза, старательно рассматривая всех находящихся на складе и оценивая обстановку. А когда у него вытащили кляп, он попытался качать права и угрожать, но электрошокер быстро его заставил замолчать. Он выгнулся дугой, задергался и замычал от боли, когда я выключил прибор.
Появившись перед ним, я сел на услужливо предоставленный стул и посмотрел ему в глаза:
– Доброй ночи, господин капитан. Доброй ночи, коллега. Будем говорить, или на вас опять испытать достижения современной науки? Кричать, угрожать высокопоставленными покровителями, пытаться подкупить не советую. Вокруг этого склада патрулируют полицейские, внутри тоже. Те самые, кого вы со своим дружком Котовым подписали на смерть, ну а сами решили прихватить перевозимые ценности. Они все  в курсе, кто и как стоял за Котовым.
Он с трудом сглотнул, хотя из уголка рта стекала слюна.
– Кто вы такой?
– Я же сказал, ваш коллега, только рангом выше и с правом казнить и миловать на месте. И отчитываюсь я на самом высоком уровне, поэтому ликвидация Котова и Попова мне сойдет с рук. Ваша ликвидация – тоже. Слишком уж вы мелкая сошка для того дела, которое я расследую.
– Какое дело? – опять с трудом, но с явным интересом спросил он.
– Похищение жены и дочери товарища министра финансов. Причем князь Таранский занимается финансовой контрразведкой и отчитывается по некоторым вопросам лично государю императору, минуя своего непосредственного начальника. Поэтому на это дело и поставили меня. Разобраться и наказать.
А он немного улыбнулся даже, показывая, что не поверил ни единому слову.
– Чушь. И я, услышав эти сказки, должен пасть вам в ноги и во всем признаться. Смешно. Вы даже не служите и не местный, по выговору слышно.
– Смешно? Вы даже не представляете, насколько. Ладно, не будем терять времени. Мне еще вашу случайную естественную смерть организовать нужно, а не трепаться с человеком без чести и совести.
– Да как ты смеешь…
– Урядник, оголите ему руку, нет времени цацкаться с этим уродом…

Глава 14

Наверно, я уже начинаю привыкать к этому: копаться в грязном белье всяких уродов. Хотя и раньше этим занимался, но как-то больше по технической части, а в главном дерьме копались опера и аналитики, которым я как раз и содействовал всей душой в их нелегком деле. Вот мне сейчас и приходится быть одновременно и опером и аналитиком, выслушивая и фиксируя на экшн-камеру откровения жандармского капитана.
Ну что сказать – тварь еще та, и если придется зачищать по окончании допроса, никаких душевных мук не будет по этому поводу. В процессе потрошения он слил весь расклад по своей преступной деятельности, на основании которого я уже мог делать более серьезные выводы. И они меня не радовали. Изначально я предполагал встретить простого силовика, оборзевшего от безнаказанности и существенной удаленности от столицы, который сумел организовать весьма разветвленное и хорошо законспирированное преступное сообщество, но картина оказалась намного интереснее и, что главное, опаснее.
С капитаном все просто: служил в кавалерии, участвовал в Русско-турецкой войне на Балканах. Воевал вроде неплохо, с огоньком, труса не праздновал, отметился при осаде Плевны. Но на очередной пьянке сорвался и натворил дел, после чего вынужден был перевестись в Отдельный жандармский корпус. По протекции высокопоставленного сенатора, дальнего родственника, попал в Вологодское жандармское управление на должность адъютанта начальника управления. Втянулся в оперативную работу и сумел со временем обзавестись своей агентурной сетью. Его покровитель обладал высоким званием и большой властью, поэтому на капитана сильно не давили и часто закрывали глаза на некоторые не совсем хорошие подозрения. Естественно, это делалось не просто так, а за большую долю прибыли, что капитан накручивал на своих махинациях. Помимо этого, он часто выполнял особые поручения, и это у него получалось очень неплохо – сказывался боевой опыт. Вот его благодетель и попросил организовать похищение супруги тайного советника князя Таранского и его единственной дочери. Все было четко рассчитано и выполнено, вот только вмешательство третьей силы существенно все осложнило и спутало карты.
У него был очень неприятный разговор, но благодетель получал информацию не только от него, но и по другим каналам и сам был в курсе всей ситуации, поэтому капитан остался сидеть на своем месте, а не пропал и не исчез, как многие другие, кто становился на дороге большого и властного человека.
Но фигура Великого Катрана, который вмешался в Большую игру, уже заинтересовала многих, кто имел интересы не только в Вологодской губернии, поэтому к Яренскому уезду было приковано очень пристальное внимание, поэтому известие о неудачном нападении на конвой, перевозивший большие ценности, вызвало небывалую волну, докатившуюся аж до Санкт-Петербурга…
Слушая его, я тихо начинал дрожать от того, во что я ввязался, точнее вляпался. Тут такие были задействованы силы и средства, что мои экспромты в стиле Чичикова могли вылиться большой головной болью.
Да, странная ситуация складывалась, да и вообще все происходящее вокруг, наверно, должно было шокировать. Но лимит удивления у меня был исчерпан, и ради сохранения психического здоровья, все последние невероятные метаморфозы последнего времени воспринималось как данность. И конечно, особой пикантности добавляли необычные для моего времени запахи. Тут все было иное, настоящее, не отмытое всякими моющими средствами, не дезинфицированное хлоркой, не почищенное моющими пылесосами. Сейчас я находился со своими соратниками в комнате, стены которой были сложены из неошкуренных досок, и слушал капитана и, конечно, все писал на видеокамеру. Для лучшего качества записи изображения, вместо постоянно мерцающих свечей и коптящих и воняющих светильников на всяких маслах и жирах, я использовал светодиодный фонарь, дающий ровный холодный белый свет.
После глубокого осмысления полученной информации я повернулся к полицейским, доктору и Еремееву.
– Выйдите, пожалуйста.
Доктор, прекрасно уже все понявший, быстро слинял, прихватив полицейских, а Еремеев немного покочевряжился.
– Алексей Фролович, иди. Тут такое вырисовывается, что даже если вы рядом стояли, вас могут не пощадить. Иди. Теперь это моя ноша.
– Уверен?
– Уверен. Уверен и в том, что мне нужно отсюда уходить, уводя за собой погоню. Иначе вас всех подставлю под удар, и эти люди никого не пощадят.
Когда мы остались наедине, я продолжил допрос о благодетеле и хозяине жандармского капитана. Единственное, что успокаивало, так это некоторая примитивность большинства оперативных комбинаций моих оппонентов. Тут сказывалась наша разница в сто пятьдесят лет и огромный опыт советских и российских спецслужб, полученный в двух мировых войнах, и длинной и не менее кровавой холодной войне с западной паразитической цивилизацией, построенной на англосаксонских догмах абсолютного превосходства капитала. Особенно накладывало отпечаток то, что в отличие от нашего времени, власть имела большое уважение и авторитет, несмотря на многочисленные перекосы.
Основной фигурант – тайный советник граф Ремезов, сенатор, член Академии наук, дальний родственник последнего канцлера Российской империи Горчакова, всю жизнь служивший под патронатом своего известного родственника. Участник Берлинского Конгресса.
Вроде обычный высокопоставленный сановник с подходящей родословной и великолепными, достойными уважения, жизненными достижениями, но судя по рассказу жандармского капитана, рисовался образ чуть ли не профессора Мориарти русского разлива, который опутал своими щупальцами практически все ликвидные отрасли экономики Российской империи. У него везде были свои люди, в той или иной мере обязанные ему. При этом, как все родственники, да и сам Горчаков, фигурант расследования был стойким и упорным англофилом. Он интуитивно использовал эффективную схему которую в наше время использовали пиндосы и остальные англосаксы – скупал менеджеров среднего звена, а в армии и госбезопасности работал со средним командным звеном, не влезая к генералам и великим князьям.
Капитан рассказал, как они тут умудрились поставить на поток целую систему реабилитации всякого революционного отребья, которое ссылалось на каторгу и последующее поселение в Вологодскую губернию. Здесь их через некоторое время расконвоировали и отправляли на золотые прииски, где они после проверки кровью становились охранниками. Но реально это все было больше похоже на лагеря по подготовке профессиональных боевиков. Тут их натаскивали и делали новые личности, а некоторых со временем даже пропихивали в низовое звено полиции и при определенном везении даже Отдельного жандармского корпуса. А вот за такими операциями могла стоять только организация, информированная, имеющая влияние на власть и в столице, и на местах, ну и конечно, обладающая серьезным финансовым и административным ресурсом. Это точно не государство – какое государство будет само себе так вот вредить, значит, либо инициатива некой группы высокопоставленных заговорщиков, либо операция как всегда западных спецслужб. Но скорее всего, это был комбинированный вариант – англичане подготовили группу заговорщиков, агентов влияния, и тщательно их продвигали на ключевые посты. Насколько я помню, в это самое время после убийства Александра II на волне страха перед революционерами-террористами поднялась целая плеяда известных политиков. Тот же Плеве был прокурором и весьма отметился в процессах по террористам.
Эта информация, кстати, подтверждалась в бумагах, найденных в тайнике в доме безвременно почившего яренского полицейского исправника Котова. Многие каторжники, которые перекрашивались на приисках, проходили и через его руки, и он, как настоящий, истинный нелюдь, очень любил жизнь, поэтому, как мог, страховался, оставляя на черный день компрометирующие материалы на своего покровителя, жандармского капитана в Вологде.
И вот этот капитан, который был завязан на таких задачах стратегического уровня, попал ко мне в руки. Реально секретоноситель крупной преступной организации, и сейчас я его потрошу.
Да здравствует шиза! Неужели меня переклинило на теории заговора и я по-глупому лезу спасать мир. Оно мне надо? Сейчас стоит вопрос в том, чтобы успеть унести свои ноги и вывести из-под удара моих новых знакомых, когда прилетит ответка из Санкт-Петербурга после прохождения информации о гибели ключевого человека в этой губернии.
Посмотрев на часы, я понял, что немного увлекся, и до прекращения действия препарата осталось мало времени, поэтому решил уточнить для себя несколько моментов и расспросить про Русско-турецкую войну на Балканах. Все-таки основное задание для меня было не безнадежная борьба со злом в этом мире, а реабилитация памяти полковника Арцеулова. Капитан был как раз в то время, в том же районе. Может, что и знает, тем более в последнее время меня все преследовала чуйка, что неспроста я влез в эту историю с княгиней, урядником, и, возможно, в той или иной степени получу нужную первичную информацию.
– Капитан.
– Да-а-а-а.
– Вы участвовали в осаде Плевны?
– Да-а-а-а. В кавалерии.
– Вы слышали про полковника Арцеулова?
– Да, был такой в штабе генерала Криндера. Застрелился.
– Почему застрелился?
– Он помог туркам провести большой обоз в Плевну, сообщил неприятелю пароли и от имени генерала Криндера генералу Крылову, командующему кавалерией, передал приказ отвернуть в сторону и не мешать прохождению обоза. Крылова тогда только отстранили, всю вину переложив на Арцеулова, а кавалерию возглавил генерал Гурко.
А я помнил этот момент в истории Русско-турецкой войны, когда после третьего штурма Плевны турки умудрились протащить два огромных обоза с боеприпасами, продуктами и подкреплением. Русская кавалерия под командованием генерала Крылова странным образом осталась пассивной, что позволило туркам основательно укрепить гарнизон осажденной Плевны и оттянуть падение города-крепости на более поздний срок, что существенно повлияло на весь ход кампании и, конечно, увеличило потери русской армии.
Суда как такового не было – полковник Арцеулов под гнетом доказательств застрелился.
– Арцеулов действительно был виноват?
– Не-е-е-ет, всего лишь козел отпущения. Это англичане попросили моего благодетеля максимально продлить осаду Плевны, конечно, не бескорыстно-о-о-о.
– Ты принимал в этом участие?
– Нет. Тогда я был маленькой сошкой и в таких делах не участвовал. У моего благодетеля в штабе великого князя Николая Николаевича Старшего был свой человек, он все это и организовал.
– Зачем это понадобилось графу Ремезову?
– Деньги… Ну и надо было окоротить военную партию, уж слишком они увлеклись и стали побеждать и соответственно набирать вес при дворе. Наши британские друзья просто не успевали основательно подготовиться, поэтому готовы были платить любые деньги за задержку в продвижении русских войск.
– Но ты же русский офицер. Как можешь об этом так спокойно говорить? Там же столько народа погибло! – уже не сдержался я.
Но пьяная улыбка не исчезла с его лица, он ни мгновения не задумывался над ответом.
– А мне-то что? Кто обо мне позаботился, когда выкинули из гвардии и все отказали от дома? Ненавижу-у-у-у! — завыл капитан, а значит, его понесло в сторону, и надо срочно перенаправлять нить разговора в нужную для меня сторону
– Понятно все с тобой. Кто был человек Ремезова при штабе великого князя?
– Полковник Гуткин.
Хм, невелика персона, хотя, как меня учили на курсах оперсостава, всегда проще и дешевле завербовать водителя, кладовщика, клерка, нежели большого начальника. Надо уточнить роль этого полковника.
– Он замыкался на какого-то посредника или сам напрямую получал указания от Ремезова?
Жандарм улыбнулся.
– Благодетель сам не раздает команды, не по его чину со всякими разговаривать. Большой, занятой человек. У него для этого есть доверенное лицо.
– Кто этот человек?
– Его секретарь – Архип Архипович.
– Фамилия?
– Не знаю, его все только так называют. Он давно при графе, чуть ли не с самого рождения. Умен и предан.
– Понятно. Гуткин, находясь при штабе великого князя, сам не мог организовать проведение турецкого обоза, слишком много нюансов. У него должен был быть доверенный человек при штабе генерала Криндера. Да и в историю с самоубийством полковника Арцеулова не очень верится. Что ты можешь сказать по этому поводу?
– Точно ничего не могу сказать, только предположения.
– Говори.
– К этой истории не имею отношения. Я только недавно слышал, что подполковник Георгадзе, как раз находившийся в то время при штабе генерала Киндера, после падения Плевны сумел закрыть свои многочисленные карточные долги и после окончания войны даже прикупил себе имение в Крыму, прямо на берегу моря. Люди поговаривают, что он прихватил брошенные турками сокровища болгарских ростовщиков, но как-то не очень верится, не тот человек. Трусливый, такой не будет с шашкой наголо захватывать обозы, вот в спину ударить, подложное письмо подкинуть – это про него.
– Ты его хорошо знаешь?
– Так, пересекались потом, после войны, как раз по поручению благодетеля.
Пока он говорил, я обратил внимание, что произнесение слов становится более четкое, без характерной растянутости, да и построение фраз более осмысленное и логичное. И главное взгляд – изменился, стал более осмысленным и в нем появился испуг и напряжение. Явно действие препарата подходит к концу и, соответственно, мое время для принятия окончательного решения тоже.
– Что ты искал в доме Котова?
– Списки…
– Каторжников, которых перекрасили в честных охранников?
– Да.
– Нашли? – с легкой усмешкой спросил я.
– Нет. Ведь они у вас.
– Возможно.
– Вы ведь и есть тот самый Катран?
«Да, действие препарата явно закончилось, и начался серьезный словесный поединок».
– Не буду скрывать – я.
– Жаль, что встретились при таких обстоятельствах.
– Хотели бы, чтоб я так сидел привязанным к стулу, а вы задавали вопросы? – я перешел на «вы» в разговоре.
– Очень, – и по взгляду стало понятно, что живым бы я не вышел.
Странно, но у меня как-то пропало желание вообще дальше говорить. Любая информация, полученная при таком общении, будет иметь весьма низкий уровень достоверности, и обязательно потребуется полная и всесторонняя проверка. А это время, ресурсы и угроза засветиться при проведении оперативных мероприятий. Оно мне надо?
Капитан, видимо, что-то такое прочитал в моем взгляде и оскалился:
– Не пощадишь же?
– А ты бы пощадил? Особенно после того, как тут много чего напел про своего благодетеля, графа Ремезова и его секретаря Архипа Архиповича.
Он, видимо, не помнил самого допроса, и в его глазах появился настоящий ужас от того, что он совершил в полубессознательном состоянии. Только от простого факта осознания такой простой истины он начал дергаться, пытаясь вырваться, выть от безнадежности своего положения. Лицо его покраснело от прилива крови, и он, прямо как пойманный в сеть матерый волчара, залязгал зубами.
– Дьявол! Дьявол! – все выкрикивал он.
Главное, что руки и ноги ему вязали специалисты, причем специально поверх одежды предварительно еще намотали несколько слоев ткани так, чтобы в любом случае не осталось никаких следов и гематом, доказывающих сам факт пленения жандармского капитана. Услышав отчаянные крики, в комнату ворвались доктор, урядник и за его спиной выглядывали двое доверенных полицейских. Сейчас именно тот момент, когда надо срочно принимать решение, а не стоять и рассматривать весь этот цирк.
Достав из кармана электрошокер, я сделал шаг и прижал острия контактов к голой шее и нажал кнопку. Характерного треска не было, но тело выгнулось дугой, и он задергался в конвульсиях, но я все держал и держал, не отпуская кнопку, спокойно наблюдая за агонией. Минута, две, и я отключил электрошокер. Капитан не показывал признаков жизни, и чтоб подтвердить результат, я повернулся к доктору:
– Александр Арнольдович, вам не кажется, что господина капитана хватил удар? – я максимально нейтрально и спокойно прокомментировал сложившуюся ситуацию.
Доктор понимающе ухмыльнулся и быстро осмотрел тело и вынес вердикт:
– Все признаки апоплексического удара налицо. У господина капитана и так, видимо, были серьезные проблемы со здоровьем, лицо вон красное… Да, точно хватил удар.
И я за него продолжил, так чтоб все слышали официальную версию:
– «Случайные» свидетели видели, как он ночью, переодевшись в гражданскую одежду, ходил в дом полицейского исправника Котова и что-то там искал. После того, как он вернулся в гостиничный номер, долго и много пил, ну его и хватил апоплексический удар. Правильно, Алексей Фролович?
– Да, так и было. А что он там искал, нам то неведомо…
– Да, капитан Стонгер пил очень много, вон сколько бутылок в гостинице из его комнаты выносят…
– И сердце не выдержало, – поставил точку в наших рассуждениях доктор.
Потом, когда тело развязали и увезли в гостиницу, чтобы все обставить, как надо, мы с доктором и урядником остались наедине. Еремеев кивнул Макару, который тоже попытался сунуть свой нос в сторону дверей, чтоб не вмешивался. Разговор будет серьезный, весьма и весьма судьбоносный.
– Ваше решение, Евгений Владимирович, вполне предсказуемо и, конечно, оправданно, основываясь на том, что мы до этого видели и слышали.
Промолчавший урядник кивнул головой в знак согласия.
– Но что нам делать дальше? Ведь эту  смерть просто так не пропустят.
Я чуть усмехнулся и, поудобнее устроившись на лавке, заговорил:
– Конечно. Поэтому Александр Арнольдович завтра, после обнаружения тела капитана, встанет в позу и потребует, чтоб осмотр и вскрытие производилось в присутствии какого-нибудь медицинского специалиста из Вологды.
– Зачем?
– Есть такое понятие, информационный шум. Вы все будете делать много чего: изображать служебное рвение и рыть глубоко, до того момента, когда истинные виновники не дадут команду «Хватит», опасаясь, что вы в своем рвении тут можете такого накопать, что им всем будет очень несладко.
– Думаете, так все просто спустят? – с кривой ухмылкой спросил повидавший жизнь доктор.
– У них нет других вариантов. Или огульно, без доказательств, обвинить весь личный состав Яренского полицейского участка в сговоре, или тихо все замять. Я думаю, они тихо замнут дело, а потом по одному вас раскидают по разным участкам и для профилактики попытаются по одному разговорить. Тут вам решать, Алексей Фролович, кто у вас слабое звено и кто может расколоться при жестком допросе или просто разболтать в пьяном угаре.
– Дело говорите, Евгений Владимирович. Есть такие. Да и котовские еще остались.
– Ну про котовских мы с тобой уже говорили. Убирай, а лучше копни поглубже, есть вероятность, что это перекрашенные каторжники.
– Придется смотреть.
– Смотри, а по всему остальному думаю, сначала вас всех будут допрашивать, но не сильно и не въедливо. Всем выгодно, чтобы дело закрыли. Лишний шум может в столице дойти не до тех ушей. Состав преступления есть, преступники в наличии и обезврежены, материальный ущерб государству не нанесен, даже есть «герои» погибшие, выполняя свой долг. Но вот чуть позже они попытаются все разузнать. Пройдет полгода, когда все уже и забудут об этой истории, и те, кто стоял за капитаном, по-тихому пришлют сюда пару человечков, которые будут осторожно расспрашивать и собирать слухи, потом найдут твое слабое звено и будут его колоть уже более основательно. Если что-то заподозрят, могут похитить и поговорить с применением насилия, то есть будут пытать, если будут уверены, что могут что-то накопать.
– Так что нам делать, Евгений Владимирович? – уже с тревогой в голосе спросил урядник, да и доктор с интересом слушал и наблюдал, в ожидании того, как я вывернусь в такой ситуации. Тоже мне проблема.
– Сработай на опережение. Тех, кто реально по пьянке может проболтаться, в течение одного-двух месяцев удали подальше, так, чтоб долго искали. А сам подготовь парочку людей, умеющих пить и не терять голову, которые у тебя будут частенько шататься по кабакам и в подпитом состоянии всякие байки рассказывать, иногда якобы выбалтывая какие-нибудь не сильно важные тайны. Вот к ним проверяльщики в первую очередь и сунутся. Как мотыльки на огонь. Ну а дальше по обстановке. Сольете им подкорректированную официальную версию с некоторыми пикантными подробностями.
– Какие подробности?
– Ну, допустим, что бандитов не всех перестреляли, один живой остался и указал, где у них был схрон, который вы нашли и меж собой поделили. Но там было негусто и никаких бумаг не было, только чуток золота с прииска и деньжат так рублей двести, ну и в таком духе. Их будут интересовать подробности гибели Котова, Попова и, конечно, капитана Стонгера. Под это все и будете им вливать в уши сказки. Они так покрутятся-покрутятся и уедут, а вы за ними присмотрите, вдруг у них тут есть еще свои информаторы и пособники, которых вы просмотрели.
Усмешка доктора и довольная улыбка урядника стали лучшей благодарностью за мои идеи.
– Но, я думаю, если я выполню свое задание, ради которого меня вызвали в ваш мир, то про вас забудут. У них и так будет очень много неприятностей, которые я им, надеюсь, устрою. Так получилось, что эта история с Котовым и капитаном Стонгером вплотную переплетается с моей основной миссией.
– Это то, что касается Мценска и гибели полковника Арцеулова при осаде Плевны?
Я кивнул головой.
– Так получается, что нити вашей проблемы и моей основной миссии в вашем мире ведут к одному очень влиятельному человеку в столице. Поэтому можно считать, что моя работа здесь, у вас, выполнена. Осталось только подчистить хвосты и уходить. Потом, когда начну карать преступников, оставлю парочку приметных следов, чтобы увести центр внимания подальше от Яренска и вообще от Вологодской губернии. Я рано или поздно уйду в свой мир, а вам тут жить.
Доктор удивленно поднял бровь, а я вопросительно посмотрел на урядника, мол, можно ли все выкладывать ему, на что тот согласно кивнул головой. В принципе, после того что мы тут наворотили, уже многое можно было доверить друг другу, ну конечно, за исключением некоторых стратегических вопросов, касающихся перемещения во времени. Но доктор заговорил первым, и, судя по взволнованному голосу, эта тема явно его зацепила очень глубоко и серьезно.
– Вас интересует обстоятельства гибели полковника Арцеулова? Во время осады Плевны?
Ого, а какое напряжение, и в самом конце фразы голос-то дрогнул, и это точно не была игра. Поняв, что я, возможно, натолкнулся еще на одного свидетеля, выложил сокращенную и отредактированную версию моего появления в этом мире и нарытой информации относительно гибели полковника Арцеулова, но без персоналий и фамилий. Тут уже надо было действовать весьма умно и осторожно, чтобы не спугнуть удачу, ну и, конечно, не устроить ненужную утечку информации.
После моего короткого рассказа доктор вскочил, сделал пару шагов по комнате и, подойдя к двери, распахнул ее и не слишком громко, но достаточно жестко позвал:
– Макар!
Тот, как всегда, был где-то рядом и тут же нарисовался в дверях со своим фирменным простоватым выражением лица, за которым он прятал весьма и весьма неслабый интеллект. Тоже еще кадр, со своим шкафом со скелетами.
Интересно было бы там покопаться, но времени и так не было.
– Тута я, Александр Арнольдович. Чего желаете? – а взгляд такой хитрый. Ну явно, даже если не подслушивал, то что-то по верхам ухватил.
– Макар, принеси водки, – сказал доктор, а сам скривился, как от зубной боли.
– Хорошо, – нейтрально ответил Макар.
Прошло пару минут, и он, как будто только этого и ждал, снова нарисовался, но уже с подносом, на котором стояли четыре стакана, бутылка водки и тарелка с аккуратно нарезанным огурцом, кусочками сала и хлеба – в общем, стандартный и качественный закусон для нормальных мужчин.
Доктор ловким движением, явно выдающим большой опыт, быстро набулькал по всем стаканам жидкий хлеб и, не дожидаясь тоста, опрокинул в себя водку, даже не поморщившись и не закусив, при этом застывшим взглядом уставившись куда-то вдаль. Мы, после, так сказать, инициативной выходки, последовали его примеру, но закуску игнорировать не стали, да и продукты были высокого качества.
Тем более народ и так на нервной почве проголодался, и после моей фразы «Макар, а что-то посерьезнее…», тот только усмехнулся и, опять исчезнув на пару минут, вернулся с большой тарелкой с аккуратно сложенными на ней кусками только-что приготовленного на огне мяса, политого каким-то кисло-сладким соусом.
Выпив еще по одной и быстро насытившись, чтоб не окосеть на пустой желудок, разговор-то предстоял интересный, мы наконец-то дождались момента, когда доктор соизволит высказаться. Чувствовалось, что для него это очень больная тема, причем, что характерно, старая тема, но с серьезными последствиями для его жизни.
Единственное, я спросил у него разрешение писать этот рассказ на видео, чтоб потом можно было дополнительно проанализировать, и, к моему облегчению и даже удовольствию, получил у него полное согласие. Причем согласие сопровождалось многозначительными словами: «Вам, Евгений Владимирович, все можно, вы дойдете до конца, несмотря на звания, связи и богатство. А главное – накажете».
После чего, отключив эмоции, он с очень четкими и логичными подробностями начал свой рассказ.
Ну что тут можно сказать, интересно, очень интересно, но для меня почти ничего нового и сверхважного. В принципе, то, что я уже знал и предполагал. Ну, появились только дополнительные подробности, которые раскрасили ту картину событий, которую я уже до этого нарисовал на основании информации из моего времени и показаний местных товарищей.
Смежаев в качестве военного доктора служил в пехотной дивизии, участвовавшей в осаде Плевны. Все прозаично. Кровь, грязь, людская боль, плохое снабжение, повальное оборзение интендантов. На передовой гибли самые лучшие, а самые титулованные в штабах с аксельбантами делали карьеру. Ничего нового. Ну, разве что большие потери и неудачи при нескольких штурмах Плевны наложили свой отпечаток, но вот то, что турки при попустительстве генерала Крылова сумели провести два крупных обоза в осажденный город, вызвало огромную волну негодования среди военных. Потом всплыло имя полковника Арцеулова, но мало кто в это верил. Служака и боевой офицер, прямой и принципиальный, без связей при дворе больше походил на козла отпущения, нежели на реального виновника. Быстрое следствие, ну и странное самоубийство обвиняемого тоже вызвали много вопросов. Как раз доктор Смежаев в тот день находился неподалеку, и его позвали констатировать смерть полковника.
После осмотра тела полковника Арцеулова Смежаев выразил сомнение, что это самоубийство. Угол входа пули не очень-то соответствовал тому, застрелись сам полковник из личного длинноствольного «смит-вессона», который как раз и показывали в качестве орудия самоубийства.
Так получилось, что задолго до войны еще молодой Саша Смежаев, который не мог надеяться на небогатых родителей, у которых помимо него на шее сидели еще три младших брата и две сестры, подрабатывал помощником судебного врача и частенько сам выезжал на места преступлений. Поэтому прекрасно представлял, что, где и как нужно осматривать и на что нужно обращать внимание в первую очередь.
Поэтому его сразу насторожили странные гематомы на руках, как будто Арцеулова держали за руки, ну и множество других мелких признаков, говорящих о том, что это точно не было самоубийство. Но тут же находящийся полковник Гуткин, который срочно приехал из ставки великого князя, чтобы проконтролировать следствие о предательстве, накричал на Смежаева и отстранил его от следствия и вызвал другого врача, который быстро подписал все нужные бумаги.
Александру Арнольдовичу, битому жизнью, хватило ума не болтать и не высказывать свое мнение в обществе, может, поэтому он и не погиб от «шальной пули» и «случайно» не нарвался на отступающих мародеров, которые любили за собой оставлять обезображенные трупы. Но он понимал, что ему все равно этого не забудут, и рано или поздно подстроят какую-нибудь каверзу. Поэтому, не теряя времени, обратился к своему дальнему родственнику, который только недавно вышел в отставку после долгой службы в Отдельном корпусе жандармов. Он сумел устроить перевод в Вологодскую губернию, в заштатный уездный городок Яренск, где Смежаева точно не будут искать. Но платой за такое спасение стало согласие стать информатором, но это была больше формальность, нежели насущная необходимость.
Для меня фамилии Гуткина, Георгадзе не стали неожиданностью, но вот о непосредственных исполнителях ничего не было известно.
Выговорившись, доктор, на которого уже подействовало выпитое, угрюмо осмотрел нас и спросил:
– Презираете?
Я не выдержал и усмехнулся.
– За что, Александр Арнольдович? Если глубоко копнуть, тут у каждого есть свое маленькое кладбище и свои скелеты в шкафу. Главное, провидение так распорядилось, что вы выжили, сохранили свою историю, и она дошла до нужного адресата.
Еремеев поддержал меня:
– Так и есть, Александр Арнольдович, получается – начни бы вы искать правду, не пощадили бы вас. А так очень помогли Евгению Владимировичу в его нелегком деле. А уж он то…
Тут, к всеобщему удивлению, подал голос всегда молчавший до этого Макар.
– Ну как Евгений Владимирович умеет решать проблемы – мы хорошо знаем. Что варнак, что офицер, все равны… настоящее правосудие.
Я снова, можно сказать по-новому, посмотрел на хозяина склада, где мы собрались, пытаясь его прочитать. Многие мелкие нюансы, окружающие этого необычного человека, не то чтобы настораживали, но заставляли задуматься. Он не враг, это однозначно, но больше напоминает наблюдателя третьей стороны, которая пока не влезает в игру, но старается держать руку на пульсе. Уверенное поведение, избыточная информированность, да и специальные навыки – все это в сумме заставляло задуматься. Я не знаю, какой у него боевой путь, но точно, как и у Еремеева – сплошная служба и война. Поэтому Макар больше походил на «консерву» – законсервированного агента. Вопрос в том, насколько он свободен в принятии решений и как долго будет держать информацию о моей деятельности. А может, информация уже и ушла, и в ближайшее время последуют оргвыводы.
Да уж, паранойя буквально окружает меня, но кто бы, что бы ни говорил, но Российская империя в это время была одним из сильнейших государств, и система государственной безопасности тоже была на высоте. Недаром все политические террористы предпочитали рулить процессом из-за границы, и занимались идеологической работой и вопросами финансирования подрывной деятельности под контролем западных спецслужб, сидя в кафешках Швейцарии, особенно не приближаясь при этом к границам Российской империи.
Поэтому в условиях низких скоростей прохождения информации и большой протяженности страны, одним из способов обеспечения государственной безопасности была организация многоуровневой системы информаторов, замыкающихся на разные уровни руководства и на разные службы.
Естественно, в таких условиях мои фортели с уничтожением банды, спасением княгини Таранской, ее дочери, ну и остальные не совсем адекватные поступки должны были вызвать логическую реакцию местных спецслужб.
Поэтому задал вопрос Еремеев, которого, как непосредственного участника всех последних событий, больше всего волновали дальнейшие мои действия.
– И куда вы дальше, Евгений Владимирович?
– Как уже говорил, здесь мне больше делать нечего. Как и что будет дальше, я сообщу завтра. Так что давайте на сегодня заканчивать. Единственное, что хочу попросить, Алексей Фролович, подумайте о том, чтобы отправить со мной Антона. Все равно он официально ранен и не может выходить на службу, а мне на первое время в вашем мире нужен поводырь. А от себя обещаю сделать все, чтобы он вернулся домой в целости и сохранности.
Еремеев пронзительно посмотрел на меня, но во взгляде я не увидел ни настороженности, ни негатива. Думаю, как человек действия, которого побросало в молодости, он был особенно и не против. Тем более практика жизни и, что особенно важно, оперативной мудрости, под руководством весьма и весьма необычного и могущественного представителя из другого мира, должна пойти на пользу его сыну.
Поэтому Еремеев-старший кивнул головой, «мол, подумаю», и пошел на выход, подхватив доктора, который после того как выговорился и основательно накачался водкой, практически не закусывая, окосел и готов был уснуть тут же на складе, что никак не соответствовало нынешним оперативным планам.
Когда Еремеев с доктором ушли, на пару мгновений заглянул Макар:
– Евгений Владимирович, вам больше ничего не нужно? А то я побегу, лавку надо проверить.
А взгляд очень настороженный: явно понял, что я его раскрыл, но пока сам не знает, что делать дальше и во что это выльется. Его понять можно – могущественный гость из другого мира справедлив, но уж очень скор на расправу в случае предательства. И то, что он показал в последнее время: умение следить, собирать информацию и, главное, уничтожать злодеев, не только впечатлило, но и наводило на мысли, что это только малая часть имеющихся у него в запасе возможностей влиять на окружающих.
– Да нет, можешь идти. Хотя один вопрос…
– Слушаю.
– Ты своему начальству про меня докладывал?
Макар попытался сделать удивленное лицо, но это у него плохо получились.
– Вы о чем, ваше благородие?
А голос дрогнул. Несмотря на всю природную смекалку, Макар был по натуре боевик, а не оперативник, поэтому владеть собой его никто не учил.
– Макар, я знаю таких как ты. Воин, хороший воин, хлебнувший лиха, но не оскотинившийся и не превратившийся в зверя. В моем мире опытных воинов, даже ушедших на покой, оставляют на службе, но так, неформально. Это называется – кадровый резерв. Так же, я думаю, это касается и тебя. Никаких претензий лично к тебе у меня нет: помогал, как мог, прикрывал своего друга Еремеева и его семью. Причем никакой фальши или принуждения – все по доброй воле. Вопрос в том, сколько у меня есть времени, когда на меня попытаются открыть охоту и будут гнать, как дикого зверя. Если это начнется в ближайшее время, просто передай своему начальству, что я выполню только свою миссию и уйду. Но если попытаются устроить охоту, то миссия все равно будет выполнена, но существенно увеличится количество сопутствующих потерь. Очень не хочется, чтоб под раздачу попали люди, основная вина которых в том, что они будут выполнять необдуманные приказы.
В пляшущем свете свечей лицо Макара было похоже на гротескную маску, но все равно было заметно определенное облегчение.
«Точно, пока ничего не слил. Учитывая уровень развития местных средств телекоммуникации, информацию такого уровня надо доставлять лично, а он все это время был рядом».
– Евгений Владимирович, меня просто попросили присматривать. Не за вами, а вообще. Тут, в Яренске творятся слишком грязные делишки. Я не состою на службе, просто человек, который меня вытащил из большой беды, предложил переехать сюда, тихо жить и присматривать, и в случае, если узнаю что-то серьезное, его известить. Ну, или если кто от него приедет, помочь в меру своих сил.
– Что за человек? По какому ведомству проходит?
Тут Макар запнулся.
– Его недавно по навету отправили в отставку. Поэтому по большому счету я свободный человек.
– Но ты же ему все равно расскажешь?
– Да, но потом, когда все закончится, и когда вы, Великий Катран, накажете предателей и уйдете в свой мир. Я тоже воевал и тоже ненавижу всю эту свору, что зарабатывает ордена на солдатской крови.
– Так ты, оказывается, революционер в душе? – с усмешкой спросил я, немного насторожившись.
– Нет. Мой командир в свое время говорил, что ни одна революция не приносила народу ничего, кроме большой крови и мерзавцев, которые на этой крови зарабатывают большие деньги. Посмотрев здесь на политических каторжников и послушав их разговоры – дрянные люди, Родину защищать не будут, а вот в спину ударить и оправдать все это непотребство громкими словами о народном благе всегда готовы.
– Я смотрю, твой командир тебя неплохо подготовил и мотивировал…
– Мотивировал?
– Ну, чтоб человек работал не за страх, а за совесть, его нужно убедить в правильности пути.
– Мой командир очень мудрый человек.
– Если мудрый человек, и как ты сказал, занимал высокий пост, но ушел в отставку, то было бы с ним интересно встретиться. Мы можем быть полезными друг Другу.
Макар пристально посмотрел на меня и чуть кивнул в знак согласия.
– Имя скажешь? Интересно узнать про него побольше и про его будущее и прошлое.
– Может, пока не стоит.
– Ну, тут дело добровольное. Мне все равно, после того как накажу предателей, понадобится как-то всю эту историю довести до властей, чтобы официально оправдать полковника Арцеулова и вытащить с каторги его сына. Тут нужен человек со связями и которого услышат.
Макар на пару мгновений задумался.
– Это правильно. Но очень бы не хотелось моего командира замарать кровью, которая, так или иначе, останется за вами.
– Мудрое решение. Ведь тот, кто принесет эту историю наверх, должен иметь незапятнанную репутацию. Я тебя услышал, – и начал поворачиваться, давая понять, что разговор окончен, но Макар сумел меня опять немного удивить.
– Еще одно, Евгений Владимирович…
– Да.
– Я слышал, что вы хотите взять с собой Антоху. Решение правильное – парень он хороший, толковый. Заматереет – будет добрый воин. Но если надо, я брошу клич, и с десяток ветеранов будут в вашем распоряжении.
– С чего такая доброта?
– Ну а кому не хочется за справедливость-то подраться, да с ангелом мщения из другого мира в качестве командира. Вы ж, Евгений Владимирович, присланы высшими силами?
Я сам усмехнулся от такой простой логики.
– Спорить не буду. Так получается, что тут без божественного промысла не обошлось.
– Ну, так кто будет спорить с Волей Божью. В такой битве и помереть не стыдно, а как вы своих оберегаете, я видел.
Он как-то легко, даже с хитринкой в глазах усмехнулся:
– Да если б не служба и семья, Леха Еремеев первый с вами поехал бы.
– В этом есть своя логика.
– Вы просто не замечаете, как вокруг вас все начинает меняться, да и люди тоже. Поэтому, чтобы вы не говорили против, завтра я поеду с вами. Будете гнать, как пес пойду по следам, но всегда буду рядом.
– Я должен быть в тебе абсолютно уверен.
– Я согласен на любую проверку. Хотите, можете и меня уколоть той штукой, которая язык развязывает.
Я снова сел на лавку и стал выстукивать пальцами по столу какой-то ритмичный мотивчик.
– Хорошо, Макар. Тебе нужно отправить груз в Вологду или поехать на закупку чего-нибудь?
Он сразу понял, куда я клоню.
– Конечно. Ваш груз спрячем в бочках, а сами вы как простой грузчик, работающий за харч и копейку малую, будете рядом. А дальше?
– Дальше оборванец-грузчик исчезнет, а появится англичанин, который из Вологды поедет поездом.
– Дело, – добродушно оскалился Макар.
На следующий день мы не смогли отправиться, только через три дня, когда в городе поутихли страсти, связанные со смертью жандармского капитана и срочным прибытием следственной комиссии из Вологды. Как мы и предполагали – дело быстро замяли, никому шум был не нужен, ну а я решил чуть задержаться, присмотреть, чтоб никого из тех, кто мне помогал разруливать ситуацию, не попытались сделать козлами отпущения. Убедившись, что ситуация под контролем, а Еремеев-старший обласкан губернским начальством за служебное рвение и предусмотрительность, дал согласие на начало следующего этапа моей миссии.
Когда от пристани в Яренске отошла большая вместительная и неторопливая посудина, набитая почти под завязку товаром и людьми, в далекий город Мценск по простому и незатейливому адресу ушла телеграмма:
«Выехал. Есть хорошие новости, ждите в гости».
В то утро тело умершего от сердечного приступа жандармского капитана после вскрытия достали из ледника и готовили к транспортировке в Вологду, где предполагалось его упокоить. А на торговом судне, уже давно покинувшем Яренск, чуть в сторонке, чтоб никому не мешать, сидел невзрачный, но жилистый грузчик, нанятый известным в округе торговцем скобяными изделиями и владельцем припортового кабака Макаром. Если бы кто-то более внимательно присмотрелся, то увидел странную закономерность, что с грузчиком всегда находится кто-то рядом. Либо это Антон Еремеев, с перевязанной рукой, либо сам Макар, либо кто-то из его ближников, таких же кряжистых и опасных ветеранов, на которых боялись косо смотреть местные любители скандалить на пьяную голову.
И тем более никто не знал, что в двух больших бочках, под слоем зерна были спрятаны предметы, которые вообще не могли быть в этом мире: оружие, электроника, медикаменты из двадцать первого века.
Только грузчик, сидя на мягком узле с одеждой, наслаждаясь свежестью реки и теплом весеннего солнышка, наблюдал за медленно проплывающими за бортом берегами, профессионально отмечая возможные места размещения стрелков и высматривая возможные блики оптики. Тут же в вещах лежал хорошо припрятанный автомат Калашникова со сложенным прикладом, с глушителем и оптическим прицелом, на случай если все-таки на берегу обнаружится источник опасности.
Начинался новый этап моих приключений в этом мире, и это интриговало и заставляло дрожать руки от прилива адреналина в предвкушении новых приключений.

Глава 15

Самое интересное, двигались мы небольшим караваном, в три больших груженых лодки, которые против течения тянул отчаянно дымящий паровой буксир. Местные, кто занимался грузоперевозками, скидывались и нанимали такое вот тягловое транспортное средство, а то грести против течения или идти на парусах, когда под рукой есть паровые корабли, становилось просто лишней тратой сил и времени. Да и Макар хотел произвести на меня определенное впечатление, так сказать, показать оперативность и качество решения поставленных задач. Когда он отошел на нос, поговорить с таким же, как и он, делягой, я осторожно спросил Антоху, часто ли так нанимают речные буксиры, и он ответил, что это недешевое удовольствие, и так делают, когда нужно быстро добраться против течения до пункта назначения и не сильно тратиться на многочисленные команды. Вопрос охраны в это время стоял не так уж актуально, так как централизованная власть уже давно вычистила крупные банды, способные и желающие нападать на ключевых коммуникациях на торговые корабли. Так или иначе, это были важнейшие торговые артерии, пока не было развитой железнодорожной сети, и защита экономической безопасности государства всегда стояла на одном из первых мест.
Наше путешествие по реке продлилось всего три дня, с учетом того, что два раза останавливались на ночлег, совмещенный с погрузкой угля – бункер на буксире был небольшой, да и нагрузка оказалась весьма неслабой, учитывая маломощность судовой машины, которая с трудом тянула против течения три груженые лодки.
Учитывая, что я привык к другим скоростям, такое передвижение меня начало порядком раздражать, но всему «хорошему» приходит конец. Под вечер наконец-то добрались до Вологды, и после долгой швартовки просто к берегу, по деревянным сходням спустились на берег. Мы сознательно не подходили к пирсам, заставленным большими речными баржами и лодками. Как я понял из краткого объяснения, и тут были проблемы с парковкой и самые лучшие места всегда занимали «центровые». Естественно, погрузкой-разгрузкой меня никто не напрягал, поэтому я с Антохой стоял в стороне, наблюдая за тем, как на берег с помощью веревок по специальным доскам спускают бочки с моим иновременным грузом.
Когда вся обязаловка, связанная с выгрузкой и необходимой суетой, была выполнена, бочки погрузили на нанятые Макаром телеги, и уже в полной темноте при свете фонарей мы, под аккомпанемент из лая собак и скрипа колес, добрались до какого-то склада, совмещенного с жилыми помещениями, где и заночевали. Естественно, груз достали и перепрятали, а утром, после обильного завтрака, я занялся дальнейшей реализацией плана.
Первой мысль, еще при стратегическом планировании операции в нашем времени, было добраться до Вологды и дальше перемещаться в образе англичанина-путешественника, но потом этот вариант был отметен. Все-таки губернский город имел немалое значение, да и население было не таким уж и большим, и естественно, появление иностранца должно было вызвать нездоровый интерес. Поэтому главное преображение задумывалось уже провести в Москве, даже в то время являвшейся крупным железнодорожным узлом. Толпы приезжего народа, гостиницы, извозчики, рестораны, появление иностранца, по идее, не должно было вызвать такой уж особого интереса. А с учетом того, что Вологда до сих пор гудела относительно кровавых событий, развернувшихся в Яренске, то моя засветка в роли англичанина вызовет обязательные проверочные мероприятия со стороны и органов внутренних дел и, конечно, со стороны органов государственной безопасности. Оно мне надо? Поэтому мои сопровождающие должны были отыграть свои роли до Москвы.
Антоха, сняв полицейскую форму и повязку с руки, переоделся в гражданскую одежду, тут же преобразившись в молодого, не бедствующего приказчика из не самой богатой лавки. У него была роль личного помощника, ну а вот Макар и его молчаливый соратник Федор с чуть раскосыми азиатскими глазами должны были изображать двух торговых компаньонов, едущих в Москву по своим делам.
Кто такой Федор, я узнал еще на лодке, да и Макар про него много чего рассказал, что характеризовало человека с самой лучшей стороны. Все три дня, что мы были в пути, я прокачивал нового члена команды. Да и сам Федор был в курсе, с кем они путешествуют, и подчеркнуто сдержанно относился к моим вопросам и вполне правдиво отвечал, видимо тщательно проинструктированный Макаром. Что характерно, страха, подобострастия, хитрости, алчного блеска у него в глазах не наблюдалось, а вот спокойной решимости и молчаливой уверенности бывалого ветерана хватало на всю нашу компанию.
У Макара и в Вологде было много знакомых, через которых он, по моему совету, хотел предварительно «понюхать воздух», точнее узнать оперативную обстановку, ну а уж после уже идти на станцию. Вдруг введен какой-нибудь аналог плана «Перехват» и на вокзале идет тотальная проверка всех приезжающих и отбывающих. Еще не хватало, чтоб нас тормознули полицейские с грузом оружия, патронов, взрывчатки и спецсредств из будущего, думаю, это было бы очень «весело». Тут, конечно, придется уходить по жесткому варианту, ну а для любого разведчика-нелегала это однозначный провал операции.
Макар пошел один, мы с Федором под видом ищущих работу разорившихся ремесленников следовали за ним на приличном удалении, ну а Антоха остался на хозяйстве, сторожить наши вещи.
Но уже к вечеру, после нескольких часов блужданий по пыльным улицам и четырех встреч с доверенными людьми Макара, стало понятно, что все тихо и никто никакой волны вообще не поднимает – обычное провинциальное болото. Потом была еще одна ночевка, поход на станцию и покупка билетов до Москвы. Следующим утром мы, обвешанные узлами и котомками, весело галдя, предъявив билеты, забрались в стандартный жесткий вагон 3-го класса. Интересно на все это было смотреть со стороны, с позиций человека двадцать первого века. Да мы в своем времени просто погрязли в комфорте. А тут коротенький вагон, ну по сравнению с нашими, разделение на закутки, чем-то напоминающее по планировке плацкартные вагоны, деревянные жесткие лавки, скромненькая предельно функциональная отделка, никакого отопления и, конечно, отсутствие нормального освещения и вентиляции. И все это пространство рассчитано на размещение девяноста человек. Когда мы тронулись и вышли, так сказать, на крейсерскую скорость около сорока километров в час, и то это на самых прямых участках, я чуть не завыл от тоски. И была еще одна мука – запахи, вот что больше всего убивало. Чужие, резкие, насыщенные, часто раздражающие запахи, и с этим никак нельзя было бороться. Думал, со временем принюхаюсь, но видимо, за сто пятьдесят лет как-то физиология изменилась, либо генетическая программа, но, к моему неудовольствию, пока никаких особенных изменений не произошло – резкость запахов притупилась, но доставала и раздражала.
Ну а дальше, по извечной русской традиции, народ начал кто просто есть, а кто и достал горячительные напитки, хотя, к моему удивлению, никто сильно не накидался. В конце вагона ехали какие-то вроде блатные, как их тут называют, «деловые», они что-то там попробовали пошуметь, но в отличие от нашего времени, где все умолкают и отворачиваются, здесь несколько мужиков, в том числе Макар и Федор, быстро организовались. Меня придержали и попросили не лезть, а крепкие мужики объяснили «деловым» правила поведения и в качестве альтернативы наложили санкции на самого борзого, после чего дорога проходила спокойно и без эксцессов. А жертва санкций долго потом стонал и, отплевывая кровь, собирал свои зубы по полу. Смотря на это, я почувствовал какую-то тоску – все-таки костяк русского генофонда еще не был выбит в двух кровопролитных мировых войнах и не сгорел в братоубийственной гражданской. Все это будет, и эти мужики, на которых держится род, потом уйдут в небытие по вине старых еврейских банкирских домов в связке с англосаксами, хотя, если честно, я там особой разницы не видел, учитывая, как на Острове вовсю торговали титулами.
Часов через пять неторопливого движения мы наконец-то прибыли в Ярославль, где пассажиры вагона первого класса степенно и с достоинством продефилировали в привокзальный ресторан мимо публики третьего класса, на время, пока проводилась бункеровка паровоза и заправка его водой. Ну а простые смертные разбрелись по перрону. Как и в нашем времени, вышедших подышать воздухом окружила толпа торговок, ну конечно, с упором в местный колорит, пытающихся всучить пассажирам третьего класса всякую нехитрую снедь. Мы с Макаром и Антохой вышли вслед за остальными людьми проветриться, в вагоне остался Федор, сторожить наши вещи. Не разбираясь в качестве местных продуктов дорожного фастфуда, ну и по легенде играя роль подчиненного второстепенного персонажа, я отошел чуть в сторону, чтобы не мешать товарно-денежным отношениям моих попутчиков. Деловые, которых отпинали в дороге мои сопровождающие и примкнувшие к ним сознательные граждане, вроде как сошли на станции, недобро посматривая на людей, что вызывало только добродушные улыбки, в которых читалось «надо будет, еще добавим». Но сам факт того, что местная гопота, вызывающая раздражение у степенных пассажиров третьего разряда, свалила, вызвал общий вздох облегчения у всех. Все-таки зеки всегда не любили драться по правилам лицом к лицу: либо забивали толпой, либо били в спину заточкой. Поэтому простым людям очень не хотелось получить «перо в бок» от обиженных бандюков. Уж что-что, а все эти штучки уголовников я знал прекрасно и по службе, да и сам вроде как был сидельцем, хотя отбывал срок на спецзоне, как бывший сотрудник, но и там такое было сплошь и рядом.
Я наслаждался моментом, стараясь не попасть под возбужденных торговок, когда меня окликнули наглым голосом откуда-то сбоку:
– Слышь, фраер?
Я резко повернулся, ибо на такие запросы нужно сразу агрессивно реагировать – пропустишь, зачморят. Тут все было на уровне рефлексов.
Передо мной стоял один из тех деловых, которым мои спутники дали жесткий отпор, судя по взгляду и кривой усмешке, демонстрирующей прорехи в гнилых зубах. Но мужичок был крепенький, с меня ростом и не обиженный силой, и он это прекрасно понимал и вовсю бравировал.
– Передавай привет своим воякам, лох, – зашипел мне в лицо, обдав перегаром и запахом нечищеных зубов, сделал шаг вперед и неожиданно ткнул меня в грудь ножом в область сердца, как раз под левый сосок, хорошо поставленным ударом.
Я покачнулся и чуть не упал на спину от сильного удара, но бронежилет скрытого ношения предусмотренный защищать от нарезного короткоствола нашего времени, с честью справился с простым ножом из гаденькой стали. Ну а дальше включились рефлексы. Я технарь-интеллектуал, а не крутой рукопашник-ногомахатель, но те, у кого детство прошло в конце 80-х и в 90-х, на фоне хлынувших в страну веяний увлечения восточными единоборствами, тоже некоторое время ходил в одну из таких секций. Как большинство бросал, но пытался снова и снова, пока не повзрослел, не пошел учиться, ну а дальше началась большая жизнь. Хотя какие-то первичные навыки и получил, да и теорию изучил. Но перед посадкой, когда около года шло следствие и судебное разбирательство, я от нечего делать, чтоб спустить пар, несколько месяцев занимался с давним знакомым, Лешкой-Пижоном. Несмотря на немного несерьезное прозвище, человеком он был очень стоящим, повидавшим мир, ну и к тому же великолепным рукопашником. Лешка не устраивал стандартных тренировок, как у других тренеров, он брал человека и под его индивидуальную физиологию и имеющиеся базовые навыки нарабатывал систему из пяти-десяти базовых приемов-ударов-связок, и все это отрабатывалось до автоматизма. Любой врач-специалист подтвердит, чтоб движение стало автоматическим и бессознательным, его надо повторить пять-семь тысяч раз, ну этим я и занимался одинокими тоскливыми вечерами.
И вот сейчас, получив нож в грудь, руки и ноги сами действовали автоматически, коряво, не так красиво, как в фильмах про крутых спецназеров-ногомахателей, но все же быстро и резко. Блок из карате учи-уки – отбиваю влево руку с ножом и тут же короткий удар кулаком в солнечное сплетение противнику, сбивая ему дыхание. Несильно, но действенно – тот делает неуверенный шаг назад, разрывая дистанцию, и тут уже я делаю короткий шаг левой ногой и со всей пролетарской ненавистью леплю классический мае-гери в нижнюю часть корпуса, практически в пах с сильным выдохом, вложив в удар всю силу.
Противник что-то хрюкнул, но не отлетел, а просто начал скрючиваться, с перспективой упасть вперед, и тут же последовал контрольный удар кулаком в ухо – и все, урка ушел в полный аут, выронив нож и упав на бок. Стоящие чуть в стороне бабы заголосили «Убили!», а ко мне рванули еще трое деловых, видимо, поддержать своего вожака, который хотел поддержать, так сказать, воровскую честь и нарвался не на того противника.
Я уже начал распределять цели и смещаться в сторону, чтобы выделить некоторое свободное пространство для боя, стараясь выполнить основной принцип работы против группы – постоянно перемещаться так, чтобы противники выстраивались друг за другом. Стычка просто преобразуется в последовательный бой с каждым из противников в отдельности, ну это, конечно, при условии, что нападающие не подготовлены для работы в группе. Неподготовленные нападающие начинают путаться и мешать друг другу, путаться в ногах. Если же все наоборот, и работает слаженная команда, тогда только один выход: разрывать дистанцию, чтоб не могли дотянуться, и убегать, или валить всех из огнестрела.
Но дальше я ничего просто не успел сделать: без криков и команд, как торнадо на уркаганов, налетели мои спутники. Макар одним жестким ударом в челюсть просто вырубил ближнего к нему бандита, того самого, что огребал в поезде, и как кегли раскидал остальных. А дальше снова случилось еще одно чудо, которое я видел в поезде: опять вписались мужики, отцы семейств, мастеровые, купцы. Они нахлынули толпой и стали метелить гопников, не давая им просто подняться, и все это время я стоял в стороне, прикрытый широкой спиной Антона, который сразу же оттер меня от свалки и закрыл своим телом. Я, не ожидая от себя, просто улыбнулся, как-то по-доброму, испытывая неповторимое чувство единения, если это так можно назвать. Наверно, именно так люди собирались и совместно тушили пожары, или молотили кочевников, которые разоряли русские города и села.
Такую картину я давным-давно видел в Ялте, точнее даже участвовал, когда мы большой компанией прогуливались по набережной и моего друга Сашку Ковгана попытался обуть вор-карманник. Его спалили на горячем, но тот действовал с подстраховкой в виде крупного плечистого татарина, но это не помогло. При первой же попытке наезда наша компания просто снесла с ног этих двух идиотов, которые имели дурость наехать на людей, гуляющих с женами, с детьми, причем некоторые имели в карманах удостоверения серьезных организаций. Полиция тогда быстро нарисовалась и после сверкания корочек приняла верное направление и повязала гастролеров, на которых, как оказалось, уже была куча эпизодов.
Так и здесь. Крики «Разойдись!», свистки полиции, и толпа, деловито до этого размазывающая бандюков по перрону, спокойно, как по команде разошлась, оставив после себя четыре стонущих тела. Макар, как главный и самый активный, вышел вперед, навстречу к двум подбежавшим полицейским и четко представился:
– Господин полицейский, фельдфебель в отставке Макар Кисленко.
Макар и дюжий полицейский, привычно придерживающий на левом боку служебную шашку, быстро обменялись взглядами, признав друг в друге ветеранов, и многие в толпе это сразу заметили, и градус напряжения сразу опустился. Здесь же уже, наверно, собрались все посетители вокзала, даже подтянулись пассажиры первого класса, с интересом наблюдающие за происходящим. Среди них была парочка армейских офицеров, несколько дам и пара человек по гражданке, но явно с военной выправкой.
– Что случилось?
– Деловые совсем страх потеряли. В поезде буянили, но мы им бока намяли, объяснили, как в обществе себя вести, так решили напоследок моего человека ножом пырнуть.
Тут и Антоха решил подписаться – сделал шаг, достал документы, выданные ему как отпускнику:
– Полицейский урядник Яренского уезда Еремеев. Следую в отпуск по болезни к родственникам. Все слова господина фельдфебеля в отставке полностью подтверждаю.
Тут в толпе загомонили, в знак согласия. Да и полицейский, только мельком глянув на протянутые ему документы, оценил стать, прическу и выправку Антохи, признал в нем своего. Потом повернулся к лежачим бандитам, сделал шаг и носком сапога с легким презрением чуть пнул лежащий на земле ножик с обмотанной кожаной веревкой рукоятью, которым меня совсем недавно тыкали в грудь. Повернулся к своим подчиненным, которых еще прибавилось на два человека, и коротко бросил:
– Этих скотов в камеру. Свидетелей достаточно.
Те же торговки загомонили в знак согласия, видимо соглашаясь стать официальными свидетелями.
Полицейский демонстративно достал часы на цепочке, глянул время и громко проговорил.
– Господа, полиция во всем разберется. Свидетелей достаточно, давайте не будем задерживать отправление поезда.
Золотые слова. Да тут и паровоз свистнул, давая понять, что поднял пары и готов трогаться, поэтому люди, загомонив, начали движение на посадку.
Мы погрузились и, сопровождаемые уважительными взглядами, разместились на своих местах под насмешливым взглядом Федора, в котором проглядывала некоторая обида – ему подраться не дали.
Паровоз, гудком известив всех на станции, дернул состав, и мы поехали, покидая Ярославский вокзал, где так хорошо поразвлекались, хотя меня не покидало чувство, что мы очень хорошо засветились. В дальнейшем неторопливом движении никаких особых происшествий не произошло. Останавливались еще на парочке станций, где пассажиры могли перекусить и удовлетворить свои физиологические потребности. И таким темпом до Москвы мы добрались только поздно вечером.
В гостиницу мы не поехали, Макар, быстро сориентировавшись, пошептался с извозчиками, ждущими клиентов, и мы, погрузившись к одну из колясок, поехали по ночным московским улицам куда-то, где можно снять на пару дней небольшую меблированную комнату. Если в гостиницах горничные, портье и весь другой обслуживающий персонал практически поголовно был информаторами полиции, то в меблированных комнатах с этим было чуть попроще, поэтому и остановили свой выбор именно на этом варианте.
Мы сделали небольшой перерыв и позволили себе отоспаться. Только после обеда, тщательно вымывшись и побрившись, я переоделся в добротный костюм из натуральной английской шерсти, белая рубашка со стоячим воротничком, жилетка, пиджак, ну и конечно, статусная трость, с вмонтированным в нее клинком-стилетом и простенькой стрелялкой с интегрированным глушителем под мелкашечный патрон. Тщательно выбрился любимой «Mach3», потому что однозначно не воспринимал местные опасные бритвы. Такой чтоб нормально выбриться, нужны наработанные многолетние навыки, иначе рискуешь себе перерезать горло. Завершал наряд котелок и дорожное пальто с накидкой, как у Шерлока Холмса в советской экранизации с Василием Ливановым и Виталием Соломиным в главных ролях.
Все было выстирано и отглажено еще в нашем времени и тщательно запаковано в полиэтиленовые пакеты, которые тут же сожгли в огне, чтобы не оставлять ненужных улик.
После преображения в компании моих спутников, уже в образе англичанина-путешественника, прошелся до ближайшего цирюльника, чтоб подравнять отросшие за последние несколько недель волосы. В этом времени пословица, что встречают по одежке и, что особенно характерно, по внешнему виду, весьма актуальна, поэтому поддержание соответствующего легенде имиджа входило в обязательную программу.
В принципе, город мне понравился: чистенько, не воняет, деревянные тротуары, и либо выложенная брусчаткой, либо посыпанная гравием и песком проезжая часть, чтоб во время слякоти лошади и телеги не намешивали грязь. Везде чувствовалась твердая рука рачительного хозяина, что не могло не радовать.
Цирюльник как раз отпустил очередного клиента и, судя по месту расположения его заведения, он пользовался спросом. Я на ломаном русском попросил подравнять за время путешествия волосы. Отдав трость и сбросив на руки Макару, изображающего слугу, пальто и котелок, величественно уселся на кресло и чуть поморщился: судя по комфорту и жесткости, это дореволюционное творение доводилось очень давним предком кресел нашего времени. Федор всегда следовал на большом удалении, остался на улице, якобы просто ждал, а так контролировал, чтоб за нами никто не ходил. Единственное, Антоху пришлось оставить на хозяйстве с вещами, снабдив его радиостанцией, ну а вторую, естественно, мы несли с собой.
Но ничего такого особенного не произошло, никто за нами не следил и не проявлял особого интереса. Ну англичанин, ну и что? Тут таких много бывает. Вот и все. Подстригли, подравняли, единственно – я отказался от местного одеколона. Что-что, а такие вещи, я считаю, подбираются каждому индивидуально, поэтому, когда я поднялся, Макар, щелкнув замком саквояжа, достал флакон из черного стекла с распылителем, ну и я на глазах ошалевшего цирюльника немного брызнул на себя пахучей жидкостью. Макар за меня расплатился, пока я тщательно одевался.
Мы долго ходили по городу, пока я привыкал к своей роли англичанина и наслаждаясь особой новизной впечатлений от старой Москвы. Тут и запахи, и ритм жизни были совершенно другие, и все это настоящее. Город, живущий своей жизнью, еще не загаженный выхлопами заводов, не заставленный припаркованными машинами, не оскверненный гасающими по улицам оборзевшими от вседозволенности джигитами. Посидел в кафе, выпив чашечку кофе с вкуснейшим пирожным, и тупо наслаждался естественностью вкусов. Тут еще не додумались до всяких Е-шек, сахарозаменителей и прочей остальной лабуды, для удешевления продукта и обмана вкусовых рецепторов покупателей. Зашли в парочку лавок и магазинчиков, изучая ассортимент и задавая многочисленные вопросы, особенно интересно было посетить оружейную лавку. Вот тут я, честно говоря, получил удовольствие от раритетов.
Набравшись впечатлений, мы поехали на извозчике к не слишком дорогой гостинице, потому что англичанину не дело жить в дешевых меблированных комнатах. Тут привлечь внимание еще проще – англичанин плотно общается с мастеровыми и небогатыми купцами – это сигнал для госбезопасности. Особенно после того, как британцы нагадили России по результатам Балканской войны, к гражданам бандитского острова особой любви не наблюдалось.
В гостинице услужливый портье быстро определил, что я не босяк с улицы, поэтому сразу выделил неплохой номер на втором этаже, выходящий окнами на улицу. Разместившись с Макаром, я отправил Федора обратно к Антохе, и, помывшись, завалился спать с теплой мыслью, что информация обо мне уже утром уйдет местным силовикам. Что-что, а агентурная сеть здесь работала достаточно эффективно. Поэтому, когда утром мы с Макаром на извозчике поехали на вокзал покупать билеты, я почти сразу с некоторым удовлетворением срисовал простенькую наружку. Пожилой аккуратный дяденька, с невыразительной внешностью, с болезненным выражением лица постоянно следовал за нами. Если б нас взяли в более глубокую разработку, то задействовали профессионалов более высокого уровня, причем несколько сменяемых групп, и наблюдение было бы намного труднее обнаружить. А тут – ну просто профилактическая мера, присмотреться к англичанину, вдруг что и выплывет.
Макар купил билеты до Орла для нас двоих первым классом, чуть позже подъехал Федор и прикупил еще два билета для себя и для Антона третьим классом, чтоб нас не срисовали группой, зачем лишние подозрения.
Мы с Макаром гуляли до обеда, потом перекусили в небольшом ресторанчике. Некое несоблюдение субординации, когда хозяин и слуга не могут сидеть за одним столом, мы компенсировали, как это говорится, не очень высоким статусом заведения, да и многое списывалось на мое иностранное происхождение. Один хрен, поборник правил, попытался сделать замечание, на что я с трудом удержался, чтоб не нахамить или не ответить, что это мой любовник, а на ломаном русском ответил «компаньон, охранник». А это уже совершенно другой статус. Кстати, наш «хвостик» был тоже в ресторанчике, но сидел за два столика в гордом одиночестве и читал газету и давился чашкой кофе, видимо, на оперативные расходы выделялось очень мало средств. И тут я с трудом подавил желание прикупить ему какую-нибудь вкусняшку, вспомнив свою службу, когда на выезде на прослушке сидели сутками и жрали всякую гадость, лишь бы прибить чувство голода.
До поезда были сутки, поэтому я наметил себе культурную программу по осмотру достопримечательностей и их обязательному фотографированию. Но, выйдя утром, к своему удивлению, снова срисовал наружку, значит, нас все еще вели, ну и ладно. Включим воображение.
Немного погуляв по городу, набравшись наглости, подошел к городовому, который пристально наблюдал за моей персоной, и опять на ломаном русском поинтересовался, как можно добраться до Красной площади и посмотреть Кремль.
Он пристально посмотрел на меня, а я краем глаза заметил, что наш «хвостик» подошел поближе, чтобы слышать разговор. Ну а городовой, как и большинство его коллег, явно был ветераном и точно воевал – это была нормальная практика таким образом укреплять полицию ветеранскими кадрами. Он глянул на Макара, и опять же определил своего с легким удивлением, а вот меня с плохо скрытой антипатией спросил:
– Англичанин, что ль?
– Ноу… Нет. Новая Зеландия, Австралия, не англичанин.
– Это где? – с легким удивлением спросил он.
– Другой край мира… Чайна, Джяпан, дальше… далеко, не Британия.
Он не понял, о чем я, но все равно грозно спросил:
– А по-нашему где так лопотать научился?
– Мама… русский, папа… шотландец. Мама., хотел, чтоб я побывать на… родина.
Я специально тянул и делал паузы, как будто подбирал слова, имитируя незнание языка, но так чтоб было понятно реальным носителям.
– Вона как. Значит, русская кровушка в тебе есть. А матушка откуда родом?
– Мценск, Орел. Мама маленький был… ехать Кавказ папа воевать… черкес схватил, продал. Перед смерть просил… ехать родина… взять земля, могила кинуть.
Рядом уже стояли и прислушивались с большим интересом несколько прохожих, и мой рассказ был принят более чем благосклонно. Да и взгляд полицейского подобрел, все-таки мы русские незлобивые люди, и если к нам по-хорошему, то и мы в ответ.
– Это дело правильное, – прокомментировал городовой, а я решил довести ситуацию до логического конца и кивнул Макару, который показал городовому билеты на завтрашний поезд до Мценска, ну и я решил поставить последнюю, завершающую точку.
– Когда война была, Балкан, хотеть воевать, черкес стрелять… доброволец. Но змея укусил, долго болеть, чуть не умер, только сейчас приехать.
Городовой оценил откровенность, посмотрел мне в глаза, не вру ли я. А я не врал. Была бы возможность, сам бы повоевал, но, конечно, другими методами и другим оружием, хотя и прекрасно знал, что у «братушек» короткая память, и потом на протяжении ста пятидесяти лет будут всегда против России. Полицейский тормознул проезжающего мимо извозчика и скомандовал:
– Доставишь на Красную площадь, пусть полюбуются…
Тот только кивнул головой – ругаться с городовыми было неблагодарным занятием.
Ну и мы покатили по матушке Москве. До вечера гуляли, я все осторожно фотографировал на цифровую камеру, так чтоб не привлекать внимания, но все равно у меня получалась просто великолепная коллекция цветных снимков старой дореволюционной Москвы в высоком разрешении.
Вечером связались с Антохой, причем, несмотря на расстояние, наши радиостанции нормально добивали. Они готовили вещи к завтрашнему отъезду и были готовы через Макара передать груз, который должен быть со мной.
После такого насыщенного дня, помывшись, я с огромным удовольствием растянулся на белоснежных выглаженных простынях, вот каких мелочей мне как раз и не хватало. То бегал по лесам в камуфляже, то у Макара в каптерке на неструганых лавках, то в поезде или на барже. Везде все по-походному, а здесь – БЕЛОЕ ЧИСТОЕ ПОСТЕЛЬНОЕ БЕЛЬЕ.
Утром после завтрака мы сдали номер и, наняв извозчика, поехали на вокзал, как раз к поезду на Орел. Антон с Федором уже были на вокзале и примостились чуть в стороне, готовые к погрузке. Наш «хвостик» был тут же и ждал, чтоб окончательно удостовериться, когда и куда мы уедем. Думаю, на этом его миссия будет закончена, и он с чистой совестью поедет писать отчеты о проведении наружного наблюдения.
Прошел час, и мы покидали гостеприимную и такую необычную Москву. Теперь я сидел в шикарном кресле первого класса и смотрел через окно, как мимо пробегают дома и пейзажи центральной России. Другие пассажиры первого класса несколько косо на нас поглядывали из-за постоянного присутствия Макара рядом, но мне, если честно, было на это глубоко плевать: мой охранник и все, место я оплатил. Завтра утром прибудем в Мценск, и начнется еще одна, новая часть моей миссии в этом времени. Что странно, никакого адреналина, дрожи в руках и вообще волнения. Просто спокойно на душе и очень легко дышится. Странно, но мне очень нравится этот мир.
К тому же вчера вечером на адрес княгини Таранской в Санкт-Петербурге ушла коротенькая телеграмма: «Подарок на день рождения купил. Еду к бабушке». Что значило, что я в этом мире, что получена очень важная информация, и я, согласно своей миссии, поехал в Мценск. Ольга Алексеевна женщина неглупая и должна все быстро понять.

* * *

– Поручик, что вас так гложет? Мне кажется, что вы хотели именно со мной поговорить о чем-то не очень приятном, но не решаетесь, – к нервно курящему в коридоре поручику Кононову подошел его сослуживец по Отдельному жандармскому корпусу в Санкт-Петербурге, ротмистр Ковальский.
– Ну, Геннадий Алексеевич, может, все-таки решитесь, а то я с утра в предвкушении и мучаюсь догадками, – тон ротмистра был добродушным с некоторой располагающей теплотой в голосе, но поручик Кононов уже успел достаточно послужить и прекрасно знал своего сослуживца.
Ковальский был волкодавом, у которого на счету множество обезвреженных и бандитов, и шпионов, и казнокрадов. Пользуясь определенной поддержкой в высших кругах власти, он мог позволить себе некоторые вольности, которые касались только выполнения заданий, но лично для себя он никогда и ничего принципиально не делал или не просил, за что и пользовался уважением среди сослуживцев. Повоевав на Кавказе, Ковальский был пропитан казачьим духом лихости и бесстрашия, но это все было под жестким контролем очень острого ума, подкрепленного великолепным образованием. И все, кто с ним служил, знали, что ротмистр, если что, сделает все возможное, чтобы вытащить товарища из беды, и при этом всегда держал данное слово. В их отделе Ковальский был чем-то вроде спасительного талисмана, к которому при случае можно было бы обратиться даже просто за советом.
В других подразделениях корпуса атмосфера была совершенно иной, люди подставляли и подсиживали друг друга, шла подковерная грызня, но здесь все было по-иному. Даже начальник, полковник Ротов, это понимал и старался не сильно баламутить воду своим приказами, только поддерживая внешний порядок, бился за своих подчиненных перед начальством и распределял нагрузку.
Поэтому для Кононова, который сумел накопать странную информацию, но не знал, что с ней делать, обращение к ротмистру Ковальскому было единственным логическим выходом.
Смотря на легкую усмешку на обветренном лице Ковальского, поручик наконец-то решился, хотя и вариантов у него как таковых и не было.
– Владимир Николаевич, я тут случайно оказался свидетелем весьма любопытной истории. И, если честно, не знаю, как реагировать и кому докладывать.
– Начало интригующее. И как мне кажется, в некоторой степени переплетается с вашей недавней поездкой в Вологду.
– Да, так и есть.
– Ну так давайте, облегчайте душу. Надеюсь, на вас страшных грехов нет, я ведь не священник, – Ковальский шутил, пытаясь успокоить своего сослуживца, но у самого от неприятного предчувствия заныл больной желудок, – с другой стороны, любая дорога начинается с первого шага.
– Хорошо, – и он привычно оглядел все вокруг, чтоб не оказалось не нужных свидетелей. – Вы же помните, что давеча я брал отпуск и ездил в Вологду к своей матушке.
– Конечно. Пока вас не было, пару дел передали мне, и я смог по достоинству оценить вашу прилежность и качество работы, о чем только вчера докладывал подполковнику Ротову.
– Спасибо, Владимир Николаевич.
– Полноте вы действительно заслуживаете похвалы, но давайте рассказывайте, я действительно заинтригован.
– Конечно. Так как батюшка умер, я остался старшим мужчиной в семье и часть из своего жалованья постоянно отправляю семье.
– Я в курсе…
– Поэтому когда возникла необходимость отвезти мою младшую сестру в частный пансион в Москве, матушка телеграфировала и попросила меня лично сопроводить Александру. Мы сели на поезд в Вологде и вторым классом отправились в Москву. И вот когда остановились в Ярославле, стали свидетелем мерзкого зрелища, когда деловые попытались убить из мести какого-то ремесленника.
– О как, весьма интересно, но вы сами понимаете, деловые не совсем наш профиль.
– Понимаю, но были нюансы, которые меня очень заинтересовали, на которые местные полицейские просто не обратили внимания.
– Вот теперь начинается самое интересное, как я понял?
– Именно. В дороге деловые в поезде напились и начали буянить, и местные мужики их просто успокоили. Бандиты сошли с поезда в Ярославле и, видимо, захотели отомстить обидчикам. Один из них подошел к ремесленнику, который вроде был с теми, кто дал укорот бандитам, и попытался его ударить ножом в сердце. Тот стоял в стороне и не лез в толпу, где торговки предлагали с лотков всякую снедь. Наверно, деловые поэтому этого ремесленника и выбрали.
Взгляд Ковальского насторожился.
– Вы сказали «попытался». Значит, у него ничего не получилось.
– Да, именно так. Ножом-то он ударил, но ничего не смог сделать. Как оказалось, у грязного, оборванного босяка под армяком оказалась кираса, которая и защитила его от ножа.
– Даже так. Очень любопытно, очень любопытно. Что было дальше?
– А дальше ремесленник очень ловко отбил руку с ножом, ударил делового под дых, потом ногой в пах, и когда тот согнулся, четко ему дал в ухо, выбив дух у бандита. И это были не обычные для крестьян удары, когда они лупят друг друга стенка на стенку, это были короткие и четкие движения, особенно удар ногой. Это удары воина, а не крестьянина. Чем-то напоминает восточные боевые искусства.
– Понятно. Что было дальше?
– А дальше подскочили люди, которые были с этим ремесленником. Один, молодой, тут же его прикрыл своим телом, а второй, постарше, деловых раскидал как котят, и не убил только чудом. Потом на деловых, которые, видимо, всех утомили, навалились уже все мужики и начали просто топтать.
– Говорите, что этого лжеремесленника тут же стали защищать, закрывать своим телом?
– Именно, хотя тот и не выглядел испуганным. Судя по его движениям, он не испугался и был готов биться с остальными бандитами, и я почему-то уверен, что живыми бандиты бы не ушли.
– А потом?
– Прибежали полицейские, мужики разошлись. Старший из охранников этого ремесленника вышел вперед, представился отставным фельдфебелем и четко обрисовал всю картину, которую подтвердили все остальные пассажиры и свидетели. Даже молодой охранник вышел вперед и тоже дал показания.
– Он представился?
– Именно – полицейский урядник из Яренска, в отпуске по болезни.
И поручик к своему удовольствию увидел, как у ротмистра загорелись глаза.
– Фамилию полицейского расслышали?
– Конечно – Еремеев. Молодой, но явно боевой парнишка, по глазам видно. Просто я слышал, что вы, Владимир Николаевич, уделяли особенное внимание Яренску, и сразу заинтересовался этой историей.
Ковальский задумчиво проговорил:
– Вы правильно сделали, что сначала подошли именно ко мне. Хорошо, а что этот ремесленник?
– А все это время, пока топтали деловых, он спокойно стоял в сторонке и держал руку под левой мышкой.
– Ранение?
– Да нет, ударили его в другое место. Очень похоже, что у него там был пистолет, и он его готов был применить. И мне показалось, что все эти выступления отставного фельдфебеля и полицейского-отпускника были для того, чтобы отвлечь внимание от этого человека.
– Да, вполне логично. Еще что-то?
– Конечно, – улыбнулся поручик, – я, как оказалось, раньше встречался с этим фельдфебелем.
– Где? При каких обстоятельствах?
– На Балканах. Он командовал одним из отрядов генерала Гридасова. Вы же сами помните, что они все замыкались на Игнатьева и чем занимались.
Видя, что Ковальский ненадолго замер, переваривая услышанное, поручик решил его добить.
– Я эту компания потом видел в Москве, но совсем в другом виде.
– Да? И кого они на этот раз изображали?
– Интересующий человек изображал из себя путешественника-англичанина, а фельдфебель его охранника и компаньона. Они подошли к городовому, и этот лже-англичанин на ломаном русском расспрашивал, как добраться до Красной площади. И у него неплохо получалось. Кстати, их вел человек из московского управления, но вел грубо, для проформы.
– Что-то интересное рассказывал?
– Ну я не все слышал, прогуливался с сестрицей Сашенькой, поэтому не мог себе позволить вести нормальную слежку. Но потом нашел того городового и, пользуясь своей должностью, подробно его расспросил. Человек представился выходцем из Новой Зеландии, у которого отец шотландец, а мать русская. Приехал посетить родину матери, город Мценск. Даже показал билеты и проездные документы, но как мне думается, это он показывал, таким образом, для московского филера.
– И как представился? – спросил Ковальский, уже практически полностью уверенный, кого видел его сослуживец.
– Шерлок Холмс.

Глава 16

«Ну что, ощутим на себе всю прелесть социального расслоения и в этом времени», – подумал я про себя, развалившись на роскошном диване с натуральной кожаной обивкой и с неподдельным интересом посматривая в большое, по местным меркам, окно, за которым проплывали пейзажи России 1881 года. Интерьер, комфорт, даже воздух – все разительно отличалось от вагона 3-го класса, в котором мы только недавно всей компанией приехали в Москву из Вологды.
Здесь поперек вагона были установлены двухместные диваны, каждый из которых обязательно находился напротив окна. Предупредительный персонал, попутчики, которые подчеркнуто вежливо соблюдали дистанцию личного пространства, ну и конечно куча мелочей, которые должны были подчеркнуть, что все здесь направлено для обеспечения максимального комфорта дорогих пассажиров, подтверждения их особого статуса. Надраенные ручки дверей, покрытое лаком дерево, которым был отделан салон, ажурные занавески и светильники. В это время в вагонах первого класса уже была реализована централизованная система отопления, и вагон был оснащен отдельным санузлом и дамской комнатой. Учитывая, что ехать нам было совсем немного, вагоны имели только сидячие места, но на других маршрутах, где предполагались ночевки, насколько я знал из литературы, уже были организованы стандартные двухместные купе. Ну и конечно, за отдельную плату возможны были варианты и с одноместными апартаментами для уж очень важных персон.
Я, одетый в классическом английском консервативном стиле, вполне вписывался в эту картину, но вот Макар, конечно, выделялся всем своим видом, несмотря на новый и качественный костюм, который мы прикупили по случаю в Москве. Это вызвало несколько косых взглядов и недовольное бурчание, но не более того, особенно после того, как я подозвал служителя и, показав на Макара, коротко отрекомендовал «мой телохранитель». На этом все и закончилось, и мы могли спокойно наслаждаться путешествием.
Антоха с Федором ехали в этом же составе, но все также в вагоне третьего класса – всю эту толпу затащить в первый класс было вообще нереально, просто исходя из простых правил конспирации, да и финансы наши были не бесконечны, тут тоже нужно было быть осторожным.
Мы пока гуляли и катались на наши доли, что было добыто из тайника Котова, но рано или поздно придется озаботиться дополнительным заработком, но это был вопрос будущего, и я старался себе голову не забивать, тем более по этому направлению было сделано несколько заготовок еще в моем времени.
Пока мы трогались, и паровоз, периодически давая зычный гудок, разгоняя с железнодорожных путей народ, осторожно вытягивал из города недлинный по меркам следующего века состав, я с интересом рассматривал своих попутчиков. Футуршок, когда с трудом мог поверить, что нахожусь в прошлом, уже давно прошел, и мозг просто фиксировал новую информацию, формируя обновленную картину иной реальности. Дорожные костюмы мужчин, с разным уровнем достатка, парочка людей были одеты в мундиры, вроде как инженерной службы, один пожилой военный с женой и двумя дочерями. Так же дело обстояло с дамами – дорожные платья темных, немарких тонов, где за вроде как скромной функциональностью пытались показать изящность, вкус и достаток. Тут и различные материалы, шитье, тщательно подобранные украшения, но при этом никакой вульгарщины и показного блеска. Да и применение косметики радикально отличалось от нашего времени – легкие подправки и коррекция, неяркая помада, что ничем не напоминало яркие, вызывающие, интригующие и подчеркивающие сексуальность макияжи моих соотечественниц.
Когда новизна впечатлений прошла, в который раз тщательно изучив все вокруг, по своей привычке, еще приобретенной на службе, я начал немного подремывать, под ритмичный перестук колес на стыках рельс, тем более обстановка к этому вполне располагала. Раз в два часа то я, то Макар выходили в туалет и связывались по радиосвязи со второй группой, едущей в вагоне третьего класса, чтоб держать ситуацию под контролем.
Но к обеду, после нескольких остановок на небольших станциях, когда новизна впечатлений давно прошла, я, начав тяготиться дорогой, решил загрузить голову интересным вопросом, разрешение которого я все откладывал на потом. Меня давно интересовал анализ различия моей психологии с психологией местных, как это помогает либо мешает в моей миссии.
В первую очередь ощущал не то чтобы превосходство, но некоторое преимущество в моем восприятии и анализе получаемой информации. Мы, в нашем времени, живем в век информации, которая огромными потоками проходит через нас, и мозг волей-неволей научился все это фильтровать и выделять главное и по возможности быстро строить причинно-следственные связи. В прошлом, когда реальных, достоверных источников информации было катастрофически мало, да и скорость передачи данных оставляла желать лучшего, мои навыки работы, причем развитые службой, давали серьезное преимущество, это если не брать в расчет эффект послезнания. Хотя на бытовом уровне этот эффект был мизерным, но все же был.
Еще одним серьезным различием была наша беспринципность и циничность. И в этом времени таких людей было немало, но это было скорее исключение, так как религия как морально-нравственный регулятор занимала большую часть жизни. Поэтому то, что для нас было нормальным средним уровнем, здесь больше соответствовало отпетым подонкам, хотя, с другой стороны, ценность человеческой жизни существенно отличалась. Наверно, в этом отношении у меня было тоже некоторое преимущество – я не испытывал мук совести, когда менял личины, надевал различные мундиры и творил непотребства и «зачищал» всяких уродов. Для нас звучит дико, если вспомнить, как во время будущей войны офицеры не просто косо, даже враждебно, смотрели на тех, кто даже при необходимости выполнения разведывательной миссии надевали форму противника или наносили те же знаки различия противника на аэропланы.
И тут мысли свернули на моих новых спутников. С Антоном Еремеевым и так все было понятно – прозрачен, как горный ручей. Для него, как для молодого полицейского сейчас стояла задача выжить и набраться опыта у пришельца из другого мира, при этом по возможности не запятнав свою репутацию. А если получится, то при удачном стечении обстоятельств принадлежность к Большой Тайне могла позволить ему сделать существенный рывок по карьерной лестнице. Вон отец сумел сориентироваться, завел очень серьезные связи в Санкт-Петербурге, и сам факт наличия таких знакомств его оберегает от больших неприятностей.
К тому же на фоне всего произошедшего мои спутники мне пока прощали излишне резкие решения на ликвидацию фигурантов, но насколько долго это продлится, можно только гадать. И становилось интересно, когда они попытаются меня остановить, исходя из своей системы морально-нравственных установок, так сильно отличающихся от моих. Сейчас они находятся в эйфории от причастности к тайне реально вселенского масштаба, и пока это будет соответствовать их глубинным устремлениям, например тяге к справедливости, будут следовать за мной, прикрывать своими телами и громить всех тех, на кого я покажу. Но если перейду черту, они также быстро меня остановят, ну или попытаются.
Хотя тот же Антон, молодой, еще не все понимает, а вот Макар и Федор для себя давно уже все решили и, наверно, пришли к таким выводам. И добровольно поехали со мной не только как борцы за справедливость, но и как контролеры существа из другого мира, чтобы не позволить мне превратиться в чудовище. По моему разумению, именно это в данной ситуации, мне было нужно больше всего – контролеры, которые не позволят опуститься до банального отстрела фигурантов расследования. При этом они будут самыми лучшими и старательными проводниками, которые смогут уберечь от явных ошибок, способных выдать во мне пришельца из другого мира.
То, что было в Яренском уезде, не вписывалось в общую картину – противник постоянно открыто атаковал, и в условиях дефицита времени мои ликвидации были восприняты с пониманием, а сейчас все становится сложнее. Поэтому одна из главных задач, помимо выполнения основной миссии, это плавная, тонкая, глубинная, системная вербовка моих сопровождающих. И вариант тут один – аккуратное приобщение к тайнам будущего, которые просто необходимо избежать. Но это все надо будет начинать чуть позже, когда мы двинемся дальше по следу убийц полковника Арцеулова и столкнемся с первым явным противодействием – вот тогда я чуть-чуть, самую малость, приоткрою и покажу своим соратникам кроваво-зловонную картину будущего.
А пока я медленно закипал от неторопливой нудной езды, скрипов, стуков, шипенья пара и четкого запаха гари, который распространял вокруг себя паровоз, хотя в этом была какая-то определенная романтика. Пассажиры уже давно перезнакомились и о чем-то беседовали, но нас с Макаром демонстративно игнорировали. Видимо, англичане, после того что они вытворили во время Балканской войны, до сих пор не пользовались особой любовью русских, что и проецировалось на меня. Хотя парочка личностей все-таки погладывали на нас с интересом, точнее на меня, а вот на Макара с какой-то опаской. Сидели они на разных местах, но периодически переглядывались, как они думали, незаметно. Я уж напрягся, что местная госбезопасность меня жестко берет в оборот, но все оказалось более прозаично – эти два ухаря, после обеда якобы случайно разговорились, когда мы вышли на очередной станции подышать воздухом и начали меня завлекать поиграть с ними в карты, чтобы скоротать время.
«Блин, каталы меня решили развести!» – сам развеселился, но не успокоился. Под видом «катал», то есть карточных шулеров могли реально работать и местные жандармы, поэтому нужно не терять бдительности. Но этих умников срисовал не только я – Макар, который долго жил и торговал среди всякой уголовной братии в Яренске, сразу опознал преступников и только одним взглядом и улыбкой, напоминающей волчий оскал, дал понять, что их опознали, и чтоб они отвалили и не лезли к серьезным людям. Мне даже как наяву представился старый седой матерый волчище, который оскалил клыки, зарычал, показывая дуракам, что они на грани того, что им остался шаг до кровавой расправы. Карточные шулеры быстро смекнули, что чуть не вляпались, и как-то быстро исчезли из поля зрения. Причем когда поезд тронулся, их в вагоне уже не было, хотя, если честно, то за весь путь это было, наверно, единственным развлечением. Не зря считалось, что Россия, в принципе, одна из самых безопасных и спокойных стран и порядок здесь поддерживался вполне на уровне.
Уже к вечеру мы прибыли в Мценск, и тут все было как обычно: выгрузка, извозчик, качественная гостиница. Антоха с Федором тоже выгрузились и поехали заселяться в гостиницу рангом пониже, а в перспективе опять выбрать меблированные комнаты в качестве операционной базы. Соваться наобум к женщинам, которые меня вызвали в этот мир, я не собирался – предварительно обязательно необходимо провести разведку на местности. Я с грацией бегемота уже вмешался в местные разборки олигархов и, конечно, уже нахожусь в зоне пристального интереса, и только местные скорости реакции, связанные с несовершенными средствами связи, мне пока позволяли идти впереди на пару шагов. Скоро меня вычислят и начнут ловить по всем правилам жанра, и тут лучше перестраховаться и оставлять, по возможности, как можно меньше следов, по которым могут идти ищейки. Ну, конечно, оставлять ложные направления, маркеры и ловушки, чтоб им жизнь медом не казалась, да и нам высветить реальных преследователей.
Утром следующего дня англичанин со своим сопровождающим отбыли из гостиницы и демонстративно выехали на нанятой телеге в сторону Орла, ну а обратно, с разницей в пару часов, в город с того же направления зашли два босяка, которых множество гуляет по дорогам в поисках пропитания и лучшей жизни. Возница же получил неплохие деньги и условие пропить эти деньги в течение недели, не появляясь в Мценске, а по приезде всем интересующимся рассказывать историю о том, как он подшутил над англичанином и, как великий Сусанин, завез его в далекие дебри Орловской губернии и бросил на растерзание настоящим мстительным русским комарам…
Этим же утром Антоха с Федором, заплатив за свое жилье на неделю вперед, якобы поехали на закупки чего-то там, ну а реально, так же сменив личности, уже под видом «делового» и его разбитного сыночка, поселились в одной из ночлежек. Ну и, конечно, сразу начали осторожно нарезать круги вокруг дома Ксении Витольдовны Трояновой, урожденной Штейнгольц, выясняя всю подноготную, особенно всякие интересные странности, которые могли бы нас заинтересовать. Но как ни странно, Троянова вела типичный образ жизни вдовы военного, жила вместе со своей племянницей и недавно схоронила свою родственницу. Незнакомые люди к ней не ходили, хотя недавно получила какие-то странные телеграммы, но не более того. Новых соседей, которые могли бы быть наблюдателями, посаженными на длительную позицию, тоже не имелось. Да и вообще, невысокий статус улицы, на которой жила наша фигурантка, не способствовал тому, чтобы тут активно выкупали недвижимость. Поэтому за последнюю пару лет новых людей в окружении вдовы Трояновой никто не видел.
Действовали они осторожно, но напористо, да и пока мы с Макаром играли эпопею «Отъезд англичанина в глубинку», успели несколько раз пройтись по той улице и даже видели саму хозяйку, которая возвращалась с рынка с покупками. Ну и конечно, имея кое-какую технику из будущего, сделали ее снимки, и я смог убедиться, что это именно та женщина, с которой я общался сквозь время. Уже вечером, после простенького, но сытного ужина в трактире, собрались в вонючей ночлежке, в которую перебрались Антоха с Федором, и смогли нормально все обговорить.
Ребята молодцы – за день, в фактически незнакомом городе они быстро завели нужные знакомства и собрали максимально возможную информацию. Тут сыграло немаловажную роль то, что и Федор и Макар имели определенные связи среди блатных и, когда отправлялись в дальнюю дорогу, предусмотрительно подготовились к встрече с местными деловыми, так чтоб и помогли при случае, ну и чтоб не лезли без дела.
Ну что я могу сказать – плюс пять баллов мне за то, что организовал такую вот непростую и эффективную команду с весьма разносторонними талантами и связями.
И вот сидя на замызганной лавке, прикрытой какой-то рваниной в качестве матраса, я на планшете, который в такой обстановке казался вообще неестественно и гротескно, рассматривал четкие цветные фотографии Трояновой в обычной обстановке, ее дома и Екатерины Арцеуловой, которая после обеда бегала по каким-то делам к соседке по улице.
В итоге, сильно не мудрствуя, потратил еще один день на дополнительную рекогносцировку. Тщательно облазив все окрестности, определил места для расстановки дополнительных стрелков-наблюдателей, и уже на следующее утро подошел к заветному дому. Перед фасадом трудолюбивые хозяйки развели небольшой, но красивый цветник, в котором преобладали яркие, летние цвета, и во всем этом великолепии чувствовалась явно женская рука и весьма и весьма неплохое чувство вкуса. Невысокий, крашенный в зеленый цвет заборчик больше был нужен для защиты цветов, нежели какое-то инженерное средство охраны дома. Резная калитка, так же выкрашенная в зеленый цвет, чуть скрипнула, когда я ее открыл и, сделав несколько шагов по выложенной камнем небольшой тропинке, поднялся по ступеням и оказался перед серьезной дверью, выполненной из тяжелых, крепких и надежных сортов дерева. Дом производил очень благоприятное впечатление: свежая покраска, нигде ничего не потрескалось, не отпало, не сгнило. Картину наличия крепкого хозяина, который тщательно присматривает за домом, только подчеркивали большие окна, на ночь закрываемые ставнями, с чистыми стеклами, в которых были видны занавески, черепичная крыша без выпавших фрагментов, даже заборчик перед домом и тот был в полном порядке.
Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что во всем увиденном чувствовалась какая-то системная хозяйственность, при этом, учитывая, что тут живут только женщины, была заметна именно женская, если можно так сказать, линия управления. Если до этого я и так с уважением относился к Трояновой, которая была основной фигурой, фактически в одиночку организовавшей мой переход в это время, то теперь я, много повидавший в своей жизни, проникся настоящей симпатией к этой женщине. Сильная, привлекательная, дружит с головой, не бросила в беде своих родственников и, что немаловажно, пошла на тяжкий грех общения с духами и организацией мести, а в этом времени это ой как дорого стоит.
Постояв так несколько минут, собираясь с силами, я костяшками пальцев постучался в дверь, прекрасно понимая, что именно с этого момента начинается новая веха не только моих приключений, но и, возможно, всей жизни: все, что происходило до этого, было больше похоже на тренировку, так сказать, на кошках. А вот именно сейчас начинается настоящая схватка с высокопоставленным уродом, который ради своих личных интересов много чего пакостного натворил, сколько жизней, сколько судеб искалечил. Причем ведь, что немаловажно, сознательно шел на саботаж военных успехов Российской империи во время Балканской войны. Именно за такое нужно карать, карать жестко, без сантиментов.
Такие уроды, заняв высокие посты и посадив везде своих родственничков, имеющих два-три паспорта других государств, мне и в моем времени жизнь попортили, и тут творят беспредел без всяких тормозов. А тут так получилось, что я являюсь вообще внесистемной величиной, которую вообще никто пока не в состоянии просчитать и учитывать в новых раскладах. Хотя первый, кто это попытается сделать, это муж незабвенной княгини Ольги Алексеевны Таранской. Хотя по архивным данным, дядька непростой и ничего особенно худого за ним не числилось, по сравнению с этим уродом Ремезовым.
И вот на этой вполне воинственной мысли, которая пришла в голову и наполнила организм адреналином, клацнул замок и, чуть скрипнув, приоткрылась дверь и передо мной предстала основная виновница торжества – Екатерина Арцеулова. Молоденькая, симпатичная, даже в таком закрытом сером платье, правда, с белыми кружевными вставками, что существенно развеивало картину форменного уставного одеяния. Светлые волосы были убраны в скромную прическу, да и весь вид девушки показывал чистоту, строгость, целомудрие и, конечно, хорошее воспитание.
Я стоял одной ступенькой ниже, и так получилось, что, несмотря на мой рост, она была чуть выше, поэтому строгий взгляд ее серых глаз, направленный сверху вниз, пронзал и заставлял стоять по стройке смирно. Ох как это контрастировало с той зареванной и испуганной девчонкой, которую я тогда видел в своих снах-видеоконференциях с другим временем.
– Что вам, любезный? – без каких-либо хамских интонаций, вполне нейтральным голосом спросила она.
Ну и тут я на всю катушку включил образ бородатого босяка, грязного, но не опустившегося и не спившегося.
– Барыня, работу ищу. Любую. За харч…
– Что там, Катюша? – дверь открылась шире, и передо мной уже во всей красе стояли обе моих собеседницы по общению между разными мирами.
Вот ведь ситуация: а в жизни-то Ксения Витольдовна Троянова выглядит еще лучше, чем на цифровых фотографиях, сделанных наблюдателями, и в моих воспоминаниях. Закрытое темно-синее платье, так же как и у Арцеуловой с кружевными вставками, великолепно подчеркивало ее фигуру, а чистое светлое лицо с тонкими чертами, узкий изящный носик и блестящие зеленые колдовские глаза только завершали непередаваемую картину дворянской породы, в которой чувствовалась многочисленная череда не самых простых предков. «Врожденные красота, утонченность, властность и такт» – вот какие определения и характеристики сразу пришли на ум. Но все это было без высокомерия и презрения, которые свойственны нуворишам и всяким скороспелым дворянчикам. В общем, моя циничная, закаленная службой и подлой посадкой на зону чуйка, выдала вердикт: «одобряю». По просьбе именно такой женщины точно стоило переместиться сквозь время и организовать по дороге свое маленькое уютное кладбище для всяких уродов.
Ксения Витольдовна тоже строго, но с некоторым интересом посмотрела на меня, причем без какого-либо малейшего страха. В этом времени в плане личной безопасности было сравнительно безопасно, и такие вот шикарные женщины могли позволить себе жить в гордом одиночестве, не боясь стать предметом преследований потерявших берега от безнаказанности и вседозволенности южных гостей.
– Что вам угодно? – теперь задала вопрос хозяйка дома.
Я неуклюже поклонился и, все так же стоя на ступеньку ниже, заговорил:
– Барыня, три дня не ел. Готов на любую работу за пропитание.
Моя собеседница с кривой улыбкой усмехнулась.
– Как же так получилось?
– Так жизнь сложилась. На паперть идти не хочу – силы есть, здоровья хватает, хлеб у убогих божьих забирать не по мне. Воровать – это тоже не мое, не могу чужое брать. Вот и хожу, ищу работу, чтоб хоть как-то прокормиться.
Троянова на мгновение замолчала, обдумывая нестандартную ситуацию. Не часто к ним тут такие гости заходят. В итоге что-то для себя решив, заговорила:
– Что ж, вполне мудрый подход. А что ты можешь, гость неожиданный? – немного добавив в голос строгости, выделила последнюю фразу.
– А что скажете, барыня. Дров наколоть, воды наносить, забор починить, что надо – по дому сделаю. Руки не кривые, много чего делать умеют.
– А семья что ж, никто не может помочь?
– Нет семьи, – тут же ответил я и понял, что реально и не соврал. Да и собеседница поняла, что не врал я.
– Ну, хорошо, пойдем на задний двор, покажешь, на что годен, но смотри, будешь воровать, сразу городового позову, – как-то неожиданно быстро согласилась она.
Я демонстративно и очень низко поклонился прямо к подолу ее платья и одним легким движением воткнул булавку-жучок оперативной прослушки в какие-то там складки. Вещь очень дорогая, редкая, и что плохо, работает недалеко и недолго, но в моем случае будет то, что надо. Нужна последняя проверка, прежде чем полностью светиться перед заказчиками.
Троянова провела меня на задний двор, показала на полупустую поленницу дров и уже нарезанные чурки, коротко кивнув головой, скомандовала:
– Наколи дров пока, – царственно изрекла она, а в глазах такие бесенята заплясали, что я чуть не бросился каяться в своем переодевании, и только крайнее напряжение силы воли удержало меня в последний миг, а она явно что-то такое заметила и чуть-чуть, самую малость, загадочно улыбнулась. После такого прессинга моей скромной персоны, махнув подолом платья, царственно удалилась. Ну а я, пользуясь небольшой заминкой, переключил портативную радиостанцию, которая скрытно висела на поясе, на канал радиожучка, и принялся за дело, параллельно слушая, о чем там будут на мой счет говорить женщины. Уж как-то ее поведение меня насторожило – не будет такая женщина так вот общаться с босяком с улицы. Или я прокололся, и она что-то заподозрила, либо еще что-то. Вот и решил послушать и узнать, в чем там реально дело.
Пока я немного подточил топор и осматривал внутренний дворик, «жучок» передавал только рабочие бытовые шумы: шаги, плеск воды, короткие команды по хозяйству Екатерине Арцеуловой. Поэтому волей-неволей пришлось самому заниматься хозработами. Хотя тут ничего сложного – ставил чурки на большой пенек и рубил топором на поленья примерно одинакового размера и сносил к поленнице, где их аккуратно складывал.
В отличие от фасада, задний дворик был не так ухожен и тут реально чувствовалось отсутствие мужской руки. Видимо, Троянова вложила все силы и средства, чтобы часть дома, выходящая на улицу, была не хуже, чем у других, ну а все остальное по остаточному принципу. Поэтому как-то уж быстро расправившись с дровами, я уже с некоторым азартом и даже удовольствием, найдя в сараюшке какие-то примитивные столярные инструменты, занялся ремонтом ступенек крыльца, которые уж как-то слишком подозрительно скрипели и прогибались, когда я по ним спускался.
Отодрав доски и убедившись, что они давно прогнили, принялся за ремонт – честно, с огромным удовольствием, ну и тут меня порадовала наконец-то прослушка.
– Катюша, ну и что он там делает? Изображает видимость работы?
– Да нет, тетушка, работает. Дрова наколол, теперь ступеньки, те, которые уже прохудились, выдрал и делает новые.
– Хм, сколько талантов, оказывается, в человеке… – как-то вновь загадочно проговорила она, на что ее родственница тут-же среагировала.
– Вы про что, тетушка? Странный этот крестьянин, очень странный, я бы побоялась его пускать в дом.
– Катенька, ты что, его не узнала?
И вот тут я основательно напрягся. Это что еще такое?
– Тетушка, вы про что? Как я могу знать этого босяка?
– Ха-ха-ха, – и смех такой звонкий и добродушный, без всякого напряжения в голосе.
– Катюша, ну как ты могла не узнать. Это же тот самый человек, которого мы ждем. Наш ненаглядный Катран.
– Быть такого не может. Он, простой босяк? Вы же говорили, что наш гость вроде под видом англичанина приехал?
– Да, я попросила одного высокого чина из полиции известить меня, если в город прибудет необычный мужчина лет сорока.
– У вас есть такой знакомый, тетушка?
– Конечно. Когда его любимую дочку от настоящего сглаза сберегла, то он стал настоящим другом и о такой безделице, конечно, обещал предупредить. Ведь его дочка по-настоящему была проклята, и мне пришлось реально потрудиться, вытаскивая ее душу из-за кромки, и он знает, чего мне это стоило. Поэтому, как только в город прибыл англичанин под известным нам с тобой именем Шерлок Холмс, меня сразу известил посыльный от нашего полицмейстера.
– Тетушка, так что ж вы мне сразу не сказали?
– Да я сама была в великом волнении и решила тебя раньше времени не тревожить. Тем более нечасто люди из другого мира наконец-то в гости приезжают. Ну и подстраховаться стоило: вдруг кто-то за нашим гостем по следу придет, он же там, далеко на севере, когда прибыл через место силы, уже умудрился что-то натворить. Мог приобрести и друзей, и врагов. И я в нем не ошиблась.
– В чем именно?
– Я утром пришла к гостинице, где наш мнимый англичанин остановился, и посмотрела на него и на людей вокруг. Вдруг что интересное увижу…
– И что увидела?
И голос у нее изменился, чуть-чуть, но я это почувствовал. Нотки легкой игривости, задора и задумчивости. Странное сочетание, но очень необычное и интригующее.
– Видела его недолго, когда выходил из гостиницы, садился в какую-то телегу со своим сопровождающим.
– Сопровождающий?
– Вот-вот, и меня это насторожило, поэтому не стала к нему подходить, решила издалека понаблюдать.
– И что дальше?
– Дальше… Они сели в телегу и на виду всего города, не скрываясь, даже больше красуясь, уехали куда-то в уезд. Я сначала расстроилась и насторожилась, а сейчас все поняла и успокоилась.
– Почему, тетушка?
– Ну а ты подумай, Катюша, ну пришел бы он сюда под личиной англичанина, на виду всей улицы, а то и всего города. Что бы люди подумали, приди к нам чужой? Как бы насторожились, какие вопросы были бы? А потом, если у него все получится и придут сюда с вопросами, что мы ответим? А так – никто к нам не приходил, сидели все время дома как мышки. Да был когда-то англичанин, но уехал из города в неизвестном направлении и все. А то, что в это время в город босяк вернулся, но кто ж за ними смотрит и сколько их по дорогам бродит? Пришел к нам в дом в поисках работы за еду. Кто такого запомнит, и кто о таком будет задавать вопросы? Катран все правильно сделал. И нас не стал подставлять, и у себя, если кто идет по следу, увел в сторону.
– Так что нам, тетушка, делать?
– Подыгрываем ему, раз он решил нам сразу не открываться, возможно, для этого есть причины. Может, что-то хочет проверить и чего-то опасается, может, в нас не уверен до конца, вроде и вызвали, а потом испугаемся и начнем отказываться. Вариантов много, и он совсем не похож на доверчивого мальчика. Я как глянула на него возле гостиницы, сразу поняла – в нашем мире он уже забрал жизни человеческие, пролил кровь, но по нужде, невинных не трогал. Поэтому и пустила его в дом.
– Это так заметно?
Она глубоко вздохнула.
– Заметно, Катенька, мне заметно.
Пауза, и Арцеулова снова спросила:
– А что вы говорили, тетушка, про его сопровождающего?
– Сопровождающий? Хм, интересная личность. Военный, скорее всего унтер-офицер, старый матерый волкодав, как глянет, так душа в пятки. Еще тот головорез…
– Так страшно, если он возле Катрана.
– Катран старший, он офицер, а его сопровождающий что-то навроде денщика, явно свое место знает и, что интересно, очень хватко спину прикрывает нашему гостю. Не враг он нам.
– А где он сейчас, раз они с Катраном под личиной англичанина выехали из города?
– Ну, зная нашего гостя, не удивлюсь, если он где-то недалеко от нашего дома примостился и следит, чтоб гостей неожиданных и нежданных у нас не было.
– Вот оно как, серьезные люди к нам в гости приехали.
– Очень серьезные, Катенька, но только такие и смогут заставить заплатить негодяев за то, что оболгали и убили твоего отца, и фактически свели в могилу твою матушку. По глазам их видно, что не остановятся, если от них попытаются откупиться, и будут загонять негодяев, как волков бешеных…
Потом была долгая пауза, прерываемая короткими возгласами и командами, стуком ножа по разделочной доске, звоном кастрюль и остальными звуками, сопровождающими приготовление пищи на кухне. Судя по затянувшейся паузе, обе женщины переваривали в головах сам разговор и сложившуюся ситуацию. Ну и под конец Арцеулова все же подала голос с чуть ироничной интонацией:
– Тетушка, а ведь наш гость вас заинтересовал.
– В каком плане? Как можно не заинтересоваться гостем из другого мира.
– Да нет, как мужчина.
Я в наушнике явственно услышал, как фыркнула Троянова.
– Глупости говоришь, Катенька.
– А вот и нет, тетушка. Все вокруг говорят, что вы красивы, воспитанны, и женихи постоянно пытаются добиться вашей благосклонности. И я тоже заметила, как наш гость на вас посматривал, поэтому и насторожилась.
– Недобро посматривал?
– Нет, не так, с интересом.
Звонкий, задорный смех был ей ответом.
– Да будет тебе, Катенька, – и уже в голос добавила смущения.
– Да, тетушка, и вас в нем что-то тоже заинтересовало.
Троянова сменила тон и как-то задумчиво ответила:
– Знаешь, Катенька, он другой, я это еще в наших видениях заметила, а теперь, когда смогла его почувствовать, то лучше его начала понимать.
«Ого, она эмпат, что ли?» – чуть не выругался я.
– И в чем разница?
– Разница? Ну, вот ты говоришь, что женихов много. Так им другое нужно. Кто на дом мой зарится, кто на пенсию, а кто просто рассматривает меня как одинокую бабу и хочет полюбовницей своей сделать. А гость… гость посмотрел на меня, и я почувствовала восхищение, уважение, одобрение и, это даже трудно выразить, что-то вроде облегчения. Он увидел во мне женщину, ради помощи которой стоило перейти грань миров и ввязаться в сражение с негодяями.
«Абзац! Полный абзац, как она меня с ходу просчитала, не дай бог такую жену, ходячий детектор лжи».
На этой мысли я закончил ремонт деревянных ступеней, и как раз скрипнула дверь и в проеме появилась Троянова. Она осмотрела двор, поленницу, отремонтированное внутреннее крыльцо и чуть нахмурилась, явно почувствовав мою настороженность.
«В эту игру я тоже могу играть, зная про ее способности эмпата, имитируя сильные эмоции, чтоб ее немного подразнить», – подумал про себя.
– Что ж, молодец, на хороший обед ты заработал. Иди на кухню.
В принципе, обед был на очень высоком уровне, давно я такой домашней еды не ел и несколько минут явно наслаждался обедом. Троянова вроде как была чем-то занята, но реально находилась рядом и присматривала за мной, да и молодая Арцеулова крутилась тут же, предполагая, что именно сейчас, после обеда, начнется важный разговор.
Ну а я решил немного похулиганить: пока шел на кухню и мыл в рукомойнике руки, незаметно вытащил из радиостанции разъем гарнитуры, и новый сеанс связи с наблюдателями, которые фактически держали под наблюдением весь квартал, будет звучать не в наушнике, а через внешний динамик.
Поэтому, когда я закончил с гречневой кашей с мясной подливкой, радиопередатчик зашипел и громко и явственно проговорил искаженным голосом Антона:
– Гнездо, Сокол-Один на связи. Все спокойно.
Я чуть не рассмеялся во весь голос, наблюдая за лицами женщин, а радиостанция продолжила уже голосом Макара:
– Гнездо, Сокол-Два, Сокол-Три на связи. Все спокойно.
У Макара и Федора радиопередатчик был один на двоих, поэтому Макар и докладывал за обоих.
В общем, эффект был очень показательным, а я, невозмутимо достав радиопередатчик, нажал кнопку и ответил:
– Гнездо-Соколам, доклад принял. Продолжить наблюдение. Конец связи.
После происшедшего я спокойно и естественно положил черную коробочку с антенной рядом с собой на стол, снова взялся за ложку и с показным энтузиазмом зачерпнул гречневую кашу с вкуснейшей подливой, краем глаза наблюдая за женщинами.
Как разительно изменилась ситуация на кухне: сначала я имел статус чуть ли приживала, а теперь хозяйки чуть ли не по стойке смирно стояли передо мной, в ожидании когда я закончу трапезу и приступлю к разговору.
Но я не выдержал и фыркнул, уже не смог удержаться и открыто засмеялся, а Троянова, а затем и Арцеулова присоединились ко мне двумя звонкими колокольчиками.
Когда мы отсмеялись, Троянова на правах хозяйки в шутливой форме стала выговаривать:
– Ну и затейник вы, Катран. Как так можно было шутить над двумя одинокими слабыми женщинами.
Я встал, так как разговаривать сидя с женщинами ну уж очень некультурно, да и обстановка явно разрядилась.
– Для вас Евгений Владимирович. Ну а насчет всего остального вы, Ксения Витольдовна, совершенно правы – мне нужно быть осторожным, чтобы не привести в ваш дом беду, поэтому Шерлок Холмс уехал в сторону Орла, ну а к вам в гости пришел босяк, про которого никто и не спросит.
Женщины удивленно переглянулись, понимая, что я никак не мог слышать их разговор, будучи во дворе, на что я опять усмехнулся. Вытерев вымытые руки салфеткой, достал гарнитуру, тщательно протер ее, воткнул разъем в радиостанцию и сделал шаг навстречу Трояновой.
– Позвольте, Ксения Витольдовна, – и протянул руку к ее ушку, – не беспокойтесь, ничего предосудительного.
Она пару секунд смотрела мне в глаза своими зелеными притягательными глазищами и, чуть улыбнувшись, кивнула головой в знак согласия. Все она поняла, что я чувствую – женщины давно не было, а такую, из-за которой можно потерять голову, вообще давненько не встречал.
Я нежно, едва касаясь ушка, вставил ей гарнитуру, закрепил ее и вложил в ручку коробку радиостанции, которую переключил на канал радиожучка. Потом, сделав полшага назад, нагнулся и демонстративно вытащил из подола ее платья булавку. Сделав еще шаг назад, усмехнулся и как в импровизированный микрофон проговорил:
– Раз, раз, проверка, – и с удовольствием увидел, как у нее расширяются глаза. А я, чтоб усилить впечатление, вышел в коридор и там так же проговорил:
– Раз, раз, еще одна проверка, Ксения Витольдовна, как слышите?
И тут же вернулся обратно и натолкнулся на ее возмущенный и одновременно восторженный взгляд.
– Ну вы и жук, Евгений Владимирович! Между прочим, это подло, подслушивать…
Я чуть скривился – все никак не могу привыкнуть к некоторым закидонам местной психологии.
– Ксения Витольдовна, вы должны понимать, когда вопросы касаются безопасности, особенно безопасности беззащитных женщин, возникает необходимость пренебречь некоторыми условностями. Да, я перестраховался, пришлось прослушать вас, прежде чем принимать решение идти на прямой контакт. Ну а представьте картину: наши с вами противники раньше времени сделали первый шаг, и здесь меня ожидала ловушка. Допустим, Екатерину Аристарховну взяли в заложники, и пока я там во дворе колю дрова, вас запугивают и заставляют делать что-то против вашей воли? Вы бы хотели в такой ситуации, чтобы я вмешался и занялся вашим освобождением?
Она задумчиво посмотрела на меня и согласно кивнула головой, соглашаясь с тем, что в моих словах есть резон, красочно представив эту картину.
– Вы вызвали меня из другого мира, с моими возможностями, правилами, привычками и методами достижения поставленной цели. Невинные не пострадают, но все остальное на мое усмотрение, и если вы подумаете, то согласитесь с тем, что возможно именно так можно решить ту задачу, ради которой все и было затеяно.
– Вы правы, Евгений Владимирович, – ответила она сразу, – совершенно правы. Те люди – они способны на такое, и то, что вы действуете так решительно, но при этом достаточно предусмотрительно, делает честь вам. Но… вы задержались, – для приличия чуть уколола.
Я усмехнулся.
– Была очень веская причина, причем самым непосредственным образом связанная с вашим делом.
– Даже так? Может, пройдем в столовую, и вы, Евгений Владимирович, просветите, а то, если честно, мы очень утомились в ожидании и предвкушении.
– Конечно…
Через пять минут мы сидели за тем самым столом, за которым они недавно проводили ритуал по вызову абонента из будущего, и просто пили чай, и я вкратце рассказывал историю своих приключений в Яренском уезде. Про переход, про местных ребят, которые присматривают за местом силы, про бандитов, про похищение княгини с дочкой и тяжелое ранение девочки. Про то, как мне пришлось вмешаться и поучаствовать в нескольких перестрелках. Причем каждое свое решение я объяснял, какими резонами руководствовался.
Троянова внимательно слушала и понимала, что я не вру. Да, многое недоговариваю, но не вру, и от этого мой рассказ имел еще больший вес. Выкладки, что в точке силы мне нужны свои дружественные люди, да и хорошие отношения с полицейскими в Яренске никогда лишними не будут, были с пониманием встречены и однозначно одобрены. А рассказ о том, как мне в полевых условиях пришлось проводить операцию и спасать девочку от антонова огня, то есть от заражения крови, вообще вызвал взрыв эмоций у слушательниц. В это время было не очень-то с развлечениями – ни телевизоров, ни интернета с новостями, люди довольствовались слухами и газетами, а тут перед ними развернулась невероятная история моих приключений во время первого выхода в это время. И главное, уровень достоверности моего повествования подтверждался симпатичным детектором лжи в виде хозяйки дома.
– …когда убедился, что ситуация под контролем, вернулся обратно в свой мир, но при этом попросил и Еремеева и княгиню Таранскую дать на ваш адрес телеграммы с самым невинным содержанием. Таким образом, я мог выяснить, в тот мир попал или нет, и определиться с точкой выхода, то есть географическим положением места силы, и уже исходя из результатов первого разведывательного выхода в другой мир, планировать путешествие в Мценск. Тем более обзавелся хорошими знакомствами. Муж спасенной княгини и отец девочки, которую я вылечил, очень высокопоставленный человек, вхожий к императору.
Я сделал паузу, давая женщинам осознать услышанное, а сам отхлебнул уже остывший чай.
– Найти и уничтожить виновных в смерти полковника Арцеулова не так сложно, а вот обелить его имя, оправдать его сына и вытащить с каторги, тут нужны связи. И как вы думаете, князь Таранский, после спасения супруги и дочки, не согласится помочь в праведном деле? Ольга Алексеевна не показалась мне неблагодарной, и она очень заинтересовалась вашей историей, ну и про мое реальное происхождение в вашем мире – она в курсе. Как думаете, если я предоставлю реальные доказательства невиновности полковника Арцеулова, Таранские смогут донести эти сведения до ушей императора? Получив от вас известие, что телеграммы пришли, я начал готовиться уже более осмысленно и тщательно…
– Очень все разумно, Евгений Владимирович. Очень… Вы в который раз сумели меня поразить, и мне все больше и больше кажется, что наша с вами встреча очень неслучайна. Наверно, высшие силы наконец-то услышали наши молитвы.
Я решил продолжить, ведь впереди самое главное, что я уже успел накопать.
– Вы же и так знаете, что наши миры разнесены по времени, и при подготовке я выяснил, что в истории моего мира, где не было такого вмешательства, и полицейский, и княгиня с дочкой бесследно исчезли. Но что интересно, через несколько лет один из сослуживцев Еремеева был арестован и у него при обыске нашли вещественные доказательства причастности и к гибели всей семьи Еремеева, и к похищению княгини Таранской с дочкой. Естественно, я такое пропустить не смог и вмешался. При определенных обстоятельствах душегуба взяли и жестко пообщались, и он сдал своего начальника – жандарма из Вологодского губернского управления. Тот сам приехал в Яренск, и мы и его так же расспросили, в итоге оказалось, что там замешаны очень серьезные люди, и, что самое интересное, эти же люди, которые повинны в похищении княгини Таранской и ее дочери, имеют отношение к убийству полковника Арцеулова во время осады Плевны.
Екатерина Аристарховна помалкивала, а вот Троянова вскочила с места и, нервно теребя платочек, пристально смотря мне в глаза, проговорила:
– Это очень серьезные новости…
Я опять усмехнулся. Извинившись, отошел к двери и взял свою котомку, в которой лежала папка с копиями допросных листов и Котова, и вологодского жандарма. Достав нужные страницы, я протянул Трояновой. Она и Катя Арцеулова впились глазами в исписанные четким каллиграфическим почерком бумаги, в которых раскрывалась вся мерзость деятельности графа Ремезова.
Прочитав допросные листы, Катя сидела и тихо плакала, а Ксения Витольдовна нервно ходила взад-вперед по комнате, не в силах совладать с обуревавшими ее эмоциями, ну а я сидел и спокойно за всем этим наблюдал – интересно ведь. Через несколько минут Троянова, чуть успокоившись, остановилась напротив меня и вынесла вердикт:
– Евгений Владимирович, это намного больше, нежели мы от вас ожидали. Неизвестность, неопределенность, они сильно изматывают, и только вера в честность Аристарха Петровича поддерживала нас, и вот сейчас вы дали нам это. Подтвердили, что все эти годы мы не зря верили, и хоть так, но правда начинает появляться, хотя… этот же жандарм мертв? – неожиданно спросила она.
– Да, – не стал кривляться я, – оставь его в живых, он бы уничтожил не только моих яренских знакомых, но доложил бы Ремезову, и тогда началась бы охота и на вас. Поэтому, когда я отправился в Мценск, известил телеграммой Ольгу Алексеевну, что у меня есть новости и я следую к вам. Ремезов враг не только наш, но и их, и в этом вопросе нам надо действовать сообща.
– Да, да, все правильно. Хоть это и не по-божески, но собаке собачья смерть. И мы вас сюда вызвали не цветы разводить.
– Прекрасно что вы понимаете, а не впадаете в истерику излишнего гуманизма…
«Ш-ш-ш-ш-ш», – неожиданно зашипела радиостанция и заговорила искаженным голосом Антохи:
– Гнездо, Гнездо, Сокол-Один, ответьте!
Я удивленно, а женщины испуганно смотрели на черную коробку портативного радиопередатчика. А я был удивлен тем, что выход на связь был незапланированный – значит, что-то случилось, и Еремеев-младший решил срочно доложить.
– Сокол-Один, Гнездо на связи. Слушаю!
– Гнездо, к вам гости.
– Сколько?
– Трое. И я их знаю.
«О как».
– Кто это?
– Княгиня, которую вы с батькой из леса вывели. Пожилой видный мужчина, вроде ее муж – в Яренск приезжал, и молодой – это тот жандарм, который тогда с ним же и приезжал и занимался поисками.
Я повернулся к женщинам:
– Ну, вот и княгиня Таранская пожаловала с мужем и охранником. Помню, она что-то рассказывала тогда в лесу про какого-то хорошего знакомого жандарма. А вообще все становится очень интересным, вам не кажется?
И отжав тангеиту радиостанции, проговорил:
– Сокол-Один, Два, Три. Говорит Гнездо. Усилить наблюдение, максимальная скрытность. Проверьте, нет ли за гостями хвоста.
– Гнездо, Сокол-Один, вас понял…
– Гнездо, Сокол-Два-Три, вас поняли…
Ну вот, приключения начинаются и переходят в активную фазу.

Глава 17

Женщины с интересом прислушивались к моему разговору с группой прикрытия – для них это было не просто ново, это было революционно, когда вот так запросто общаются с находящимися неизвестно где людьми. Телеграф в этом времени уже присутствует и стал чем-то вполне привычным и обыденным, но вот живое общение голосом на расстоянии, это, несомненно, нечто совершенно иное, завораживающее, интригующее.
Закончив разговор, я привычно произнес: «Конец связи» и повернулся к гостеприимным хозяйкам, которые и так поняли, что намечаются необычные гости, и это значит, что приключения продолжаются.
– Ну что, Ксения Витольдовна, все вообще складывается неплохо. Надеюсь не сглазить.
– И что произошло такого эпохального?
– Прибыли князь и княгиня Таранские. Это, скажем так, наше с вами прикрытие на уровне руководства Российской империи, наши союзники.
– Допустим, – задумчиво проговорила Троянова, – то, судя по вашему рассказу, люди очень непростые, и как в такой ситуации мне себя вести? С чем они пришли?
Я сам задумчиво, через щель в занавеске наблюдал за подходящими к калитке посетителями. Ольгу Алексеевну узнал сразу, тут без вариантов – женщина видная, волевая, привлекательная. Даже несмотря на показательно простой дорожный наряд, в ней чувствовалась порода, и явно таким простым переодеванием она не смогла скрыть свою истинную сущность. Тут и осанка, посадка головы, взгляд, чуть холодный, чуть равнодушный, но при этом замечающий все мелочи. Ее пожилой спутник, явно муж, выглядел, можно так сказать, судя по одежде, ближе к образу простого представителя среднего класса. Добродушный дедушка в котелке, с ухоженной бородой, чем-то напоминал летний вариант Деда Мороза, только вот взгляд, как и у его супруги, тоже выдавал очень непростого человека, явно привыкшего чаще раздавать указания, нежели их получать. Я его рассматривал с особым интересом – если получится через него выйти в высшие эшелоны власти Российской империи для выполнения поставленного задания, то именно за ним будет последнее и веское слово, и тут нужно быть максимально осторожным. Дядька очень непростой. Конечно, этот живой человек явно не соответствовал своей парадной фотографии, которую для меня нарыли в архивах, но узнать я его смог – князь Таранский. Ну а вот третий визитер, самый молодой, тут без вариантов – мой коллега из местной госбезопасности. Как его опознал Антоха: тот самый жандарм, что занимался поисками княгини и ее дочки в Яренском уезде. И то, что его взяли именно в эту поездку, скорее всего для силовой поддержки, говорило о том, что он облечен высоким доверием четы Таранских. Или они под контролем, и это их поводырь, с правом ликвидации при любой возможной угрозе. Тут нужно будет разбираться на месте и быстро. Мы и так потеряли много времени.
Я снова и с большим вниманием стал рассматривать своего возможного оппонента из местной госбезопасности. Походка, выправка, посадка головы, взгляд, который четко контролирует обстановку вокруг, выдавали боевого офицера, и в данной ситуации он был основной фигурой, от которой приходилось ждать неожиданных сюрпризов. Если линии поведения князя Таранского и его супруги я мог как-то спрогнозировать, то этот боевик был для меня пока неизвестной фигурой. Поэтому я пока решил не нагнетать обстановку и проводить встречу по упрощенному варианту.
Но тут жизнь показала, что не все так просто, и мы рано успокоились: у меня в ухе зашипела чья-то передача, отвлекающая от не очень светлых мыслей:
– Гнездо, это Сокол-Два. За гостями хвост, два человека. Повторяю, за гостями хвост, два человека…
«О как все интересно. Недаром решил перестраховаться».
– Сокол-Два, это Гнездо. Вас понял. Без угрозы жизни никаких активных действий. Наблюдайте, только сами не светитесь. Предельная осторожность и скрытность. Если будет возможность, проследите за наблюдателями, нужно выяснить, на кого они работают. Может, охрана гостей, не хотелось бы на пустом месте стрельбу устраивать…
Выслушав подтверждение приема и дав распоряжение, продолжая растапливать самовар, я анализировал сложившуюся ситуацию.
«Ну вот, история становится как-то интереснее, давненько что-то не было мордобоев и пострелушек», – подумал я про себя, хотя, как ни странно, интуиция, которая частенько предупреждала о большом геморрое, на удивление, помалкивала. Как-то не верилось, что за князем Таранским противники будут так внаглую пускать «наружку», ну и тем более ликвидаторов. Еще не те времена, чтоб так жестко работать.
Ну и опять два очень заинтригованных и настороженных женских взгляда.
– Что-то случилось, Евгений Владимирович?
Я чуть скривился.
– За нашими гостями кто-то приглядывает. Либо это наши с вами противники, люди Ремезова, либо это личная охрана, а после недавнего похищения княгини с дочкой не исключаю такого варианта. Либо это вообще третья сторона, и тут широкое поле для фантазии, возможно люди императора, которого заинтересовала эта возня. Ну не могу я поверить, что одна из лучших в мире систем госбезопасности – российская, безнаказанно пропустила такой вопиющий случай, как похищение жены и дочки одного из руководителей финансовой контрразведки державы. Как по мне, пока выводы рано делать, но и открываться визитерам с таким хвостом тоже не стоит, пока окончательно не проясним ситуацию.
– Наши действия? – уже по-деловому спросила Троянова.
– Впускаете в дом. Приглашаете пить чай. Я ваш работник Пахом. Прикажете мне самовар принести. Если почувствуете опасность или что-то неприятное, назовете меня по отчеству Кузьмич, и я тогда вмешаюсь. Дальше. Если ситуация выйдет из-под контроля, начнется стрельба, без визга падаете на пол и отползаете в углы комнаты, но это на крайний случай. По идее, ничего такого быть не должно. Если я решусь на какие-то действия, будут следующие ключевые слова: «Газы», я распыляю в комнате особый воздух, от которого все начинают чихать и задыхаться. Это не смертельно, но очень неприятно, и все нападающие будут выведены из строя минут на пять-десять. Ваши действия – глубоко вдыхаете воздух, закрываете глаза и зажимаете нос и по возможности покидаете комнату. «Вспышка» – в комнате взрывается светошумовая граната. Все ненадолго слепнут и глохнут.
Ваши действия – закрыть глаза, уши, отвернуться к стене. Понятно?
Дождавшись кивков женщин, продолжил:
– Но, думаю, до такого не дойдет. У них там наверху свои войны идут, и они кровно заинтересованы получить человека из другого мира с необычными возможностями в виде союзника на постоянной основе.
Троянова чуть наклонила голову, осмысливая все сказанное, и убедившись в серьезной достоверности моих доводов, проговорила:
– Как мне себя вести и что им говорить? Ведь будут задавать вопросы о вас, Евгений Владимирович? Где вы, когда будете.
– Пока мои люди наблюдают, и я не буду полностью убежден, что ВЫ, именно ВЫ, те, кто меня вызвал в этот мир, в безопасности, никакого сотрудничества, пока точно не определим характер «хвоста». А пока будете им тут рассказывать сказки и тянуть время. По моему поводу – скажете, что я прислал весточку с молодым парнем, и обещался быть с минуты на минуту, но вы считаете, что я очень осторожен и сначала осмотрюсь вокруг, чтоб на вас не навлечь беды. А им попеняйте, что пришли так открыто днем всей компанией, как бы не было ничего плохого. В принципе, можете рассказать подоплеку моего вызова в ваш мир. Ольга Алексеевна в курсе в общих чертах, поэтому просто выдадите им несколько уточненную информацию, но про то, что мест силы может быть больше, я бы не распространялся. Точка перехода между мирами в Яренском уезде и все. Расскажите, что видели, как я под личной англичанина выехал из города. Главное, тяните время, пока мы не убедимся, что они одни. В итоге вы им много скажете, но ничего существенного. Хотя одно присутствие тут неизвестного жандарма все меняет…
– Хорошо, – торопливо ответила Троянова и, повернувшись, пошла к двери, в которую уже несколько раз призывно постучали гости.
Я вышел в коридор, достал из наплечной кобуры «ярыгина», загнал патрон в патронник и аккуратно спустил курок, чтоб в случае чего можно было сразу выстрелить самовзводом. Также достал из котомки ПП-2000, накрутил на него тактический глушитель, загнал патрон в патронник и поставил его на предохранитель, ну и подготовил газовую и светошумовую гранаты. В радиостанцию снова вставил гарнитуру и, отжав тангеиту, проговорил:
– Гнездо-Соколам. Есть контакт. Максимальная осторожность. Всем приготовиться, смотрим за наблюдателями. Будут что-то делать, сразу сообщайте.
Выслушав подтверждения приема, замер в коридоре, слушая, как Ксения Витольдовна завела гостей в столовую, и я услышал часть разговора:
– …мой супруг, князь Таранский… друг семьи, жандармский ротмистр Ковальский, который много сделал для спасения и для защиты нашей семьи… мы получили телеграмму, что наш общий знакомый направляется к вам, в Мценск, и при этом выяснил что-то важное, очень важное. А так как он несколько необычный человек, и не будет тревожить по пустякам, то мы посчитали необходимым срочно приехать и повидаться с ним, так сказать, инкогнито, – увлеченно вещала Ольга Алексеевна.
Троянова их провела в столовую, предложила присесть за стол, параллельно поддерживая разговор.
– Конечно, я вас понимаю. Мы сами его ожидаем с нетерпением. Я даже видела его в городе, но не решилась подойти. Он под видом приезжего англичанина с каким-то спутником выехал куда-то в уезд.
Ольга Алексеевна немного неуверенно проговорила:
– Мы тоже наводили справки о приезжем англичанине, Шерлоке Холмсе, и так же, как и вы, слышали, что он покинул город. Но может, он как-то выходил с вами на связь?
«О как, а они и про эту легенду в курсе. Интересно, где так качественно протекло?» – не на шутку разволновался я.
Разговор шел между княгиней Таранской и Трояновой, при этом мужчины молчали, внимательно слушая и наблюдая за хозяйкой дома и за ее воспитанницей. Их понять можно – пока ситуация не накалилась, женщина с женщиной лучше найдут общий язык.
– Пахом! – позвала меня Троянова, у которой нюх на людей. Раз использовала это имя, значит, ситуация у нее под контролем, и ничего плохого пока не чувствует.
Я, сделав небольшую паузу, как будто стоял не под дверью, а подальше, зашел в столовую, всячески изображая пентюха и босяка на службе у своей госпожи.
– Барыня, звали?
Она, посмотрев на меня, кивнула на самовар.
– Пахом, растопи самовар, гостей свежим чаем попотчевать надо. Разговор будет долгим.
И тут голос снова подала Ольга Алексеевна:
– Ну что вы, Ксения Витольдовна, не хотелось бы вас стеснять…
– Не беспокойтесь. Мы сами не знаем, сколько придется ждать. Гонец от нашего гостя был и сообщил только, что сегодня…
Я осторожно, бочком-бочком вдоль стеночки стал пробираться к самовару, мимо княгини, которая как-то ну уж очень странно на меня посмотрела, и даже, если не показалось, чуть усмехнулась. Дальше мой путь лежал за спиной сидящего жандарма, который вполне прогнозируемо сел так, чтоб наблюдать за обоими входами в большую комнату. Ох, как он напрягся, когда я осторожненько зашел к нему за спину. Этот волчара чуть повернулся, чтоб контролировать мою скромную тушку, и краем глаза наблюдал до тех пор, пока я, кряхтя, не забрал со стола небольшой пузатенький самовар и не утащил его из комнаты.
Даже упоминать не стоит, что в комнате была припрятана заветная булавочка, и я, пока тащил по коридору пузатый самовар, слушал интересный разговор между Таранской и Трояновой.
Ксения Витольдовна не стала кокетничать и ломаться и вполне по делу, с ключевыми подробностями обрисовала причины того, почему она полезла в высшие сферы миропорядка, умудрившись пробить канал между мирами.
Я еще тогда в лесу под Яренском, предполагая, что в будущем придется воспользоваться связями княгини, обрисовал ей картину того, что вопросы реабилитации полковника Арцеулова и оправдания его сына для меня являются ключевыми в этом мире. Поэтому гости с большим интересом слушали рассказ, так сказать, от первого лица о побудительных мотивах связи с человеком из другого мира. О том, как она общалась и как организовывали мой переход. Судя по тому, что в разговор осторожно вписались и жандарм, и сам князь Таранский, задавая вполне дельные уточняющие вопросы, они тоже были заинтересованы раскрутить историю с полковником Арцеуловым, ну и конечно, выйти на устойчивый контакт с пришельцем.
– Гнездо, Сокол-Два на связь, – отключился шумо-подавитель радиостанции, и у меня в наушнике раздался искаженный голос Макара.
– Сокол-Два, Гнездо на связи.
– Гнездо. К наблюдателям подошел еще один, вроде старший. Все время прятался, наблюдал издалека. Правильно сказали, что поостеречься и не лезть.
– Что они делают?
– Разделились. Один, тот который старший, присматривает за домом, а двое сначала прошлись по улице, а теперь пытаются расспрашивать соседей. Наши действия?
– Не вылезаем и наблюдаем. Сфотографируйте их, лучше в разных ракурсах. Главное: пока не можем сделать вывод, противник это или нет, никаких силовых действий. Исключение – нападение на вас, на меня и на женщин-хозяек в этом доме. Безопасность гостей в самую последнюю очередь, пусть сами себя охраняют. Сейчас выпровожу их, а ты, Сокол-Два, по возможности попытайся прикрепить старшему булавку-прослушку. Потом идешь за ним, ведешь, смотришь, слушаешь и записываешь их разговоры. Надо выяснить – они местные или прибыли за гостями. Если пришлые, то где остановились, ну и любую другую информацию.
– Вас понял, Гнездо, – с чуть задумчивой интонацией ответил Макар.
– Сокол-Один, Гнездо, на связь.
– Гнездо, Сокол-Один, на связи.
– Твоя задача не меняется, наблюдаешь за домом. Вмешиваешься только по команде, ну или в самом крайнем случае.
– Вас понял, Гнездо, – ответил Антоха, и я явственно сейчас представил, как он хочет тоже побегать по городу за незнакомцами.
Ну а я, параллельно с переговорами, успев растопить самовар, понес его обратно в гостиную, где все чинно расселись за столом и вели культурный разговор обо мне. Расслабив веревку, заменяющую ремень, поддерживающую армяк, расстегнул клапан, придерживающий пистолет в наплечной кобуре. Патрон в патроннике уже был, поэтому был готов ко всяким неожиданностям.
Бухнув самовар на стол, я повернулся к Трояновой и чуть поклонился, глянув ей в глаза, безмолвно замер, как бы прося разрешения прервать господский разговор, и она меня не разочаровала.
– Чего тебе, Пахом?
– Барыня, Ксения Витольдовна, там какие-то люди странные, в окна заглядывают да по соседям ходят, про нас спрашивают.
А сам внимательно наблюдал за реакцией гостей. Я чуть не присвистнул – да они сами удивились, и очень сильно. Явно наблюдатели их программой визита не были запланированы, и это гостей очень сильно напрягло. Ну а Троянова, быстро все смекнув, немного взволнованным голосом спросила:
– Что за люди, Пахом?
– Да не знаю, барыня, в первый раз вижу. Аккурат за господами пришли. Ненашенские люди, точно вам говорю.
Жандарм резко подскочил, и в его руке появился револьвер, а я чуть напрягся. Он сделал насколько шагов к окну, но очень привычным движением спрятался за портьерой и, осторожно выглядывая, стал наблюдать за улицей.
В комнате несколько мгновений стояла тишина, все явно не то чтобы перепугались, но были сильно удивлены подобными новостями.
Князь Таранский, нарушил молчание и с легким неудовольствием в голосе проговорил:
– Что скажете, ротмистр? Ваш прокол.
– Ваше сиятельство, я разберусь…
– Они точно за нами пришли. Что будем делать? Мы же по большому счету привели к дому этих достойных дам неизвестно кого и, возможно, подвергли их жизни опасности.
– Может, они сюда пришли за человеком, которого мы все так жаждем видеть? – попытался выкрутиться Ковальский, пристально смотря в окно.
Ну тут я решил подать голос, раз ситуация немного прояснилась.
– Не складывается, ротмистр, человек-то давно уже в доме, а «хвост» появился только после вашего прихода.
Если б самовар заговорил голосом Левитана, обсуждая закрытие идиотского «Дом-2», наверно, гости бы меньше удивились. Хотя та же Ольга Алексеевна, с довольной и победной улыбкой, которая сопровождалась легким изгибом изящных бровей, показывающих жалость и иронию, выразительно посматривала на своего супруга и ротмистра. И тут не нужно быть физиономистом, чтоб понять простую фразу, которую она пыталась донести до своих спутников: «Я же предупреждала, что человек необычный и хитрый, а вы не слушали».
Ковальский попытался дернуться, но со своим монстрообразным «смит-вессоном» не успел развернуться, среагировав на внезапное изменение обстановки, так и замер, уставившись в дульный срез направленного на него пистолета Ярыгина, который я быстро выхватил из оперативной кобуры.
– Господин ротмистр, мы все на одной стороне, я не собираюсь в вас стрелять без особой надобности. Но так получилось, что именно вы  привели за собой «хвост», и в этой комнате только про вас я ничего не знаю, точнее не успел выяснить. Все остальные люди, в том числе и ваши спутники, очень тщательно и глубоко проверены. Поэтому в данной ситуации вы для меня – темная лошадка. Но вас сюда привела Ольга Алексеевна…
Я чуть повернул голову и изобразил что-то вроде легкого уважительного поклона, на который она ответила легкой благодарной улыбкой.
– …поэтому вы в первом приближении считаетесь своим. Будьте добры, опустить оружие и отойти от окна. Все, что происходит на улице, контролируют мои люди.
Ротмистр, все это время бесстрастно смотревший на меня и слушавший мой монолог, кивнул головой, демонстративно медленно спрятал револьвер в нагрудный карман, но все же не смог не смолчать:
– Я в курсе, особенно про головорезов генерала Гридасова в вашем окружении. Вот я сначала и подумал, что это могут быть они.
«А вот это для меня новая информация. Чего-то я не знаю. Но вот про генерала Гридасова я слышал. Человек Игнатьева, сформировал летучие отряды из ветеранов-добровольцев, в том числе пластунов, и занимались фронтовой разведкой, проводили локальные диверсионные акции, точечно уничтожались турецкие военачальники, чистили тылы действующей армии от мелких отрядов противника, по возможности выявляли и уничтожали агентуру. В общем, генерал-смершевец того времени – уважаемая и знаковая фигура, правда в это время его подразделения распущены, а сам отправлен на пенсию, но и тут не все так просто. И вот получается, что у меня под боком два его бойца – Макар и Федор, явно ведь служили вместе. Это что же, ко мне с самого начала подвели их? Странно – они боевики, не оперативники, таких держат для силовых акций, а не для глубоких внедрений. Хотя пока это оставим на будущее, а сейчас нужно с хвостом разобраться», – принял для себя решение и глянул снова на ротмистра, по губам которого на мгновение пробежала довольная усмешка. Увидел, гад, что сумел меня удивить.
– Ну, это помимо моих людей. Вот сейчас нужно быстро что-то решить, чтоб не привлечь особого внимания. Кстати…
Я, убедившись, что ротмистр не представляет угрозы, повернулся к княгине:
– Ольга Алексеевна, на чем я прокололся?
Она опять мило улыбнулась, от чего, к моему удивления, на лице Трояновой проскочила гримаса неудовольствия – неужели эти женщины уже меня делить начали?
– Запах, легкий, почти выветрившийся запах необычного парфюма. Немного другой, но из той же серии, что был у вас раньше. Вы, Евгений Владимирович, еще тот чистюля, как еще тогда в тайге заметила. Да и зубы для простого дворового у вас в очень хорошем состоянии, ну и руки конечно… Ну а дальше мне интересно было наблюдать за вашей игрой, ведь не просто так вы изображаете босяка, и для этого есть реальные причины. И только что услышанные новости подтверждают резонность ваших опасений. Кстати, Евгений Владимирович, вы ведь не знакомы с моим супругом?
Она мило так перевела разговор на своего мужа, который все это время весьма терпеливо отмалчивался, с интересом наблюдая за развитием ситуации. Как мне казалось, что этот умудренный жизнью человек просто наслаждался моментом, тихо потешаясь.
Я повернулся к князя Таранскому и хотел представиться, как это принято у культурных и образованных людей, но Ольга Алексеевна меня опередила, в который раз показывая ее расположение к моей скромной персоне.
– Евгений Владимирович, позвольте мне представить своего супруга, князя Александра Александровича Таранского.
Я представил, как все это выглядит со стороны: бородатый нечесаный босяк с пистолетом Ярыгина в руке и один из видных сановников Российской империи раскланиваются друг с другом, как на приеме в высшем обществе.
– Для меня большая честь познакомиться с вами, Александр Александрович, лично. Я очень  много наслышан о вас и ваших делах, поэтому еще раз повторю – для меня большая честь познакомиться с вами лично, – и чуть наклонил голову.
Фальши в моих словах не было, как и желания подмазаться – реальная позиция сильного и уверенного в себе мужчины, и это ощутили и сам Таранский, его супруга, ну и ротмистр, который стоял чуть в стороне и с интересом наблюдал за всем происходящим, тщательно впитывая все нюансы моего поведения.
Таранский тоже в ответ чуть наклонил голову и спокойно, можно сказать даже с теплотой в голосе, ответил:
– Это для меня честь познакомиться с вами, Евгений Владимирович. Ваше происхождение вторично для меня, важно, но вторично. Главное, вы спасли двух самых дорогих для меня людей в этом мире – мою супругу и мою дочь. Поверьте, я это никогда этого не забуду. И вы, и я, в специфику нашей с вами службы, прекрасно понимаем, что их бы никогда не вернули живыми. Поэтому, Евгений Владимирович, это для меня большая честь познакомиться с вами.
Он встал и протянул мне руку, которую я, не задерживаясь, пожал. Сильный жест, сильный мужик, уважаю.
И ведь вроде не играет, а значит, в качестве союзника очень предпочтителен. Но он тут же показал, что не зря занимает свою должность, и сразу взял всю ситуацию вокруг под свой контроль, так сказать, выйдя из тени.
– Как я понял, Евгений Владимирович, в некотором роде ситуация у вас была под контролем, но наш визит внес некоторые, не совсем хорошие коррективы.
Я кивнул головой в знак согласия.
– Зная вас, пока только по рассказам супруги, могу предположить, что у вас есть готовый план выхода из сложившейся ситуации.
– Только в общих чертах. Мы пока не знаем, кто за вами идет. Будем их считать условно враждебными, но «рубить хвост» по жесткому варианту пока рано. Лишний шум в уездном городке нам тоже не нужен. Надо провести свое контрнаблюдение, чтоб хоть как-то определить принадлежность наблюдателей, раз вы не в курсе, кто это может быть, и это не ваша охрана.
– Я вас внимательно слушаю, даже интересно услышать ваши методы выхода из сложившейся ситуации.
– Да тут ничего экстраординарного. Правда, в данной ситуации время вашего нахождения в этом доме работает против нас.
– Поясните?
– Причина такого визита? Наблюдатели начали опрос соседей. Ваш интерес к хозяйке дома вызывает подозрение. Эти подозрения нужно развеять.
– Как?
Я повернулся к Трояновой.
– Ксения Витольдовна, вы же, если я не ослышался, недавно помогли дочери полицмейстера в одном щекотливом деле?
Он чуть покраснела, пока не понимая, куда я веду.
– Ну… немного.
– Избавили от сглаза. Назовем все своими именами, и ведь наверняка соседи и кое-кто в городе про это знает.
Она опять смутилась и чуть даже скривилась.
– Ну, слухи гуляют, но я православная и в церковь хожу регулярно, – даже как-то воинственно ответила она.
Ну а я максимально мягко, насколько это было возможно в это ситуации, пояснил, четко отслеживая реакцию собравшихся в комнате людей.
– У гостей из Санкт-Петербурга болеет дочка, и возможно, понадобится именно ваша  помощь, так же как вы помогли дочери полицмейстера. Вот они и приехали, так сказать, договориться с вами. Дом принадлежит госпоже Трояновой, и фамилия Арцеуловых может выплыть ну только при слишком глубокой проработке адреса, чего ни в коем случае нельзя допустить. Поэтому надо изобразить визит к доброй знахарке человеческих душ и ревностной православной по личному делу, никак не связанному с профессиональной деятельностью князя Таранского. Как вариант поддержания этой легенды, вы, Александр Александрович, зайдете с частным визитом к полицмейстеру и демонстративно наведете справки о госпоже Трояновой.
Она нехотя кивнула в знак согласия, что такой вариант объяснения визита столь высокопоставленных людей приемлем в данной ситуации. А я повернулся к княгине Таранской, но она опять с неизменной и довольной улыбкой на лице сама озвучила свою роль, чуть опередив меня:
– А я «случайно» в гостинице проговорюсь, для чего мы приехали в этот город. Правильно, Евгений Владимирович?
– Правильно, Ольга Алексеевна. Портье, горничная, извозчик, что вас подвозил, – все те, кого наблюдатели за небольшую плату смогут разговорить, собирая информацию о вас, при этом не привлекая особого внимания. Даже можете поспрашивать их, так, между прочим, насколько Ксения Витольдовна Троянова хороший человек и какова она как целитель. Пусть всех опрашивают, пусть собирают крохи информации, слухи, тратят время на анализ и перепроверку. Ну а пока они будут нарезать круги, мы последим за ними и выясним, что это за гости такие.
– Вы хотите использовать нас как наживку? – чуть резко спросил князь, и в его голосе сразу прорезались металлические нотки.
– А варианты? Вы и так уже засвечены. Если у них задание вам навредить, то из города вас просто живыми не выпустят. Но это Россия, а не Дикий Запад с его волчьими законами. В такой ситуации, чтоб осложнить им жизнь, нужно постараться быть постоянно на людях. Хотя, как мне думается, непосредственно опасности вам нет. Если б хотели ликвидировать, то давно бы это сделали. Я бы тщательно разобрался. Не исключаю такого варианта, что за вами пускают группу, которая создает видимость слежки и отвлекает внимание, а реально ударят в другом месте…
– Настя… – уже встревоженным голосом проговорила княгиня.
– Не думаю, Ольга Алексеевна, что все так плохо. Не нервничайте раньше времени, но я бы и это направление укрепил.
Таранская повернула голову к ротмистру и сжала губы, чего ему было достаточно.
– Сделаю, Ольга Алексеевна. Там и так присматривают мои люди, но лучше перестраховаться. Сегодня же отправлю телеграмму.
– Тогда общий план, в принципе, оговорен. Вы возвращаетесь в гостиницу, предварительно, пока есть время, погуляете по городу, посмотрите на местные достопримечательности, переночуете, ну а мы присмотрим, подстрахуем.
– Не слишком ли самоуверенно? – все же подал голос раздраженный жандарм.
– Ну, мы же тоже не простые люди, и наши совокупные возможности для тех же оппонентов могут стать большим и очень неприятным сюрпризом, – я, так сказать, обозначил, что мы практически уже работаем одной командной, и Таранский на это сразу отреагировал чуть заметной усмешкой.
– …В особом случае – летальным сюрпризом. Не забывайте, что мы действуем вне вашего правового поля, главное – выполнить задание с минимальными сопутствующими потерями среди непричастных, – и выразительно посмотрел в глаза ротмистру, чтоб не зазнавался и не фыркал. Он все сразу понял.
– Я не остановлюсь и при случае настругаю новые трупы, если кто-то посмеет покуситься на моих союзников и друзей, и тем более, не дай бог, на тех женщин, что меня вызывали.
В комнате от моих слов наступила тягостная тишина, разбавляемая тиканьем часов-кукушки.
– Хм! – не выдержал я и усмехнулся от пришедшей в голову мысли, что вызвало явно недоуменные взгляды.
– Что вас так развеселило, Евгений Владимирович? – озвучила общий вопрос Ольга Алексеевна.
– Да тут пришла на ум еще одна идейка, организовать маленькую каверзу нашим нарушителям…
Князь Таранский чуть скептически уже смотрел на меня, как на человека, который бесцельно тратит его дорогущее время. И подчеркнуто доброжелательно, что было похоже на легкую издевку, спросил:
– Ну, поделитесь вашими откровениями. Очень занятно, как вы там у себя развлекаетесь.
Он меня точно провоцирует и явно пытается проверить на устойчивость. Хм, вот ведь жучара.
– Ксения Витольдовна… – я повернул голову к нашей гостеприимной хозяйке.
– Слушаю, Евгений Владимирович.
– То, что у вас хорошие отношения с руководством местной полиции, мы знаем. А вот как обстоят дела с низовым звеном, то есть с городовыми?
Она удивленно смотрела на меня, не совсем понимая, куда я клоню.
– Евгений Владимирович, я немного не понимаю, о чем вы.
Я постарался усмехнуться с максимально беззаботной улыбкой.
– Как только гости удалятся от вашего дома, а наблюдатели последуют за ними, вы подойдете к знакомому городовому и пожалуетесь, что некоторые темные личности ломились к вам в дом и опрашивали соседей с явно недобрыми намерениями. Видимо, хотят обокрасть ваш дом, а вы женщина слабая, одинокая, боитесь за свою жизнь. Один из моих людей вам покажет, как они выглядят, чтоб вы могли их опознать. Поэтому укажете на них представителям власти, пусть задержат и заберут в околоток и там с ними побеседуют. И тогда…
Тут подал голос ротмистр, быстро смекнувший, куда я клоню:
– Посмотрим, какими официальными документами они будут прикрываться, и если они на службе, откуда будет окрик, чтоб их отпустить.
– Верно. Так сказать, воспользуемся местным административным ресурсом для засветки наблюдателей. Если эта группа принадлежит к каким-то государственным структурам, то там, по идее, должно быть несколько уровней легендирования, на разные случаи. Их обыщут, посмотрим, что у них при себе – оружие, деньги, какие-нибудь интересные документы. После такого провала, когда их физиономии запомнят в полицейском околотке, они трижды подумают, прежде чем идти на обострение ситуации и на какие-то агрессивные шаги. Ну а мы постоим в сторонке и понаблюдаем, так сказать, в партере.
Таранский уже без иронии подтвердил, что идея неплоха. Поэтому после того, как окончательно распределили все роли и оговорили маршрут движения и условные знаки, гости двинулись на выход.
Через пять минут чета Таранских на виду всей улицы, душевно попрощавшись с Трояновой, покинула дом. Несмотря на послеобеденное время и навроде как абсолютно безлюдную и пустую улицу, над многими заборами как по команде появились любопытные лица соседей, которые страсть как заинтересовались гостями Трояновой.
И посмотреть было на что: несмотря на относительно скромные дорожные наряды, но явно сшитые из дорогих материалов искусным портным, гости выглядели очень важно и импозантно. Семейная пара, тут и гадать не стоит, выглядели как представители высшего общества, выбравшиеся на пикник. Он – пожилой, седой, но все еще не потерявший офицерскую выправку и явно наделенный властью. К такому можно обращаться минимум «ваше превосходительство» и никак не ниже. Она – стройная, статная, несмотря на возраст, сохранившая шарм и привлекательность, невольно притягивала взгляды своей породой, которую не спрячут никакие показательно простые наряды. Дама, идущая под ручку с седым мужчиной, точно соответствовала своему супругу, и они подходили друг другу, как две половинки одной редкой золотой монеты.
Их сопровождал молодой мужчина с явной военной выправкой, в котором, судя по пристальному взгляду, четко угадывался боевой офицер. Он точно не был ни сыном, ни братом, ни племянником, и больше всего походил на секретаря или адъютанта высокопоставленного сановника, который наведался к госпоже Трояновой.
И вот они, после непродолжительного пребывания в известном доме, не спеша, пешком, направились в центральную часть Мценска, где была парочка гостиниц, по своему уровню хоть как-то подходящих для высокопоставленных путешественников. Свободного извозчика так, с лету, в этом районе города найти было практически нереально, поэтому и пошли пешком. Что и дало нам возможность без экстрима и за ними присмотреть, и за неизвестными наблюдателями, которые вполне профессионально шли за объектами слежки. Арцеулова, вооружившись отцовским револьвером, которым, как ни странно, умела весьма уверенно пользоваться, осталась дома, тщательно закрыв двери и окна: к сожалению, у нас пока не было сил, чтоб обеспечить полноценную защиту дома. Но судя по нашим наблюдениям, «хвост», который за собой привели гости, не задерживаясь ушел следом, и для нее, по моему разумению, особой опасности не было.
Ну а у нас началась интересная и опасная работа. Устраивать наблюдение и контрнаблюдение в полусонном уездном городе, где, если утрированно говорить, все друг друга знают в лицо, это, конечно, еще та задача. При условии, что людей на улице было не так уж и много, то все маневры наблюдателей были заметны, но и мы в данной ситуации были на грани засветки. Поэтому Макар и Федор попеременно ходили вперед, ну а я, с приготовленным к стрельбе автоматом ПП-2000 с накрученным глушителем, находился чуть сзади, в готовности вмешаться сразу, если ситуация выйдет из-под контроля.
Антоха, оставшись возле дома, встретился с Трояновой, которая, по договоренности, десятью минутами позже выскочила на улицу. Он быстро на экранчике цифрового фотоаппарата показал ей всех трех наблюдателей, акцентировав внимание на главном. Она, быстренько запомнив лица, двинулась за нами следом, ну и конечно Антоха, подстраховывая, шел за ней, на небольшом удалении.
Радиосвязь в тактическом плане давала огромное преимущество: у нас не было надобности переглядываться друг с другом, обмениваться знаками, тем самым засвечивая, что работаем в связке. В такой ситуации мы могли работать более профессионально и системно, нежели наши новоявленные и пока неизвестные оппоненты. Наша группа четко шла за четой Таранских, контролируя окружающую обстановку и наблюдателей, причем частенько приходилось заходить в магазинчики и лавки, чтоб не примелькаться и не засветить свой интерес. Но изначально маршрут движения наших гостей был оговорен, поэтому мы могли себе позволить обгонять охраняемых по параллельным улицам и, встречая их по ходу движения, передавать друг другу как эстафетную палочку.
Все эти телодвижения продолжались пару часов, за которые мы полностью выявили наблюдателей, хотя вроде как и нас частично срисовали. Не всех, но неизвестные наблюдатели явно начали нервничать, причем шли они достаточно близко к Таранским, на грани засветки, но вполне профессионально. На таких «топтунов» я насмотрелся во время службы. И в данной ситуации можно было сделать предварительный вывод: так работают либо ликвидаторы, перед окончательным выходом на цель, либо скрытая охрана, поддерживая минимально возможную дистанцию, чтоб успеть среагировать на возникшую угрозу. Тактика для них явно привычная и отработанная: работают тройкой, достаточно слаженно, причем обмен невербальными сигналами для неспециалиста практически незаметен. Один идет недалеко от объекта, контролируя близкое окружение, двое, рассредоточившись, идут по внешнему периметру, присматривая за дальними подступами. Причем они постоянно меняются местами, чтоб не примелькаться. Причем, что немаловажно, на улицах полусонного города они умудрялись выглядеть почти незаметно, и даже пару раз переодевались, меняя образы, в которых они работали.
Несмотря на напряженность ситуации, Таранские просто гуляли по городу и, как мне показалось, получали от этого огромное удовольствие. Видимо, нечасто вот так могли просто под ручку пройтись по улице, при этом чтобы никто их не дергал и не докучал ненужным вниманием и раболепием.
Уже была вторая половина дня, дневная теплынь пошла на убыль и на улице становилось свежо. Но город жил своей жизнью. Где-то закрывались лавки, народ разбредался по трактирам и кабакам, кто-то спешил домой к семье, а вот наши топтуны терпеливо работали, ходя за Таранскими. Ротмистр их тоже срисовал и несколько раз раздраженно поглядывал, давая понять, что все видит, и это добавляло дополнительную напряженность в ситуацию. Но, что главное, пока ничего экстраординарного не происходило.
«Ну, точно скрытая охрана», – пробурчал я про себя. Ведь явно уже пару раз были моменты, когда они могли вполне четко провести ликвидацию и уйти дворами, но даже дерганий не наблюдалось. Ух, как я напрягался и с трудом сдерживался, чтоб не выхватить ПП-2000 и не пойти на сближение.
Через час блужданий по Мценску наблюдателям на помощь пришла еще пара бойцов, а те, что примелькались, как бы растворились. Вроде как у нас на глазах была проведена ротация, но старший над ними всеми остался в деле, седоватый, крепенький дядька, изображавший приказчика, так же, как и я, держался на расстоянии и управлял своими людьми. Но обстановка накалялась. Уже и я ощутил на себе несколько раз пристальные взгляды – молодая девушка лет двадцати пяти, выходящая из магазина готового платья, как-то странно посмотрела на меня, причем я был абсолютно уверен, что она мне уже не раз попадалась на глаза. И вот это напрягло больше всего. Интересная, статная, среднего роста, русоволосая, с пухлыми щечками и чуть вздернутым носиком, что добавляло некоторое очарование. Одета небогато по нынешним временам, но чисто и опрятно, но вот то, что она не местная, это я почему-то понял сразу. Наверно, из-за того, что на нее подсознательно делали стойку все близстоящие мужчины, с интересом разглядывающие такой очаровательный цветок. Единственное, что меня успокаивало, то, что в «наружке» таких ярких особ не держат, слишком уж они приметны. Но все равно – она попалась на глаза не первый раз и при этом сама выделила меня не совсем обычным интересом, хотя в нынешнем моем образе грязного босяка я уж точно должен был пройти мимо ее внимания. А тут… В общем, я незаметно несколько раз сфотографировал ее на скрытый цифровик, потом посмотрим.
Поэтому, приняв решение немного простимулировать развитие ситуации, незаметно отжав тангеиту радиостанции, я коротко бросил в прикрепленный к запястью микрофон:
– Сокол-Один, это Гнездо, на связь.
Он тут же ответил.
– Гнездо, это Сокол-Один, на связи.
– У наблюдателей прошла смена. Остался один старший. Выпускай Валькирию, пусть она укажет именно на него. Подстрахуй ее на случай, если объект попытается уйти на рывок. Что-то мне кажется, что тут их больше. Какая-то девица уже несколько раз мне на глаза попадалась.
– Вас понял, Гнездо, – очень серьезно ответил Антоха, понимая, что в данный момент мы выходим на прямую конфронтацию.
– Я буду рядом. Если начнется стрельба, валишь Валькирию на землю, прикрываешь телом.
– Понял, Гнездо, – еще раз подтвердил Антон.
– Конец связи.
Теперь ситуация начала развиваться по новому сценарию. Таранские, выйдя из небольшого кафе, где с большим удовольствием перекусили, чуть приостановились, наблюдая интересную картину, которая не оставила равнодушной большинство обывателей Мценска, кто так или иначе оказался свидетелем происходящего. И тут было на что посмотреть, тем более для тихого уездного города, с его неторопливой и размеренной жизнью, такие события были как глоток свежего воздуха.
Да я и сам смотрел на все это с большим удовольствием, ну и с некоторой гордостью, так как, по сути дела, являлся главным режиссером всего происходящего. На ум даже пришла фраза из анекдота будущего. «Приехал поручик Ржевский, и тут такое началось…» Наверно, это про меня.
Троянова в сопровождении высокого плечистого городового, для полноты типичной картины обладателя роскошных ухоженных усов, быстро вышла на перекресток, где располагалось кафе, которое только недавно почтили своим вниманием Таранские. Она несколько секунд оглядывалась, рассматривая людей, и тут же увидев цель, кивнула городовому «Вот он» и четко двинулась к старшему группы наблюдателей, который что-то тщательно рассматривал на афишной тумбе, делая вид, что его происходящее вообще никоим боком не касается. В его ситуации самым оптимальным, конечно, было просто «отморозиться» – может, пронесет, тем более Троянову-то он в лицо, скорее всего, и не знал, и была вероятность того, что городовой в сопровождении дамы идут не к нему. Но не прокатило – городовой остановился прямо возле него, и я с удовольствием увидел, как напряглись пара наблюдателей, да и та девушка, которая не раз мелькала, тоже пристально смотрела на городового, нервно сжимая платок. Вот так и палятся агенты. Простая провокация – а они уже задергались.
– Милостивый государь! – громко, властным голосом городовой обратился к пожилому мужчине, на которого указала Троянова.
Тот, как будто только в первый раз увидел полицейского, удивленно поднял брови.
– Слушаю, господин полицейский. Я в чем-то провинился?
– Да, сударь, вот эта достойная женщина утверждает, что вы некоторое время назад пытались влезть к ней в дом и расспрашивали соседей с не совсем порядочным интересом, чем и напугали госпожу Троянову. И этому есть множество свидетелей.
А вот это уже был серьезный прокол, и человек был немного выбит из колеи и попытался отыграть ситуацию в сторону, сыграв пентюха:
– Ну, возможно, сия дама немного ошибается. Я честный человек…
Но в городовые абы кого не брали, тут люди бывалые и привыкли быстро ставить людей на место.
– Милостивый государь, вы ведь приезжий. Не стоит оставлять о себе плохую память. Если госпожа Троянова и ее соседи ошибаются, то и мы, представители закона, и они, честные граждане нашего спокойного города, извинимся, но сейчас давайте не будем создавать ненужных проблем и пройдем в полицейский участок и разберемся.
А народа-то прибавилось, и дядьке уйти на рывок не получится. Ну а пока народ гудел и обсуждал услышанное, и все внимание было приковано к Трояновой, городовому и старшему группы наблюдателей, я самым наглым образом рассматривал и снимал на цифровик всех заинтересованных лиц. Мы даже на пару мгновений встретились взглядом с князем Таранским, и в его глазах я прочитал уважение и благодарность. Как мне показалось, он получал особое удовольствие от всего происходящего.
Городовой дальше не стал рассусоливать и, жестко взяв провинившегося чуть ли не за шиворот, поволок его по улице в сторону полицейского участка, и следом за ним устремилась Троянова. А я, увидев, что заинтересовавшая меня девушка разогналась совсем в другую сторону, нежели уводили их командира, быстро успел бросить в микрофон радиостанции:
– Сокол-Один, девушка в светло-синем платье, с сумочкой, светлые волосы, чуть задранный носик. Проследи за ней, она вроде как из их группы, слишком часто мелькает перед глазами. Возможно, она побежала давать телеграмму или за остальными членами группы на их временную базу. Еще раз повторяю – осторожно, не спугни и не подставься. Я за тебя перед отцом отвечаю, – попытался усилить действие своих слов.
– Вас понял, Гнездо, – очень серьезно и по-деловому ответил Антон и скрылся за поворотом, сопровождая девушку.
Ой, как интересно, как они будут выкручиваться.

Глава 18

Народ начал потихоньку расходиться, обсуждая случившееся, а я осторожненько поплелся за Трояновой и городовым, который уж слишком ревностно, можно сказать жестко, прихватил руководителя группы наблюдателей.
– Сокол-Два, Гнездо, на связь, – вызвал Макара, который ответил почти сразу.
– Гнездо, Сокол-Два на связи.
– Остаетесь на месте, ведете наших гостей в установленном порядке. Наблюдатели вас вроде срисовали, но на конфликт без руководителя не пойдут. Старший сейчас будет в полиции давать пояснения. Я за ним пойду, послушаю.
– Вас понял, Гнездо. Работаем оговоренным порядком.
Прихваченный противник, соответствуя своей легенде, что-то там для приличия вякал всю дорогу, и получалось у него ну уж очень реалистично. Даже у меня пару раз появлялась мысль, а не ошиблись ли мы, но природная вредность все равно брала свое, и я продолжал следовать за этой группой и наслаждался моментом, насколько это было возможно в такой ситуации.
Мысли повернули в другое русло. Другой мир, другие люди, другой менталитет. Но футуршок давно уже прошел, и я сейчас просто логически завершал процесс глубокой адаптации. Странно, но вывески, рекламные надписи на дореволюционном русском языке со всякими «ятями», непривычными завитушками уже не раздражали и совершенно не отвлекали, хотя и добавляли особенного колорита. Конечно, по сравнению с рекламными баннерами нашего времени, неоновым освещением, это все и рядом не стояло, но все равно веяло какой-то доброй простотой и домашним уютом, если так можно сказать. Да и люди кардинально отличались от привычного потока хмурых деловых винтиков бетонного мегаполиса-улья. Да, одеты намного хуже и беднее, нет такого цветового разнообразия, как в нашем мире, санитария и гигиена оставляли желать лучшего, налицо ярко выраженное социальное расслоение общества, но и не было того ожесточения, так привычного в нашем мире, добродушие, улыбки причем не по пьяни, а так от широкой души. Да и состав населения тоже удивлял. В большинстве преобладал среднерусский светловолосый фенотип, кавказцев, как и других гостей с юга, за несколько дней хождения по городу я не видел ни разу, и это было для меня не просто непривычно, а дико, ну и конечно приятно. Периодически появлялось иррациональное ощущение, что попал в сказочный мир детства, хотя реальные детство и юность прошли в совершенно иных условиях. Возможно, это реакция моей психики, запуск некого защитного механизма на кардинальное изменение окружающей обстановки.
Но времени для дальнейших наблюдений и душевных стенаний не осталось. Полицейский участок был всего в двух кварталах, поэтому мне не пришлось долго ждать развязки, и она не заставила себя ждать.
Как мне показалось, Ксения Витольдовна Троянова получала огромное удовольствие от всего происходящего, вот ведь какая адреналиновая наркоманка, оказывается. Наверно, ее, такую страстную деятельную натуру, сильно тяготила спокойная, размеренная жизнь уездного города. Муж погиб и детей Бог не дал, и именно сейчас, когда гость из другого мира пришел по ее вызову и начал действовать, она жила полной, настоящей, насыщенной жизнью. Вон глазки-то как горят праведным огнем, реально валькирия, грозная, беспощадная и просто адски привлекательная в таком состоянии. И отметил это не только я. Даже городовой, который тащил слабо упирающегося нарушителя, начал подкручивать усы и искоса поглядывать на свою спутницу, но так, осторожно, чтоб это не было расценено как вызывающее и оскорбительное разглядывание.
А Троянова, умница такая, походя, элегантно, умудрилась выполнить второе основное задание: когда подходили к полицейскому участку, она якобы чуть споткнулась и в качестве опоры выбрала нашего нарушителя, при этом незаметно сунув ему в лацкан пиджака заветную булавку-радиожучок. Теперь я, оставаясь на улице, мог прекрасно слышать, что будет происходить внутри чуть мрачноватого здания, где на входе дежурил молодой полицейский, всем своим видом показывая превосходство человека в форме.
Первые минут десять не происходило ничего интересного – обычная рутина. Разве что Троянову не стали мурыжить ожиданием следака, и ее делом занялись сразу, что говорит об определенном авторитете моей знакомой в Мценске. Быстрые пояснения по сути дела, уточняющие вопросы, перечень людей, соседей, кто может подтвердить факт не совсем нормального интереса данного человека к дому госпожи Трояновой. Ну и тут она решила сымпровизировать, выдав нашу основную легенду появления Таранских в Мценске. Ну, я а, привалившись к забору, изображая изможденного босяка, воткнув в ухо наушник, все это внимательно слушал, ну и конечно писал на цифровой диктофон для последующего анализа, если потребуется.
«…серьезные люди, приехали аж с самого Петербурга, беда у них, дочка захворала. Просили помощи, а тут эти, наверно, что худое удумали…»
Умница, как она все это выдает. Не тарахтит, как торговка с рынка, а четко излагает, правда с местным языковым колоритом, акцентируя интонацией внимание на ключевых фактах: гости – очень серьезные люди, эти наблюдатели пришли за ними, если полицейские спустят дело на тормозах, а что-то потом случится, то неприятности прилетят прямо из столицы.
Дознавателя, видимо, пробрало от всего услышанного и особенно от уровня фигурантов, и он начал вполне профессионально и жестко крутить задержанного, нарабатывая баллы перед начальством.
А вот нарушитель, несмотря на все, начал вполне спокойно и уверенно отбиваться и оправдываться, хотя в голосе самую малость чувствовалось напряжение. Я его понимал – тут задание серьезное, а он глупо влетел в ситуацию, которая существенно все усложняет, и, судя по обвинениям, даже если и выкрутится, то не сразу, и во что это выльется, только Богу известно.
Представился он купцом из Орла, Сорокиным Николаем Федоровичем и по сути дела дал следующие показания: да, был на той улице и подходил к дому госпожи Трояновой, но искал он непорядочного поставщика, который ему якобы поставлял гончарные изделия и, получив крупную предоплату, исчез. Именно по этому адресу, по словам мерзавца, он вроде как и проживал. Люди, которые были с ним, это его приказчики, которых взял с собой, чтоб намять бока непорядочному поставщику, поэтому раз произошла такая ошибка, то он готов принести извинения, и если надо, то готов материально компенсировать волнения достойной женщины.
Почти выкрутился, ведь по большому счету состава преступления как такового и не было, ущерб не нанесен, даже прямых угроз не было зафиксировано. Лишь нарушение порядка, и то, по нашим меркам, даже на админи-стративку не дотягивает, но и спустить все на тормозах дознаватель не мог – все-таки Троянова была в очень хороших отношениях с полицмейстером, и могла на эмоциях нажаловаться.
Видя, что дознаватель начал колебаться, Ксения Витольдовна опять меня несказанно удивила, пойдя в атаку, используя непробиваемые аргументы и предложения. Я не видел, но мог только представить, как она, с грацией кошки, даже не кошки, а пантеры, и с милой улыбкой на привлекательном лице, заговорила:
– Господин Шарков, знаете, не верю я этому типу. Ой, не верю, да и вы, кажется – тоже. Как он гладко все рассказывает. Но знаете, мои гости очень не простые люди, и любая тень сомнения, любое даже подозрение на опасность, грозящую им, не должны остаться без внимания органов правопорядка.
– Я понимаю, Ксения Витольдовна… – замялся дознаватель.
– Это я понимаю, как вам сейчас неуютно, но от себя могу предложить простое, мудрое решение в данной ситуации, которое и вас выставит в хорошем свете, как прозорливого и умного следователя, ну и позволит в случае чего не бросить тень на всю полицию нашего города.
«О как завернула», – чуть не присвистнул я от удивления. Причем, что характерно, до этого она использовала местечковый говор и характерные обороты речи, то сейчас я слышал монолог волевой, умной дамы из высшего света, которая буквально подавляла своего собеседника. И он явно повелся, потому что уже совершенно иным голосом проговорил:
– Я внимательно вас слушаю, Ксения Витольдовна.
– Отправьте телеграмму в полицейское управление Орла, откуда якобы приехал этот купец. Пусть выяснят, есть ли такой вообще, если есть, куда уехал и с кем, куда и зачем. Как звали обманувшего поставщика и где он должен проживать в Мценске. Словесное описание купца, его приказчиков и как их зовут. Если хоть что-то не совпадет, значит, этот человек нас обманывает и моим гостям грозит настоящая опасность.
Это было убойное предложение, которое просто так отбить вообще не было возможности, настолько оно было логичное и продуманное в данной ситуации, на что дознаватель сразу отреагировал.
– Ксения Витольдовна, вы меня просто поражаете своей мудростью. Конечно, вы правы, и я так непременно сделаю, немедленно отправлю телеграмму. А что делать с задержанным?
– Пусть посидит, – чуть воркующим голосом ответила Троянова, – да и надо выловить всех его «помощничков», как бы чего не натворили. Ой, не внушают доверия они мне.
А я, честно сказать, был тоже в некоторой прострации: как меня-то Троянова снова поразила. Удивительная женщина, всех переиграла. Ведь явно видно, что легенда про орловского купца слеплена на ходу, на коленке, и рассыплется сразу при первой серьезной проверке, что как раз и намечается. А еще на подходе планомерная облава на всех бойцов группы, тут либо идти на прорыв, уходить с боем, либо частично раскрываться, махая перед носом у местного полицейского начальства серьезными бумагами. Ну не похожи были эти ребята на революционеров, тут явно сотрудники местных спецслужб, поэтому грозная бумага должна точно появиться на свет. И тут мы сыграем на опережение – пока они тут будут снова собираться с силами, координировать свои действия, я по радиостанции через Макара сообщу Таранскому всю информацию, и он, руками ротмистра, быстренько отправит в Санкт-Петербург запрос, и тут уже идет переход совершенно на иной уровень взаимоотношений. В общем, ждем откровений, и по результатам уже будем действовать. Либо зачищать, либо мириться и договариваться. И тут я не ошибся – дядька быстро просчитал ситуацию и начал действовать.
А что тут просчитывать – пока составят запрос, пока его завизируют у полицмейстера, который появится на службе только утром, пока отправят. А там пока получат, пока распишут, какой дознаватель будет этим заниматься, пока тот попьет чай с баранками и поднимет свой зад и пойдет в город, потом написание ответа, визирование и отправка. В общем, наш «орловский купец» зависает в мценском полицейском участке на трое-четверо суток железно, что его, конечно, никоим образом не устраивало.
Именно в это время к крыльцу подкатила коляска, из которой выбрался высокий подтянутый полицейский чин с роскошной седой бородой, и, судя по тому, как вытянулся дежуривший на входе молодой полицейский, в вечернее время прибыл сам полицмейстер города Мценска. И я немного напрягся – возможно, что именно с противоположной стороны задействовали административный ресурс, чтоб разрулить ситуацию. Он зашел в здание, четко топая сапогами, и через некоторое время в наушнике я услышал, как хлопнула дверь и удивленный возглас дознавателя: «Ваше превосходительство!».
– Ксения Витольдовна, голубушка, мне только что доложили, и я сразу приехал лично разобраться и проконтролировать. Что же это такое происходит? Неужели совсем страх потеряли, мерзавцы!
Пауза. Я даже в красках представил, как он разглядывает лжекупца, и тут же нейтральным голосом обратился к дознавателю:
– В чем суть дела?
И дознаватель вполне четко и последовательно рассказал все обстоятельства дела, не преувеличивая и не преуменьшая. Даже обмолвился, что идею послать запросы в Орел предложила именно Троянова, тем самым хитро подыграв полицмейстеру, который явно симпатизировал этой необычной и привлекательной женщине.
Начальник мценской полиции явно был не новичок и быстро прокачал ситуацию, и уже другим, грозным голосом, в котором были слышны стальные нотки, обратился к фигуранту:
– Ну, что скажешь в свое оправдание? У нас тихий и спокойный город, таким и останется. И мы никому не позволим тревожить покой честных жителей. Что молчишь? Сказать нечего? Ну, так посиди, пока не разберемся, что ты за человек такой. И людишек твоих выловим, город-то небольшой, все приезжие на виду. Иль что сказать хочешь?
А вот последняя фраза мне не понравилась. Видимо, полицмейстер что-то такое увидел, раз дал «купцу» возможность вести диалог. Да, на купца задержанный отдаленно, возможно, и похож, но там офицерской выправкой несет за версту. А глаза у него ну уж очень цепкие – типичный полицейский из бывших военных. И, как мне показалось, полицмейстер все это тоже увидел и решил не махать шашкой, а осторожно провентилировать ситуацию, чтоб не наломать дров. Это он здесь в Мценске царь и бог, а прилетит ответка из столицы, и поедет он дослуживать на Сахалин или куда дальше. Ну и «купец» ни его, ни тем более меня не разочаровал.
– Ваше превосходительство, дозвольте с глазу на глаз сообщить кое-что важное, не требующее отлагательств.
И тон, и постановка фраз сразу все расставили по местам. Теперь это был не пентюх, которого он изображал все это время, а явно человек, наделенный властью, привыкший отдавать команды.
– Ну, давай, – как-то ну уж слишком быстро согласился полицмейстер.
– Олег Данилович, Ксения Витольдовна, я попрошу вас оставить меня на некоторое время наедине с данным господином.
– Но, ваше превосходительство… – начал дознаватель.
– Ничего, не беспокойтесь, постойте возле дверей, и если этот господин начнет себя вести неразумно, я вас сразу крикну, и вы мне поможете, – спокойным голосом проговорил он и тут же обратился к гостье: – Ксения Витольдовна, прошу извинить меня, дайте мне самому поговорить по-мужски с эти господином, и, я думаю, он больше никогда вам не доставит неприятностей.
Троянова что-то там ответила нейтральное, и я явственно слышал, как хлопнула дверь.
– Аристарх Петрович? – после некоторой паузы спросил полицмейстер.
– Он самый, Федор Федорович. Приятно, что вы так оперативно отреагировали и пришли на помощь.
– Ну, когда лично телеграфирует Вячеслав Константинович и просит оказать содействие его доверенному лицу в некой миссии, только неблагодарный человек посмеет проигнорировать такую просьбу. А я лично знаю Вячеслава Константиновича и в прямом смысле слова обязан ему и жизнью, и, что особенно немаловажно – честью. Поэтому, когда мне сообщили, что задержали некоего приезжего, который все разнюхивал и расспрашивал, я почему-то сразу понял, что дело касается именно вас, ну и конечно, сразу поспешил во всем разобраться лично.
– Это делает вам честь, Федор Федорович, о чем я непременно доложу.
– Не стоит, я на своем месте делаю то, что должен делать.
В этот момент на крыльце появилась Троянова, которой услужливый дознаватель тут же высвистал извозчика и, выделив молодого полицейского для сопровождения, отправил домой. Мы на мгновение с ней встретились взглядами, я чуть заметно кивнул головой – «все нормально», продолжил прослушивать очень интересный диалог.
– Согласен, но верных, честных и, главное, мудрых и старательных не так уж и много. Их надо находить, проверять и двигать наверх. Слишком уж там много всяких проходимцев засело. И ведь как клещ, зацепится такой, не достанешь, а подлец сосет кровь, да и дружков своих вытягивает.
Легкая усмешка, и полицмейстер, явно понявший грубый намек, решил не продолжать скользкий разговор. Как мне показалось, его сейчас ну не то чтобы вербовали, но закинули большой камень о будущих перспективах карьерного роста. Вопрос будет задан, но потом. Хотя такое предложение от человека, наделенного полномочиями от Плеве, многого стоит – дядька очень серьезный, много сделавший для России. Недаром его в первую очередь западные спецслужбы руками революционеров зачистили, прежде чем втягивать Россию в большую мясорубку Мировой войны.
– Аристарх Петрович, давайте мое будущее пока отложим на будущее, – и неестественно хохотнул от такого каламбура, – сначала решим возникшую проблему, и я к вашим услугам.
– Хорошо. Давайте обрисую ситуацию…
– Может, не стоит? Скажите, какой вам нужен результат, и я постараюсь все решить. Главное, чтоб не пришлось преступать закон. Вы знаете, как я к этому отношусь.
«Ох и мудрый мужик полицмейстер, и угодить начальству хочет, и старается не ввязываться в разборки в верхних слоях власти. Сразу красные линии провел».
– Тут можете быть абсолютно спокойны. О вашей кристальной честности легенды ходят. Но все же хотелось бы кое-что пояснить.
– Если это нужно для выполнения задания Вячеслава Константиновича, то я вас внимательно слушаю, – нехотя проговорил полицмейстер.
– Хорошо. Вячеслава Константиновича лично государь император попросил обеспечить безопасность одного очень верного и нужного для государства человека. Он занят важнейшим делом – выявляет пути финансирования из-за границы бомбистов, народовольцев и подобной политической публики, ставящей себе целью свержение нынешнего государственного строя. Сами понимаете, после того как был убит государь император Александр II, подобные вопросы имеют очень высокий уровень важности.
Пауза. Полицмейстер быстро просек, свидетелем чего он становится, и тут карьерные устремления уже как-то отходят на задний план. Теперь в нем проснулся полицейский, поставленный прошлым императором на страже закона и порядка. Посланец Плеве точно знал, на какие точки нужно воздействовать, и мастерски это делал. Причем это понимали и сам посланец, и полицмейстер, и тот, кто сидел в сторонке и внимательно их обоих слушал.
– Хорошо. Я вас понял. Теперь давайте поподробнее, чем я могу вам быть полезен.
– Прекрасно. Думаю, вам стоит дослушать историю до конца.
– Извольте, уже очень интересно.
– У обозначенного человека недавно были похищены супруга и дочка. Подло выманили в провинцию руками продажных дальних родственников, захватили. Только чудом и большой кровью они были освобождены. Хотя дочь была тяжело ранена и только Божьим Провидением осталась в живых.
– Это вы не Яренские события имеете в виду?
– Я в вас не ошибся, многие вещи не надо и объяснять.
– Ну такие вещи трудно пропустить. Целая банда, нападение на конвой…
– Все немного не так, как в официальной версии, но где-то рядом, и осталось очень много неясностей, и самый главный вопрос – кто отбил супругу и дочку. Действовало неизвестное подразделение пластунов – постреляли много бандитов практически без потерь. Все выдали за очень успешную операцию местной полиции, но вопросы остались.
– Вот оно как. А что полицейские?
– Твердят заученную версию, и сам князь запретил их трогать.
– Занятно.
– Да. Именно занятно. И не только нам. Те, кто был заинтересован в нейтрализации князя, тоже озабочены – появилась некая сила, которая спутала им карты. В общем, мы по личному указанию государя императора, помимо официально назначенных на это людей, охраняем этого высокопоставленного человека. Но пару дней назад он, срочно бросив все дела, инкогнито покидает столицу и практически без охраны, в сопровождении всего лишь одного жандармского ротмистра – друга семьи, под видом торговца средней руки с супругой отправляется в ваш город.
– Очень интригующе. Так получается, что Мценск стал еще одним местом такого противостояния? И как в этой ситуации замешана госпожа Троянова?
– Вот тут как раз и самое интересное. Мы не ставим своей задачей следить за князем…
Я хмыкнул – этот вербовщик, наверно, неслучайно еще раз оговорился, выдав минимум титул высокопоставленной особы.
– …мы его охраняем. Он приезжает в Мценск и практически с вокзала едет к госпоже Трояновой. И тут возникает вопрос – что их может связывать?
Я услышал, как полицмейстер явственно хохотнул.
– И вы, конечно, шли за ним и сразу стали наблюдать и опрашивать соседей на виду всего города?
– У меня не было другого выхода. Слишком как-то все быстро происходило.
– Да уж. Не учли вы специфику маленького уездного городка. Тут все на виду, и тут же доложили Трояновой о вашем настойчивом интересе.
– Да, это я потом понял.
Он сделал паузу.
– Она действительно пользуется у вас таким расположением?
– Вы на что намекаете? – сразу набычился полицмейстер.
– Ни на что. Тем более, боже упаси, задевать вашу честь. Это профессиональный интерес в рамках моей миссии. Как я понял, госпожа Троянова что-то вроде лекарки, которая оказала вам некую услугу?
– Да. Она очень помогла моей дочери, когда у всех опустились руки и никто не смог помочь.
– Да, все стройно и красиво. За исключением одной маленькой детали. Как только князь с супругой покинули дом госпожи Трояновой, их под охрану взяли некие лица.
– Слежку или охрану?
– Именно, что особенно удивительно, под охрану. Мы попробовали их немного спровоцировать, так они чуть не постреляли моих людей. И судя по тому что ротмистр, который сопровождает персону, не сильно напрягался, он в курсе, кто их охраняет.
– Те самые неизвестные?
– Очень похоже. Серьезные люди, явно с боевым опытом. Мой человек с трудом, но опознал одного, мельком встречался на Балканской войне с одним из них.
– Все больше интригует.
– Да и меня порядком тоже. Чем глубже копаю эту историю, тем все как-то нелогичнее становится.
– Так кто же эти люди?
– Бойцы одного из летучих отрядов генерала Гридасова. Вы же слышали, чем они там занимались.
– Но Гридасов, насколько я знаю, креатура Игнатьева, который сейчас министр внутренних дел, непосредственный начальник господина Плеве.
– Вот и представьте мое удивление. Либо Игнатьев продолжает какую-то свою давнюю партию еще с Балканской войны, либо он вообще ведет свою игру. Боюсь даже гадать, в какие дебри нас может довести это расследование. Но это еще те головорезы, но к счастью, в данной ситуации они пока на нашей стороне. И вот подумайте, как во всем этом может быть задействована госпожа Троянова?
– Хм. Даже не могу представить. Она дама порядочная, ни в чем предосудительном замечена не была. Муж погиб, детей бог не дал, проживает с дальней молодой родственницей, которая недавно схоронила матушку, а она оказывает покровительство. В Мценске она очень долго, гостей у нее не бывает. Вот кого-кого, а ее как-то притянуть ко всяким политическим делам никак не получится. Кристальной чистоты человек, вся на виду. Тем более…
Он замялся, и это даже я ощутил.
– Ну-ну, значит, что-то такое было?
– Нет, не в том смысле. Когда мою доченьку уже приговорили, посоветовали госпожу Троянову, и я, конечно, прежде чем идти к ней, все тщательно и всесторонне проверил. Вдруг очередной шарлатан. Даже запросы посылал, и у меня относительно нее целая папочка есть. Чиста как утренняя роса. Извините за высокий стиль, но так оно и есть.
– Вот даже как, – как-то грустно проговорил визитер, – тогда все усложняется, и каким боком тут люди Гридасова и охрана, я могу только гадать. Никаких гостей. Может, какие-либо письма или телеграммы были в последнее время?
– Знаете, Аристарх Петрович, послушайте совет старика…
– Я весь внимание, Федор Федорович.
Тут прослушку прервала передача на основном канале:
– Гнездо, я Сокол-Один.
«Блин, на самом интересном месте», – возмутился я почти что вслух, но ответить все же было необходимо.
– Сокол-Один, Гнездо на связи.
– Довел девушку. Вы правы, она с ними. Квартируют в северной части города, возле церкви, третий дом. Там меблированные комнаты сдают.
– Сокол-Один, молодец. Сколько их там?
– Она вывела двоих, тех самых, что утром у дома Валькирии крутились. Сейчас пришла к полицейскому участку. Сидят недалеко от вас, ждут.
О как, а я пропустил их.
– Где прячутся?
– А вон в проулке, чуть левее трактира. Оттуда как раз вся площадь перед участком хорошо просматривается.
– Понятно, ждут либо команду, либо как разрешится ситуация. Что-нибудь еще интересное было?
– Ну… – и судя по голосу, в котором даже в искаженном передающими и приемными трактами радиосистемы, послышалось замешательство, я понял, что действительно случилось что-то не совсем приятное.
– Говори. Сейчас каждая мелочь важна.
– Девка меня срисовала, как вы говорите.
– Даже так?
– Да и вроде как с кем-то по дороге встречалась. Но я не смог ничего узнать. Она не сразу побежала в меблированные комнаты, а по дороге шмыгнула к куаферу, но там пробыла не больше минуты, и оттуда уже побежала за подмогой.
– Но тебя точно срисовала?
– Точно, Гнездо, хотя она постаралась не показать виду, но мою слежку она точно заметила.
– К кому-то в гости заходила до того, как тебя срисовала или после?
– Аккурат после, когда я пытался рассмотреть, с кем она там беседует.
– Плохо. Очень плохо. Это мог быть резервный канал связи на случай провала, или законсервированный агент, и она им воспользовалась, а ты ее спалил и сам засветился.
– Так что делать, Гнездо? – в голосе послышался испуг.
– Сокол-Один. Пока от полиции уходишь к Соколу-Два в помощь и не высовываешься. На передатчике включаешь режим радиомаяка. Все включаем. Каждые двадцать минут доклад. Проверь за собой слежку, но так осторожно. Не нравится мне эта девка и все, что с ней связано.
– Согласен, Гнездо, девка видная, но непростая, я ее тоже срисовал, смотрит, сучка, как прицеливается, – это вмешался Макар, он же Сокол-Два.
– Сокол-Два, контроль Сокола-Один, что-то мне неспокойно за него. Да и за князем присматривайте с Соколом-Три. Тут столько всего намешано…
– Принято, Гнездо, проследим.
– Ротмистру осторожно передайте для князя, что это охрана от Плеве по личной просьбе государя, но чтоб все равно были осторожны. Они копают под яренские события и вас, бойцов генерала Гридасова, опознали.
– Принято, Гнездо. Обязательно передам, – а голос-то дрогнул, явно пока не собирался рассказывать про свое прошлое.
– Все, конец связи.
Ну и сразу снова переключился на прослушку.
– …Выполните свои обязанности – охраняйте персону, а если в данной ситуации у вас нет задачи глубоко копать, то и не стоит, пусть думают и принимают решения те, кто повыше будет. Не стоит на пустом месте создавать ненужные проблемы, а вдруг сам ваш князь озаботился своей охраной из доверенных людей. А может, охраняют не сколько его, а его супругу? А жандармский ротмистр, тот, который с ними, ведь тоже, наверно, боевой офицер? Вот и набрал среди ветеранов бойцов. Гридасов, несмотря на то что Игнатьев снова при власти, сидит в имении и никуда не суется, и его люди давно распущены.
Пауза, и визитер задумчивым голосом продолжил:
– Может, вы и правы, но вот как-то то, что Троянова засветила меня, попросив городового задержать, выпадает из общей картины. Слишком уж четко и оперативно все сделано, в лучших традициях нашего ведомства, а как она вашему дознавателю про проверку-то разложила. Я аж заслушался.
– Ну, Ксения Витольдовна женщина видная, волевая, из потомственных военных…
– Это да, характер у нее железный и мысли правильные, но есть одна несостыковка, которая существенно портит всю картину.
– Поясните.
– Я не занимался опросом ее соседей, я не ходил вокруг дома и не заглядывал в окна. Она никак не могла меня видеть, и никакие соседи не могли ей указать на меня. Это мог сделать только тот, кто точно раскрыл нашу группу, выявил старшего и указал Трояновой, на кого заявить.
– Вот даже как. И зачем же ей это понадобилось? – посуровел полицмейстер.
А вот теперь хохотнул визитер.
– А все просто. Они вашими руками захотели узнать, кто же нас прислал и, в случае задержания, кто выступит заступником. Очень ловкий и остроумный ход.
– Так может…
– Ничего не получится. Думаю, они все и так поняли. Ваш срочный приезд и вмешательство в это дело дал им необходимую информацию. Я думаю, это именно тот случай, когда правая рука не знает, чем занимается левая.
– Ну может, поговорить с Ксенией Витольдовной чуть построже?
– Ничего это не даст. Поверьте. Теперь я же процитирую вас. Сильная женщина, я с такими встречался, у меня в команде одна такая. Она доиграет свою роль до конца, и тем более она в своем праве – мы ведь реально потревожили ее покой, и возможно, ее об это маленькой услуге попросил сам князь.
– Так может, я потом…
– Не стоит. Мы и так скомпрометированы. Теперь главное не усугубить ситуацию. Не давите на нее.
– Так что от меня потребуется?
– Просто отпустите меня.
– А Троянова?
– Скажите ей правду. Я полицейский из столицы, который занимался своим делом, и ей реально ничего не угрожает. Вот и все.
После расшаркиваний визитер ушел, а что полицмейстер втирал своим подчиненным, я мог только догадываться, хотя было совсем не интересно.
А я стал наблюдать за человеком, которого называли Аристарх Николаевич, мне было очень интересны его дальнейшие действия. Как и ожидалось, возле полицейского участка его встретили двое бойцов, те, кого мы срисовали еще днем, ну и девушка, которая, как и ожидалось, была членом их группы, что, как ни странно, вообще не характерно для этого времени. Женщин-оперативников как таковых не было, да, использовали в оперативных комбинациях, но чаще всего как «медовые ловушки» и для «постельных допросов», очень редко в качестве ликвидаторов, но вот так вот, в наружке с элементами оперативной работы – это было необычно.
Когда они отошли метров на сто и остановились в небольшом проулке и затаились почти в полной темноте, откуда великолепно просматривалась слабо, но все-таки освещенная улица: идеально, чтобы срисовать любой хвост и незаметно уйти. Ну а я шел следом, но так, на приличном удалении и прекрасно все слышал, поэтому и сам затаился, записывая на цифровой диктофон их импровизированное рабочее собрание.
– Вас отпустили… – заговорила девушка.
– Когда за вас хлопочет лично директор департамента государственной полиции, то это открывает многие двери и даже двери камер, – как мне показалось, со злой иронией проговорил руководитель всей этой группы.
– Так что случилось?
– Князь щелкнул нас по носу, чтоб не лезли. Ну и точно выяснил, от лица кого мы действуем.
– Могут быть проблемы? – коротко спросил пожилой мужчина, как мне кажется, самый старший по возрасту в их группе.
– Разве что за то, что наша миссия в некоторой степени провалена. Нас раскрыли.
– Объект цел и невредим. И это главное, – тут же ответил все тот же голос, – но нам мешают. У объекта есть своя охрана, достаточно серьезная.
– Это понятно, но есть много вопросов. Кстати, за вами следили?
Ну и все из них подтвердили, что проверялись и ничего не обнаружили.
– Не думаю, что их так много и они могут ходить за каждым из нас. Значит, их интересует только безопасность князя. Тогда продолжаем работать на дальних подступах, избегая прямой конфронтации, ну а я попытаюсь уточнить у руководства, как нам быть дальше. Возможно, придется открыто донести до князя, что его безопасностью лично озаботился государь император…
– Но кто же все эти люди? – заговорила девушка. – Уж слишком они на головорезов похожи.
– А, вы ж не слышали Алексея, Екатерина Матвеевна. Он одного из них опознал. Это бойцы когда-то входили в один из отрядов генерала Гридасова.
– Хм, Игнатьев? – опять подал голос пожилой.
А мне, слушая этот диалог, было интересно, почему эта самая Екатерина Матвеевна промолчала о том, что Антоху спалила.
– Возможно, но это уже не наше дело. Продолжаем работать в прежнем порядке. Вы – отдыхать, мне больше ничего не угрожает, в этом заверил сам полицмейстер – видимо, это относилось к двум вызванным бойцам.
– Екатерина Матвеевна, голубушка, вы тоже отдыхать. Вам сегодня пришлось побегать по городу наравне с мужчинами и с непривычки, наверно, вымотались.
– Есть немного.
– Думаю, ночью ничего не произойдет. Алексей и Трифон будут возле гостиницы, там же пасутся люди из охраны князя. Этого будет вполне достаточно, чтобы обеспечить безопасность важной персоны. Но на всякий случай, когда будете идти, проверяйтесь на предмет слежки. Как это делать, Екатерина Матвеевна, вам рассказывали.
– Да, я все прекрасно помню.
– Может, Константин Станиславович вас проводит?
– Не беспокойтесь, я остановилась тут рядом и при случае вполне могу за себя постоять.
– Да, перед тем как дали мне команду включить в группу женщину, вас очень лестно рекомендовали как отменного стрелка и неплохого фехтовальщика.
– Вот видите, поэтому не стоит волноваться. Завтра куда прибывать?
– Утром, в районе девяти утра встречаемся в кафе у гостиницы, где проживает князь.
Еще пару уточняющих фраз, и люди просто исчезли из проулка. Хлоп и нет их. Ушли вполне профессионально, да и мой абонент для прослушки почти ушел из зоны уверенного приема.
– Сокол-Два, Гнездо на связь.
Пауза секунд в тридцать. Я еще раз повторил вызов.
– На связи, Гнездо. Не мог говорить.
– Принято. Объект двинулся к вам. Иду на удалении.
– Вас понял, Гнездо.
– Сокол-Один пришел?
– Нет.
– А должен был. И на контроль…
Я глянул на часы.
– …должен был пять минут назад выйти.
Сделал паузу.
– Сокол-Один, срочно на связь!
Ничего.
– Повторяю. Сокол-Один, срочно на связь!
Ничего.
– Пять минут ждем. Не выйдет на связь, считаем, что Сокол-Один скомпрометирован. Переход на резервный канал.
– Вас понял, Гнездо.
Прошло пять томительных минут, но Антоха так и не вышел на связь. Я переключился на резервный канал.
– Сокол-Два, на связь, Гнездо.
– На связи, Сокол-Два.
– Если есть возможность, сообщи ротмистру, что у нас пропал член команды. Большая вероятность – похищение третьей стороной. Пусть усилят бдительность. Мы начинаем действовать.
– Принято. Наши действия?
Я несколько мгновений раздумывал – надо показать зубы всем вокруг, чтоб знали, на кого тявкать. Да и злоба, что меня переиграли и украли человека, за жизнь которого я поручился, стали переполнять меня. Но так, без потери реальности, просто мозг заработал, как многоядерный компьютер, выдавая варианты. Точно девка. Как я понял, ее включили в группу только недавно, но у нее в Мценске есть свой контакт.
– Берем старшего. Он подходит к вам по Садовой улице. Кости не ломать, он мне нужен целым и невредимым.
– Вас понял, Гнездо, – и в голосе Макара я, как показалось, услышал рык волкодава, вставшего на след добычи.
Я ускорил шаг. Вон вдалеке силуэт идущего быстрым шагом визитера. Так мы шли минут двадцать, когда он поравнялся с небольшим палисадником. Вскрик, возня, появившиеся как из-под земли две тени, и снова тишина, сопровождающаяся тихим мычанием. Я подскочил к Макару и Федору, которые скрутили полицейского, воткнули ему кляп и четко держали в тени дома. Быстро, не раздумывая, сорвал с иголки подготовленного шприца колпачок, воткнул его в левое предплечье и быстро выдавил. Противник вздрогнул, опять попытался задергаться, но от дозы снотворного быстро поплыл, и в течениу трехчетырех минут обмяк.
– Он проспит так часа полтора-два. Нужно место, лучше склад, где с ним можно будет пообщаться. Так же надо нейтрализовать его бойцов возле гостиницы.
– Будет сделано, Евгений Владимирович. Я за Антоху их порву…
– Я тоже, батьке его обещал сберечь, а тут такое. Так что будем их всех колоть по жесткому варианту.
– Согласен.
Трое спящих людей были перемещены через два часа на небольшой склад, в районе вокзала, который был снят Макаром, имевшим свойство быстро находить общий язык с блатными делягами. Скользкий трактирщик за немаленькие деньги быстро решил вопрос, и только глянув в глаза головореза, понял, что есть вещи, о которых лучше не болтать, и не задавать лишних вопросов, тем более с этими, которым прирезать человека раз плюнуть. Одним словом – опасные мокрушники.
Еще через час руководитель группы охраны и двое его бойцов, которые дежурили возле гостиницы, начали приходить в себя после дозы снотворного, но мешки на головах, не давали им определить, где они находятся. Они были жестко и умеючи привязаны к большой тяжелой лавке, но кляпов, как ни странно, не было, и они смогли только переговариваться, быстро определив, что все трое схвачены, связаны и, где их держат, неизвестно. Такое общение добавило нервозности, своей неизвестностью и общей беспомощностью.
Полчаса томительного ожидания, скрип двери, тяжелые шаги трех человек и спокойный голос, от которого у всех побежали мурашки по телу проговорил:
– Вот этого, он у них старший.
Тут же старшего группы охраны, быстро отвязав от лавки, подхватили сильные руки и потащили наружу.

Глава 19

Решение захватить человека, известного как Аристарх Петрович, было в некоторой степени спонтанным и больше основывалось на эмоциях, нежели на каких-то здравых размышлениях. Но вот все остальное после того, как ему вкололи дозу снотворного и быстро уволокли, уже четко продумывалось и анализировалось. Как-то само собой в мозгу возник многоуровневый и многовариантный план оперативных мероприятий по разрешению возникшей ситуации.
Федор и Макар, отправленные по адресу временного проживания Екатерины Матвеевны, пока старший спал, четко установили, что она не появлялась на адресе с самого утра. В этом экспресс-допросе Макар опять явил миру свои ухватки и четко выдал себя за преступного авторитета, которого данная девка якобы кинула на крупные деньги, за что ответит сама, ну и конечно, ответят те люди, что ее прячут.
Ну, содержатель комнат, где девушка сняла жилье, поднятый с кровати, точно потом сольет информацию полиции. Они через одного являются чуть ли не штатными информаторами, иначе им никто не дал бы спокойно работать, но и с преступным миром тоже контактируют. Простой арендой жилья много не заработаешь, и отдельные индивидуумы по-тихому и краденое скупают, и распродают вещи злостных неплательщиков, а такие штучки всегда связаны с криминалом. А судя по району и характеристикам ночлежки, тут именно тот случай, чем Макар четко и воспользовался. Но, к сожалению, без особенного результата – девка, как оказалось, азами конспирации владела на достаточно высоком уровне и фактически не оставила никаких зацепок, по которым можно было бы проводить дальнейшие поиски.
Куафер, к которому она заходила под вечер, тоже куда-то слинял, в общем, никаких зацепок, поэтому единственный вариант действий – нейтрализовать группу и проводить планомерные поиски стандартными средствами. А почему стандартными? Потому что радиомаяк, который должен был работать регулярно и каждые пять минут посылать в эфир короткий сигнал, отключился почти в то же время, когда и пропал Антоха, а это наводило на неприятные размышления. Неужели противник уже в курсе, что такое радиосвязь и что такое радиомаяк, и особенно – радиопеленгация.
Я, конечно, старался себя не накручивать, но вот такой провал сильно бил и по самолюбию, и по самомнению пришельца из будущего, которого мастерски обыграли, несмотря на наличие всяких особенных электронных шпионских игрушек.
Насколько я помню, на этой широте в мае длительность ночи около шести с половиной – семи часов, причем три из них уже потрачены. Поэтому, прежде чем приступать к активным действиям, мне нужно было срочно получить полностью расклад по этой дамочке, которая точно была причастна к похищению Антохи.
И эти ответы должен был дать ее непосредственный начальник.
Макар уже дал понять, что те, кого схватили, уже пришли в себя и активно обмениваются информацией, ну и с нетерпением ждут развития ситуации. Поэтому я в сопровождении бойцов моей импровизированной оперативной группы зашел на небольшой склад, где обездвиженные с мешками на головах сидели уже проснувшиеся… даже не знаю, как их назвать. Не потерпевшие, не арестованные, не задержанные, ну и уж точно не похищенные. Скажем – временно нейтрализованные, так будет точнее.
При свете мощного светодиодного фонарика я показал жестом на Аристарха Петровича:
– Вот этого, он у них старший.
В принципе, ни Макару, ни Федору этого говорить и не надо было – они и так в курсе, но пара брошенных фраз относительно того, что будем разыгрывать представление перед столичными полицейскими, были ими восприняты серьезно. Свои роли тупых головорезов они отыгрывали вполне добротно, и даже у меня не возникало сомнений, что по первому писку они прирежут того, на кого укажут, и полицейские это воспринимали на самом низком природном уровне – на уровне инстинкта самосохранения.
Командира группы вывели в отдельное помещение, где его посадили на лавку и четко зафиксировали руки и ноги, чтоб даже дернуться не смог. Я уже собирался начать допрос, когда отвлекшийся на внешний шум Макар быстро вернулся и тихо-тихо шепнул на ухо:
– Князь прибыл, с ротмистром.
Я не стал громко выражаться и выскочил на улицу, где в коляске в качестве возницы восседал молодой испуганный полицейский, ну и в качестве пассажиров были князь Таранский и ротмистр Ковальский.
– А как же Ольга Алексеевна? – сразу поинтересовался безопасностью его супруги.
– Она срочно переехала в дом госпожи Трояновой, где их всех одновременно будут охранять двое полицейских.
Тут я вообще все перестал понимать. То полиция в лице полицмейстера на стороне этой приезжей группы, то князь Таранский распоряжается личным составом полиции, как своим карманным отрядом. И он, увидев мое замешательство, чуть усмехнулся и, после того как спустился на землю и отправил полицейского с коляской ждать его распоряжений на соседнюю улицу, дал пояснения.
– Не вы один, Евгений Владимирович, любите нестандартные решения. Я вот тоже решил немного поразвлечься, так сказать пошалить. После того как Макар передал общий смыл беседы этого Аристарха Петровича и местного полицмейстера, решил пожертвовать своим инкогнито. Я в империи далеко не последний человек, и мое слово многое значит. И по получению известия, что вашего человека, наделенного доверием и знающего и имеющего много чего, непосредственно связанного лично с вами, – похитили, решил взять ситуацию на контроль.
Я тут же прокачал ситуацию и понял, что он сделал, и чуть даже не присвистнул от его изобретательности и наглости. Да, именно наглости, такой же, как и у меня. Честно говорю, этот пожилой дедушка у меня начинает вызывать настоящее чувство восхищения и уважения.
– Вы, зная о разговоре полицмейстера с руководителем группы, подняли его с кровати и сказали, что это вы тот человек, которого государь император приказал охранять, а тут в Мценске творятся страшные непотребства…
Легкий смешок.
– Примерно так и есть. Ну конечно, в других выражениях. Мы с вами, Евгений Владимирович, часто думаем почти одинаково, что даже импонирует мне. Жаль, у нас так и не выдалось времени нормально пообщаться.
– Думаю, все впереди. Так на каком уровне у вас сейчас контакт с местной полицией?
– Они ждут команды – куда выдвигаться и кого хватать.
– Вот как. Это радует. Возможно, надо будет местную полицию привлечь. Но давайте прямо сейчас поговорим со старшим группы. Мне, прежде чем начинать активные поисковые мероприятия, надо получить кое-какую информацию. Вы можете поприсутствовать?
– Извольте. С большим интересом.
– Ну тогда, я думаю, вам стоит срочно ознакомиться с этим документом, – и протянул ему копию допроса жандармского капитана из Вологды.
Таранский, только взглянув на первые строки, удивленно поднял брови и вопросительно посмотрел на меня и слегка повернул голову на ротмистра Ковальского, который все время стоял рядом и изображал из себя элемент декора, как бы спрашивая, а можно и ему читать?
– Конечно, он, так же как и все здесь, уже замазан по самую макушку. Ему, как профессионалу, будет интересно. Просто перед разговором со столичным полицейским я хотел бы, чтобы вы знали, на основании чего я буду строить весь разговор, и не выдали нашу импровизацию удивленными лицами.
Князь читал быстро, и по тому, как стиснулись его зубы и заиграли желваки, я понял, что он весь мой без остатка и будет идти со мной до конца.
Он, прекрасно зная, кто я и откуда, только спросил:
– Насколько это правда?
– В тех условиях допроса он не смог бы врать.
– Пытали? – чуть-чуть фыркнув, наконец-то подал голос ротмистр.
– Нет. Остались бы следы, а в тех условиях это было бы равносильно провалу. Обычная «сыворотка правды».
– Сыворотка правды? – отвлекся от чтения князь.
– Да. Специальный препарат, водится в кровь с помощью шприца для инъекций. Соврать почти невозможно.
– Да уж, занятно, нам бы такую, – только сказал князь и снова вернулся к чтению, а ротмистр, который стоял рядом и тоже читал документ, только бросил на меня оценивающий взгляд профессионала, как бы оставив себе на будущее зарубку в памяти, пообщаться со мной потом на эту тему поподробнее.
Ну а я ликовал: первый и один из главных пунктов моего плана – получить серьезного высокопоставленного союзника – оказался выполненным.
В итоге через несколько минут, он, понимая, что мы теряем время, с сожалением вернул мне бумаги.
– Вы мне потом позволите более подробно ознакомиться с документами. Как мне кажется, это не единственное, что вы хотели мне показать.
– Конечно. Тем более это ваша копия, которую хотел вам передать в самом начале. Просто сейчас, если допрос пойдет в нужном мне направлении, придется использовать эти документы.
Таранский быстро просчитал ситуацию и чуть слышно хохотнул, точнее рыкнул, как матерый хищник.
– Хотите завербовать человека Плеве, как сейчас меня?
– Я не вербую. Я завожу союзников. Ни вас, ни этого человека, которого прислал Плеве, нельзя завербовать. Мы с вами взрослые люди, достигшие определенных высот. Мы можем стать либо союзниками, либо врагами. Вот и все. С вами  мы стали изначально союзниками задолго до нынешней встречи. И не только из-за событий в лесу Яренского уезда – у нас с вами общий объект разработки. Причем по объективным морально-нравственным нормам и вы и я считаем, что его нужно остановить. Для меня это одна из целей в рамках полученного задания, ну и я просто знаю, к чему это все приведет в далеком будущем.
У  князя поднялись брови в немом вопросе, но я не стал продолжать эту тему.
– Для вас и вашей семьи, вашего окружения, это элементарно вопрос выживания, – добил я его последним, самым весомым аргументом.
– Да, вы правы… Правы, как всегда. Надеюсь, чуть позже вы мне обрисуете неприятные перспективы будущего, о которых вы говорите?
И на меня уставились три пары глаз – Макар тоже был рядом, у них с ротмистром с ходу возникла взаимная неприязнь, и они демонстративно старались не оставлять друг друга без присмотра. Ну а я снова решил чуть приоткрыть картину кровавого будущего России, так чтоб закрепить оказанное влияние.
– Большая мировая война, выгодная англосаксонским и еврейским банкирским домам, по обе стороны океана, большая Смута, конец династии, кровавый конец династии. Потери по самым скромным подсчетам более двенадцати миллионов.
Пауза, но никто не охал и не ахал, здесь собрались серьезные люди. Князь опять кивнул головой в знак согласия и понимания.
– Давно чувствуется, что куда-то все идет не туда. Сколько лет осталось?
– Активная фаза через тридцать пять лет, но основные подготовительные процессы уже запущены. Ремезов всего лишь один из многочисленных фигурантов, кто двигает Империю к краху.
Судя по лицам, меня готовы были забросать вопросами, но я сразу все это пресек на корню.
– Сейчас основная локальная задача – найти Антона. Так что давайте начнем с малого…
После быстрых переговоров и определения позиций мы решили провести совместный допрос полицейского агента.
Аристарх Петрович сидел пока еще с мешком на голове, зафиксированный на тяжелом стуле, сзади него на подстраховке встал Макар, ну и мы втроем расположились за столом, как некая судебная тройка.
В центре, конечно, как самый важный и влиятельный, сидел князь, по левую руку ротмистр, ну а по правую – я, все еще замаскированный под босяка, но это было ненадолго.
– Снимайте, – спокойно и буднично проговорил Таранский.
Полицейский, который все это время спокойно сидел и только внимательно слушал окружающую обстановку, пытаясь максимально получить больше информации о происходящем вокруг, когда с него сорвали мешок, несколько секунд щурил глаза, привыкая к яркому свету светодиодного фонаря, но потом, разглядев князя Таранского, облегченно вздохнул и чуть расслабился. Он прекрасно был осведомлен об объекте охраны, знал, что это человек кристальной честности и порядочности, который не пойдет на убийство невиновного, а он себ, таким виновным и не считал.
Князь и без меня все быстро понял и, зло оскалившись, пошел в атаку.
– Вы, Аристарх Петрович, не знаю вашего настоящего имени, зря так рано расслабились и облегченно вздохнули. Для вас все только начинается, и, поверьте, расплата будет весьма серьезной и неминуемой.
На лице столичного полицейского четко выразилось удивление.
– Ваше сиятельство, я не знаю, чем так мог вам не угодить, но поверьте, задание мое простое и состоит только в обеспечении вашей безопасности. Лично вас и вашей семьи, после недавних событий об этом…
– Я знаю, милостивый государь, что господина Плеве об этом попросил лично государь император. И эту миссию доверили вам и вашей группе. Вы прекрасно осведомлены, что я не простой человек и тоже обладаю связями и возможностями.
– Тогда я точно не понимаю, чем мог вызвать вашу немилость, ваше превосходительство, и такие жесткие меры по задержанию меня и моих людей.
– Вы притащили за собой неприятности. Большие неприятности. Кто вас просил тащиться за мной в Мценск? – как князь прошипел последнюю фразу, даже меня бросило в дрожь, столько в ней было силы.
Хм, ну а на полицейского было страшно смотреть. До него наконец-то стало доходить, что произошло нечто неприятное, и ему придется отвечать, но вот за что, он как раз и не мог понять.
– Если вы о том, что мы ненароком побеспокоили госпожу Троянову и как-то помешали ей осуществить лекарскую деятельность…
Понятно, это первое, что ему пришло на ум: связал скандал с Трояновой, его задержание полицией и после того, как его отпустили, захват, как он теперь понял, личной охраной князя Таранского.
– Мне кажется, господин Плеве глубоко ошибся, отправив вас на это задание, – теперь голос князя был холоден и спокоен. Контраст с тоном предыдущих фраз был огромный, и это ой как сказалось на нашем задержанном.
– Я… я… я не понимаю тогда, о чем вы, ваше сиятельство.
Князь величественно кивнул мне, мол, продолжай. Я чуть подвинулся вперед, взял пальцы в замок, чуть похрустел ими, и после того, как демонстративно прочистил горло громким «кхе-кхе», заговорил спокойным, чуть усталым голосом:
– Давайте так, не будем терять время. От ваших ответов зависит не только ваша судьба, но и судьба членов всей вашей группы. Вы осознаете это, Аристарх Петрович?
Он осознал, особенно когда смотрел на загримированного босяка, который будет ему задавать каверзные вопросы. Тем более по построению фраз он сразу проникся моментом и понял, что рядом с князем не могут быть по определению простые люди. Поэтому полицейский кивнул головой в знак согласия. Да и обстановка этому соответствовала. Вонючий склад, который вроде как используется в качестве бандитского притона, его люди легко нейтрализованы и находятся в заложниках, да и он сам фактически здесь в качестве обвиняемого. И судя по взгляду князя, его подручного жандармского ротмистра и этих гридасовских головорезов, за него взялись серьезно. И никакие интимные штучки на стороне с той же Трояновой никак не могут стать причиной такой жесткой и быстрой реакции.
Но в этот момент тихонько постучались в дверь, и на входе возник Федор, который контролировал и вход на склад, и связанных бойцов.
– Ваше сиятельство, полицмейстер прибыли.
Мы переглянулись с князем и быстро поняли друг друга. Я чуть кивнул головой, и ответил Таранский:
– Проведи сюда. Одного. Пусть послушает, ему тоже будет интересно.
Прошло несколько томительных минут, и в помещение в сопровождении Федора зашел полицмейстер, который, увидев князя Таранского, попытался стать по стойке смирно, но тот его быстро осадил:
– Федор Федорович, дорогой, уж извините, что вас потревожили, но так получилось, что во вверенном вами городе происходят события, непосредственно связанные с вопросами государственной безопасности, и мне бы не очень хотелось, чтобы это происходило за вашей спиной. В данной ситуации пока просто посидите и послушайте. И поверьте, я очень ценю вашу позицию относительно соблюдения законности, но и ваши кристальная честность и порядочность не будут запятнаны.
Полицмейстер, изредка посматривая на связанного Аристарха Петровича, быстро все просек, что по вине Плеве оказался втянут в неприятную ситуацию, и попытался что-то высказать, но князь чуть махнул ладонью, мол, пустое, я все понимаю и не сержусь. Полицмейстер аккуратно сел в сторонке и затих мышкой, стараясь не отсвечивать. Ну а Таранский опять решил пошутить и снова повернулся ко мне и коротко бросил:
– Полковник, продолжайте, – чем вызвал удивленные взгляды связанного и полицмейстера. Ну а я чуть не хмыкнул, хотя ситуация была не очень веселая, поэтому пришлось надувать щеки. Я и начал.
– Хорошо. В принципе, про вас мы знаем практически все. Состав группы, где остановились, где отдыхают еще двое. Но нас больше интересует шестой, точнее шестая, член вашей команды, некая Екатерина Матвеевна.
Ох, как он подобрался, как-то сразу напрягся и нехорошо прищурился, видимо, изначально чувствовал, что с этой стороны могут прилететь неприятности.
– Что с ней не так? – осторожно так спросил он, бросив взгляд на князя.
– Скажите, ваша группа спонтанно выехала в Мценск? Просто прямо за князем? Без особой подготовки и долгосрочного планирования?
Пауза на обдумывание ответа.
– Ну, практически – да. Я только успел телеграфировать своему руководству и попросил уведомить местное полицейское начальство, на случай если к ним придется обратиться.
– Другие контакты в городе, на самый экстренный случай, у вас были? Законсервированные и активные агенты, информаторы, адреса, где вам могут оказать помощь.
Он пристально смотрел на меня, пытаясь понять, куда гнет этот непонятный человек.
– Нет. Только полиция и все. У нас просто не было времени получить такую информацию.
– Понятно. Тогда, скажите, Екатерина Матвеевна давно в вашей группе?
Опять пауза, и он начала понимать, куда я клоню.
– Нет. Ее откомандировали в мое распоряжение прямо перед нашим отъездом в Мценск.
– То есть в вашу сработавшуюся группу прямо перед выездом фактически на боевое задание прикомандировали нового человека? Без проверки на специальные навыки, без испытательного срока?
– Да, мне это тоже не понравилось. Мы же не в бирюльки играем, но ее рекомендовали с самой лучшей стороны и настоятельно попросили взять с собой.
– Хм, даже так. Хорошо, что вы о ней знаете?
Опять пауза на обдумывание ответа.
– Великолепный стрелок, мастерски владеет холодным оружием, умеет общаться с людьми, когда нужно узнать что-то. Мужчине не скажут, а молодой симпатичной девке могут и рассказать.
– И через постель? Как мне показалось, она как раз не для таких дел, – я не шутил и не ерничал, просто по-деловому спросил.
– Меня предупредили, что она действительно как раз не для таких дел.
– Понятно. В каком качестве ее вам откомандировали?
– У князя Таранского в перечень охраняемых лиц входит и супруга, Ольга Алексеевна, которую недавно похитили. В некоторые помещения мужчину не пустят, а там и может что-то произойти, вот и прислали девицу, образованную, приятной наружности. Кто на такую подумает, что она может оказаться скрытым охранником.
– Это все, что вы про нее знаете?
– Ну, вы сами в курсе, что у нас не всегда принято задавать ненужные вопросы. В рамках задания все, что мне надо знать, я знаю.
– Откуда к вам ее откомандировали.
– Из столичного жандармского управления.
– О как интересно. Вы же из управления государственной полиции, а к вам отправляют человека фактически из другого ведомства.
– Мне это тоже не очень понравилось. Но мы же на службе и не привыкли обсуждать распоряжения начальства.
– Кто вам дал команду принять ее в группу?
И тут он не выдержал.
– Да что же такое случилось и как это связано с Екатериной Матвеевной, по моему разумению, весьма достойной девушкой?
Мы демонстративно переглянулись с князем, он заметно кивнул.
– Так вот, как только вы стали ходить кругами вокруг дома Трояновой, мы стали наблюдать за вашей группой. Как оказалось, только эта дама, в отличие от вас, имела в городе контакты и после расставания с вами возле гостиницы, где остановились князь и княгиня Таранские, пошла к некоему куаферу, и не править прическу. Там она имела с кем-то короткий, но весьма серьезный разговор. Мой человек не сумел рассмотреть, с кем, и по неопытности сам засветился, и она однозначно сумела обнаружить сам факт наблюдения. О чем вам, кстати, при вечерней встрече возле полицейского участка не доложила, что тоже очень странно. А потом мой человек исчез. Поэтому и были выбраны такие экстренные меры по вашей нейтрализации и изменению порядка охраны князя. С учетом того, что все ваши остальные люди под контролем, включая тех, кто отдыхают, возникает вопрос: где мой человек? С очень высокой долей вероятности к его исчезновению имеет отношения эта особа, хороший стрелок и мастер владения холодным оружием. Кстати, если с моим человеком что-то случится, то минимум, что вам светит, это служба на Крайнем Севере, а максимум – ваша группа просто исчезнет.
В комнате после моих последних слов повисла гнетущая тишина. Только полицмейстер недовольно запыхтел, но сдержался и промолчал. А вот в глазах столичного полицейского я заметил характерный блеск в глазах, конечно, он понял, кто перед ним сидит. И я решил добить полицейского.
– Аристарх Петрович, вы же поняли, кто  перед вами сейчас сидит. И если поняли, то должны осознавать, что я не занимаюсь вопросами уровня детской песочницы.
– Да уж, не думал, что увижу вас вот так, – нехотя проговорил он, кивнув на свои связанные руки, всем видом показывая, что оказались по разные стороны, – Катран, так же вас зовут?
– Почти. Это оперативный псевдоним в рамках одной операции. Когда она будет завершена, Катран исчезнет, появится другой позывной – вы же знаете правила оперативной работы и конспирации.
– Да, знаю, но и о ваших методах тоже наслышан, – не выдержал и скривился, показывая свое отношение.
Но тут уже я чуть взъярился на этого чистоплюя.
– Когда там, в тайге, перебили банду и вошли в лесной поселок, мы нашли похищенную княгиню и ее дочь. Их держали несколько дней в грязном вонючем сарае, вообще не выпуская на улицу. Смрад стоял неимоверный. Девочка, когда ее вынесли на улицу, уже была при смерти, у нее начался сепсис после ранения, или антонов огонь, и только Божьим Провидением ее удалось вытащить с того света. Княгиня еле держалась на ногах, и только неимоверная сила духа позволила ей дождаться помощи. Представьте, она сидела несколько дней и смотрела, как умирает ее дочь. А вот теперь прочтите вот этот документ. Думаю, вам будет очень интересно. Макар, развяжи ему руки.
Макар развязал полицейскому руки и передал копии допроса Котова, ну и следом вологодского жандарма.
В комнате опять наступила тишина, и по тому, как Аристарх Петрович шелестел листами, и по мере прочтения, взгляд его менялся, и он все быстрее и быстрее стал буквально глотать лист за листом, периодически зло хмыкая. Когда он прочел последний лист, то поднял голову и посмотрел на меня и сжал губы, показывая всю степень раздражения.
– Если это все правда…
Я устало его перебил:
– На допросах присутствовали несколько свидетелей, которые могут подтвердить, что данные показания не получены под пытками и уровень достоверности очень высок. После нашего отъезда из Яренского уезда полицейские, особенно после нападения ряженых каторжников на конвой, неформально создали несколько летучих отрядов и прошлись по этим лагерям подготовки террористов. Практически все подтвердилось.
– Да уж, – не выдержал полицейский.
Ну и я, конечно, решил его додавить.
– Теперь вы понимаете, во что вы влезли? Господин Плеве и весь аппарат управления государственной полиции после убийства государя императора Александра II активно работают по «Народной воле» и остальным террористическим организациям. Наше подразделение тоже работает, но на несколько ином уровне и намного дольше, и о том, что будет покушение, государя упреждали несколько раз.
– Слышал, и мы упреждали. Но… что за ваше подразделение? Вы работаете на Игнатьева?
Я усмехнулся и, смотря ему прямо в глаза, начал втирать свою легенду:
– Игнатьев про нас вообще ничего не знает и не слышал, как и большинство остальных представителей силовых ведомств. Мы – это специальное подразделение стратегической разведки. Оно было создано более пяти лет назад, после того, как государь император остался очень недоволен качеством разведданных, поставляемых по каналам военной разведки и Министерства иностранных дел.
– Я никогда не слышал…
– Мы были созданы под эгидой Министерства финансов и замыкались непосредственно на государя императора, не отчитываясь ни перед кем, кроме него. Нашим бессменным руководителем был и остается князь Таранский. Основная задача – отслеживание путей финансирования террористических организаций, направленных на развал Российского государства, отслеживание всякого рода агентов влияния, которые действуют в интересах явных врагов или потенциальных противников.
В комнате наступила мертвая тишина, все, даже «бессменный глава специального подразделения», прониклись масштабом моего воображения и наглости, а вот столичный полицейский был в шоке, а говорить о мценском полицмейстере вообще не стоит. Он, поняв, куда его затянули, чуть ли не молился, чтоб про него просто забыли и дали спокойно дослужить до пенсии.
– Но государь император… – начал полицейский, но тут в разговор включился князь, который быстро все просек и решил поучаствовать, пока я тут не наворотил своим языком.
– Государь император Александр III пока не в курсе. Его батюшка не успел его поставить в известность о существовании такого секретного отряда, но мы как работали, так и работаем на благо государства. Вы же в допросных листах видели фамилию того, кто организовал похищение моей супруги и дочери. О том, как он по наущению англичан организовал затягивание взятия Плевны, тоже прочитали. Мы давно собираем на него материалы, чтобы идти к государю императору, и он это знает и действует подло, жестко, не задумываясь проливая кровь невинных людей. Сколько русских жизней стоило затягивание взятия Плевны? Задумывались?
– Да, да, ваше сиятельство, я все понимаю. Я слышал эту историю про странное поведение генерала Крылова под Плевной, но чтоб вот так…
– Да, вот так. Теперь и вы втянуты в это дело. Ну, что дальше будем делать?
Он несколько мгновений смотрел то на меня, то на князя Таранского и, чуть кивнув головой, проговорил:
– Я понимаю, что это все серьезно. И я готов помочь, ваше сиятельство, при условии, что это не будет противоречить приказам моего непосредственного начальства, и если это не будет касаться выдачи секретной информации.
– Хорошо. Мы объяснились. Теперь расскажите про Екатерину Матвеевну. Как и кто ее к вам отправил.
Он пожал плечами.
– Перед отбытием в Мценск она сама пришла к нам и передала письмо лично от директора департамента государственной полиции, где ее настоятельно рекомендовали взять с собой.
Он прищурился, как бы вспоминая ту встречу, и задумчиво проговорил:
– Включение в группу женщины обсуждалось изначально, учитывая факт того, что под охрану берется и супруга князя, поэтому появление женщины с рекомендацией господина Плеве не стало неожиданностью.
– Вы связывались, проверяли ее личность?
– Да, решил подстраховаться и послал телеграмму, и получил подтверждение, что Кулагина Екатерина Матвеевна отправлена в мое распоряжение.
Опять повисла пауза, и я быстро анализировал полученную информацию.
– Что скажете, полковник? – снова обратился ко мне князь, и «полковником» называет специально, чтобы поднять статус в этой компании.
– Вариантов много. Она действительно оперативник, тайный агент корпуса жандармов и ей предоставили контакты с местной резидентурой. Выполняя задание и выявив слежку, она просто решила перестраховаться, хотя как-то все слишком агрессивно. Но у моего человека на лбу не написано, что он из охраны князя Таранского. Это самый приемлемый вариант, так сказать, недопонимание смежных ведомств.
Вариант второй – она противник, и ее подвели в группу для ликвидации князя. Группа Аристарха Петровича работает, она узнает о цели все и делает всего один выстрел и уходит. Реально о ней здесь практически ничего не известно. Только руководство в корпусе жандармов, а там пока запросишь личное дело, которое точно секретное, пока его получишь, она успеет за границу уйти или сменить несколько личностей. И захват Антона – это попытка узнать, что нам о ней известно.
Третий вариант – видоизмененный второй, она не Кулагина. Настоящую Кулагину где-то тихо прирезали и вместо нее на вокзал к нашему Аристарху Петровичу отправили подмену с настоящим письмом от Плеве.
Тут уж князь не выдержал и высказался:
– Ну и нагородили тут, господин полковник.
– Согласен, ваше сиятельство, вариантов и так много, и не стоит плодить сущности. Мое мнение – Аристарха Петровича освободить, пусть подключаются к поискам, но сам и под нашим наблюдением. Его люди пусть отдыхают и ждут распоряжений. Ну и конечно, отправить в столицу срочный запрос относительно Кулагиной – кто, откуда, и главное, словесный портрет и характерные приметы. Она ж с холодным оружием хорошо управляется, вот обязательно должны быть многочисленные порезы.
– Согласен. А вы?
– Я тоже буду искать, своими  методами.
Потом было быстрое совещание. Полицмейстер, уже давно проникшийся моментом, предложил перенести штаб операции в полицейский участок, на что получил согласие. Аристарх Петрович, после освобождения его и его людей, умчался давать запрос и опрашивать своих людей относительно Кулагиной, ну а мы, освободившись от необходимости охранять князя и забрав свои вещи, примостились недалеко от полицейского участка, занялись подготовительными мероприятиями.
Макар, которому Антоха был как сын, давно на меня посматривал с надеждой и ждал чего-то необычного, чуть ли не волшебного, в стиле Великого Катрана, ну и я его не подвел, уже был план использования техники из будущего для оперативного поиска.
Да, носимая радиостанция с включенным маяком, которая была у Антохи, не работала, видимо ее либо разбили, либо намеренно отключили, но у него с собой был «жучок», который при случае можно было бы прицепить к наблюдаемому объекту. Запускался он либо легким нажатием на корпус, либо управлялся дистанционно с помощью тон-сигнала определенной частоты в режиме триггера. Послал сигнал, включился, послал второй раз – выключился. Одна беда – все «жучки» такого плана имели очень маленькую дальность передачи. Поэтому тут два варианта, либо постоянно сидеть с приемником недалеко от объекта, с большой вероятностью засветиться, либо где-нибудь поблизости установить ретранслятор и сидеть где-нибудь в фургончике и, как белый человек, попивая кофе, слушать радиопередачу.
Я как мог быстро все это объяснял Макару и Федору, энергично копаясь в вещах и выкладывая на стол нужные мне устройства и детали. Тут подошли Таранский с ротмистром, резонно предположив, что от служебного рвения полицейских будет мало толку, а вот я смогу предложить что-нибудь очень оригинальное, и они, конечно, не остались разочарованными.
До рассвета еще оставалось пару часов, и я решил этим временем вовсю воспользоваться.
Со своего радиопередатчика я послал сигнал на включение «жучка», что был у Антохи, и достав дорогущий небольшой квадрокоптер, с относительно большим временем полета, приделал к нему радиоретранслятор, правда, запитанный не мощным тяжелым аккумулятором, а простеньким, легким, как раз рассчитанным на пару часов активной работы.
Свой тактический мощный фонарь я включил в инфракрасном режиме и поднял луч точно вверх, в качестве маяка. В этом мире, конечно, не было GPS-навигации, поэтому летать квадрокоптеру придется чисто на глазок, и мне нужен будет хоть какой-то ориентир.
Положил перед собой карту Мценска, наглым образом позаимствованную у полицмейстера, запустил пульт управления со смартфоном в качестве экрана и прогнал тест систем. Переключил камеру в ночной режим и дал команду на взлет. Железка из будущего, загудев четырьмя пропеллерами, резво поднялась в небо метров на пятьдесят и немного с натугой полетела по выбранному маршруту. Воткнув в ухо гарнитуру приемника, для обнаружения несущей частоты с жучка Антохи, я принялся гнать коптер в сторону первого перспективного района – где проживали многочисленные и не самые зажиточные горожане. Поиски именно там считались самыми перспективными – много людей, много домов, много хозяйственных построек, где легко было бы спрятать похищенного человека. Чуть отвлекшись, я бросил взгляд на ошалевших от увиденного стоявших рядом бойцов и князя с ротмистром. Они многое видели, но вот летающее устройство с камерой – это, конечно, было за гранью понимания. Они, несмотря на чины, склонились у меня за плечами, прикипев взглядами к экрану смартфона, наблюдая за ночным городом с высоты птичьего полета.
Ротмистр не выдержал и сквозь зубы прошептал:
– Нам бы такое чудо на Кавказе, ух мы бы горцев погоняли…
И ведь с ним все согласились, прекрасно понимая, какое преимущество дает такая вот разведка.
Коптер летел на крейсерской скорости километров тридцать в час в темноте ночного города, но камера в ночном режиме позволяла хоть как-то ориентироваться, да и выступившая луна дала дополнительный свет, что существенно облегчило управление летающей машиной.
Прошло двадцать минут, но результата пока не было, пришлось по дуге возвращать коптер для замены батареи.
Но, к счастью, Мценск был не настолько большим городом, и на хорошей скорости его быстро облетели, и уже на второй зарядке, над районом добротных домов зажиточных мещан и купцов я наконец-то отловил и несущую, и даже трансляцию разговора. Антоха жив, подлюка, и даже ругается матом. О чем я тут же сообщил, чем вызвал оживление среди наблюдателей. Сделав пару кругов над домами, ориентируясь на мощность сигнала, примерно определил дом, в котором, вероятно, и держат нашего бойца.
К моему удовольствию, когда гудящий коптер нарезал круги на высоте пятьдесят метров, из тени крыльца двухэтажного каменного дома, откуда, похоже, и шел сигнал, выглянул некий субъект в картузе, армяке и сапогах и стал удивленно осматриваться по сторонам в поисках источника шума. Да и судя по тому, как он что-то придерживал тяжелое у себя на поясе, было ясно, что человек вооружен. Ну, вот все и срослось.
Рядышком стояло какое-то полузаброшенное здание, то ли сарай, то ли лавка, но что главное, с плоской крышей, на которую я аккуратно посадил коптер, так чтоб камера смотрела как раз на тот самый дом, и быстро выключил двигатели, а то часовой как-то уже странно дергаться начал. Ну а камеру я выключать не стал, и мы получили фактически настоящую мощную систему видеонаблюдения за домом супостатов. Да и ретранслятор тоже исправно работал, выдавая разговор, который я тут же вывел на динамик приемника.
– Фух, аллилуйя! – не выдержав, эмоционально выдал я. – Чудо свершилось.
Ну и мы услышали, как пытаются разговорить Антона какие-то идиоты, а им, что самое интересно, советы дает женский голос, тварь такая.
– Все, выдвигаемся. Макар, зови полицейских, нужна еще одна коляска. На той, что есть, поедем мы с князем и ротмистром, ты за возницу.
Увидев его удивленный взгляд, я тут же пояснил:
– Надо кое-что обсудить, пока есть время.
Он только кивнул головой и умчался.
Пока было время, я быстро переоделся в «горку», накинул бронежилет, РПСку, распихал по подсумкам боеприпасы, воткнув в набедренную кобуру «ярыгина» и, вооружившись ПП-2000, на который накрутил тактический глушитель и вставил удлиненный магазин, снаряженный дозвуковыми патронами. Балаклаву, баллистический шлем, наушники и стрелковые очки пока не стал надевать, но все прихватил с собой в большой сумке.
И вот мы едем по ночному городу. Впереди едет коляска с полицейскими, которые должны будут остановиться за квартал от указанного дома. В той же коляске примостился Аристарх Петрович. У нас есть минут двадцать, пока доберемся до места, да видно, и князь выговориться хотел относительно моих импровизаций, которые его заинтересовали и сильно насторожили. Все-таки я играл на его авторитете, и ему это очень не понравилось.
– Евгений Владимирович, может сейчас объясните, что вам за блажь такая пришла? Что за секретное подразделение?
Я, как раз внимательно слушая передачу от Антона, немного скривился, так как услышал звуки ударов и стон Еремеева-младшего, поэтому отвлекся от неприятного.
– Все просто. У нас с вами много важной и секретной информации о прошлом, настоящем и будущем. Как мы ее будем реализовывать? Всем рассказывать, что есть пришелец от высших сил из другого мира, который знает будущее? Вы же сами с трудом поверили, а представьте, как будут ставить под сомнение любую информацию, даже самую важную, полученную от меня через вас. Ну а теперь представьте другой вариант: уже давно существует секретное подразделение, которое работает и в стране, и за границей и собирает стратегическую информацию через сеть своих агентов, и финансируется оно лично императорской семьей, и лично перед ней отчитывается. Совсем другое дело. Да, будут проверять первое время, ну а когда убедятся, что все имеет высокий уровень достоверности, вас будут беречь намного тщательнее. Да и наличие у вас за спиной группы головорезов-невидимок остудит любые горячие головы.
– Логично, но почему раньше к государю не пришли?
– Александр II так заигрался с княжной Юрьевской, что забросил свое секретное детище, и сыну ничего про это просто не успел сказать. Ну а вы, как верный патриот России, продолжали работать и собирать информацию. Вон какой заговор раскрыли в Вологодской губернии. Еще и Ремезова скинем и раскроем правду о том, что реально произошло под Плевной.
Опять пауза, князь обдумывает ситуацию.
– Допустим, но вы ведь рано или поздно вернетесь в свой мир. Ведь так?
– Возможно, но я вам дам столько информации, что вы сможете годами ставить весь Старый и Новый Свет в интересную позу. Постепенно будете выдавать ее как результат агентурной работы. И что главное – никаких даже мыслей и упоминаний о пришельце из другого мира. Ну а мое исчезновение – погиб Катран при исполнении долга, и все, унес с собой тайны. Но надо сеть восстанавливать. Предложите ротмистра Ковальского в качестве нового Катрана, он обладает всеми навыками и, главное, острым умом и верностью России. Пока я в вашем мире, натаскаю его, а с хорошим финансированием и горами компрометирующего материала на всю европейскую и американскую элиту вы быстро сформируете реальную агентурную сеть. Тут уже не мне вас учить, ну а дальше уже сами.
– Поверит ли государь, я все-таки не люблю лгать самодержцу.
– Придется постараться, ну и самое главное, – тут я хохотнул, – вам необходимо сфабриковать документы на самого себя, что вы «воровали», точнее, выводили деньги, по указанию прошлого государя императора, для финансирования специального разведывательного подразделения.
– Да уж и шуточки у вас, Евгений Владимирович.
– А я не шучу. С той информацией, что вы скоро принесете государю, он будет согласен вам всю сокровищницу отдать, ну и еще и приплатить.
– Блажен, кто верует, – все же князь оставил последнее слово за собой и из элементарного уважения не стал бодаться дальше.

Глава 20

Хорошо, когда по сравнению с местными обладаешь вполне достоверной, объективной и, главное, свежей оперативной информацией. Так называемый «туман войны», оказывается, и не туман вовсе, а только так, легкая дымка, и именно сейчас я себя чувствовал всезнающим, да и настроение существенно поднялось, от общего уныния до сдержанного энтузиазма. После знакового разговора с князем, пока еще стабильно работал ретранслятор, всю оставшуюся дорогу трясясь в коляске, я внимательно слушал, правда в не очень хорошем качестве, звуки активного и жесткого допроса Антона. «Жучок» находился в армяке, который, видимо, сняли с похищенного и бросили где-то в углу, что существенно ухудшало качество передаваемых звуков. Но и этого хватало, чтоб определить общую направленность интереса Кулагиной. Она точно знала, что Антон входит в группу Катрана, что он сын того самого Еремеева из Яренска, и ее очень интересовала и моя личность, и, что и не очень-то неожиданно, настоящие обстоятельства смерти капитана вологодского губернского жандармского управления. Наши оппоненты действительно не поверили в официальную версию смерти и отправили негласно несколько своих людей, которые либо ничего не накопали, либо просто бесследно исчезли. А после рейда еремеевцев по лагерям по подготовке террористов они вообще закусили удила, поняв, что против них работает не государство, ограниченное законами и всякими бюрократическими условностями, а противник, по жесткости, изобретательности и, главное, решительности, сравнимый с ними. И миндальничать с ними никто не собирается. Пока только локально зачистили низовое звено, но то, как был выведен из игры жандармский капитан, наводило их на размышления, что и с более высокопоставленными фигурантами никто цацкаться не будет.
– Ну что? – чуть нетерпеливо спросил Макар, когда мы остановились в квартале от нужного дома, поджидая, пока подъедет вторая коляска с полицейскими.
– Избивают, сильно избивают. Но Антоха молодец, молчит и только матом их кроет. А девка, тварь еще та, кажется, даже удовольствие от пыток получает. Стоп-стоп…
Я снова вслушался.
– Ах ты сучка крашеная, – не сдержал эмоций.
И на удивленные взгляды присутствующих ответил:
– Она такая же Кулагина, как я японский император. Вон оно как получается…
– Так что случилось? – не выдержал князь, уже немного отошедший от шока и практически освоившийся с моими возможностями по прослушке.
– Тварь полькой оказалась. Антон потерял сознание, и она крыла матом на чистом польском своих подручных, за то, что они не смогли рассчитать силу.
Как раз подъехала вторая коляска, в которой был сам полицмейстер в сопровождении Аристарха Петровича и трех дюжих полицейских. Единственным неприятным моментом было, что наши передвижения вызвали обычный собачий лай, который был поддержан с разных сторон. Да и тишина ночного города разбавлялась не только собачьим лаем, но и цоканьем подкованных копыт полицейских лошадей, да и обитые металлическими кругами колеса колясок так стучали по брусчатке, что я часто морщился от такого демаскирующего фона. Но, как я понял, все на это особо-то и не обращали внимания – обычное явление.
В свете светодиодного фонаря, который я прицепил на лоб, мы склонились над картой. Учитывая, что произошло в последнее время, на мою форму и снаряжение, на фонарь уже смотрели спокойно и все необычные вещи воспринимали как нечто само собой разумеющееся, даже не задавали вопросов о том, как я так быстро сумел обнаружить нужное место.
– Они вот в этом доме, – показал я место, где удерживали Антона, ткнув кончиком ножа «Ворон-3» в искомый квадратик. Несколько заинтересованных взглядов на зачерненное лезвие, и тут же все снова переключились на карту.
– Это дом купца Пиденко, – басовитым голосом, четко соответствующим большущим ухоженным усам и монументальному борцовскому телосложению, сразу проговорил один из тех трех полицейским, которых полицмейстер взял в качестве усиления.
Все сразу повернулись к нему, ну а я не стал терять время и закидал его вопросами:
– Дом каменный? Есть ли подвал? Может быть из него подземный ход, есть ли пути отхода по другим улицам? Главное, чтоб они не успели там занять серьезную оборону или не начали разбегаться как тараканы, лови их потом по всей губернии.
Полицейский, изображая ревностного служаку, сразу понял, куда клоню.
– Только первый этаж из камня, но подвал большой, добротный. И на заднем дворе есть, куда уйти. Там через забор небольшой пустырь, дальше постоялый двор и трактир. Тем путем, если что, легко могут уйти.
– Понятно, надо перекрывать. Хорошо. Дальше. Сам купец этот что собой представляет? Судя по фамилии, или малоросс, или поляк. Давно тут живет? За ним замечалось что-то необычное, подозрительное? Может, письма приходили от необычных адресатов, телеграммы с двойным смыслом, люди странные наведывались. Книги выписывал, журналы иностранные. Может, в аптеках какие-нибудь химикаты покупал в больших количествах.
Полицейский чуть скривился, когда я поднял голову, смотря на него, и так получилось, что налобный фонарь ослеплял его. Поэтому я крутанул фонарь так, чтоб направить пучок света вниз, и стал с интересом наблюдать за собеседником. А он не дурак, по вопросам понял, куда я клоню, и сразу подобрался. Учитывая, как пару месяцев назад убили монарха, такой интерес сразу направлял мысли в нужное русло.
– Правы вы, ваше благородие, водились за ними грешки. И журналы выписывал, и в аптеку хаживал, и гости к нему наведывались. Все это отражено в надзорном деле.
– Он официально под надзором, то есть в оперативной разработке?
Он кинул быстрый взгляд на полицмейстера, который чуть кивнул головой. И тем же тоном ревностного служаки ответил:
– Мы не нарушаем закон и не тревожим законопослушных граждан без веской на то причины. Но, после того как бомбисты подняли руку на помазанника Божьего, по своей инициативе собираем и фиксируем всякие необычные факты.
И опять бросил взгляд на полицмейстера, и вон как оба напряглись. Пришлось срочно разруливать ситуацию, тем более там Антона избивают, а мы тут беседы ведем.
– Это правильное решение. В процессе подготовки любой акции бомбисты оставляют за собой много следов. Закупка химикатов, разведка маршрутов следования высокопоставленных особ, попытка вербовки информаторов из окружения тех же особ, странные переписка и телеграммы, ну и конечно длинные языки, особенно по пьяни. В основной массе они там все болтуны, но за этими наивными идиотами и прячутся настоящие волки, бешеные волчары, которые и льют кровь, что водичку.
Они объясняют все высокими словами о благе народа, но реально им просто нравится убивать. И, как правило, эти нехристи имеют связь и финансирование из-за границы, от наших извечных врагов.
Я мельком глянул на остальных слушателей и заметил согласные со мной взгляды и кивки головой. Поэтому продолжил психологическую накачку.
– Это я к тому, что мы сейчас будем брать очень опасных людей, фанатиков. Девки там, молодые парни – это волки, которые уже попробовали человеческой крови, и наша задача их остановить. И не обольщайтесь, не смотрите на ангельские глаза, только отвернетесь, расслабитесь, получите выстрел в затылок либо заточку в печень. С какой стороны браться за револьвер, они не хуже вас знают, и это не простые каторжники. Не исключаю наличие самодельных бомб, которые могут подорвать при открытом штурме.
– Да уж, – не выдержал Аристарх Петрович, слушая мой короткий монолог, под который я замаскировал психологическую накачку перед операцией, – верно все сказали. Так оно и есть.
– Поэтому, главное, это провести захват так, чтоб не пострадали мирные жители этого тихого города.
Опять согласные кивки. Хм, как слушают, давненько у меня не было такой благодарной аудитории, даже немного красоваться начал, как бы наблюдая себя со стороны.
– Хорошо. Тогда, что там по купцу? Как я понял, до этого он привлек внимание к себе правоохранительных органов.
– Верно говорите, привлек. И куафер, про которого вы спрашивали, к нему бегал частенько, вроде как родственник дальний. И польские словечки у него очень редко да проскакивали, хотя всем говорил, что малоросс. Жинка его типичная малоросска из-под Полтавы, а вот он…
– Понятно. Обычное дело. Дети есть у них?
– Двое.
– Что можете по планировке дома сказать, и где, по-вашему, могут держать заложника?
Он на пару мгновений задумался.
– Только подвал. В сараях прятать заложника нет смысла, может вырваться и закричать. Только подвал.
– Хорошо. Возьмите лист и карандаш и накидайте примерный план подвала, первого, второго этажей, ну и любые подробности, которые могут помочь штурмовой группе.
Ротмистр, стоящий тут же, выдернул из записной книжки пару страниц и презентовал карандаш, а я повернулся к полицмейстеру:
– Ваше превосходительство, Федор Федорович, прошу извинить, что распоряжаюсь в вашей вотчине, но сами понимаете…
– Не стоит извиняться, господин полковник, я понимаю – служба. Тем более дела разворачиваются не очень красивые, и я, как человек, отвечающий за порядок в этом городе, должен быть рядом. Чем я могу помочь?
Мы переглянулись с князем, и он чуть дернул уголками губ, с далеким-далеким намеком на усмешку. Я это воспринял как одобрение и сразу продолжил:
– Ваше превосходительство, если вы не против, то обезвреживанием и захватом займется моя группа. Это ваш город, вы тут хозяин. Поэтому на вас и на ваших дисциплинированных сотрудников ложится бремя организации кольца оцепления вокруг этого дома, чтоб ни одна мышь не проскочила, и чтоб ни один гражданский по глупости не попал под случайную пулю, если преступники попытаются прорываться с боем…
И вот в глазах полицмейстера загорелись задорные огоньки, и он сразу как бы помолодел лет на пятнадцать.
– С превеликим удовольствием приложу все силы.
– Федор Федорович, если не против, то пару советов.
– Слушаю вас внимательно.
– Первое и основное – соблюдать тишину, пока мы будем подбираться к дому…
– Ну, это даже не стоило бы говорить. Я и повоевать успел, – даже чуть обиделся он.
– Я нисколько не умаляю ваших заслуг, просто вы  это должны потребовать у ваших подчиненных. Сами понимаете, сколько прекрасно распланированных операций сорвалось, когда кто-то в ночи начинал кашлять, курить и выдавал себя огоньком, а во время марша звякнул металлом. Человеческий фактор, тут мы не всесильны.
– Я понимаю, о чем вы, господин полковник, и специально обращу на это внимание. Это все?
– Нет, еще пару уточнений.
– Слушаю вас.
– До восхода полтора часа. Еще темнота. Белое лицо видно далеко, поэтому, если есть возможность, надеть темные маски или испачкать лица сажей, – и тут же остановился, увидев на его лице скептическое выражение, но продолжил: – В момент начала операции все ваши сотрудники должны повязать на предплечья белые полоски ткани, чтоб в случае чего по темноте мы не постреляли друг друга и могли бы определить, кто свой, а кто чужой.
– А вот это дело. Чувствуется, господин полковник, не в первый раз ночью вы к супостату в гости идете.
Я не ответил, а только чуть кивнул головой.
– Ваше превосходительство, у вас полчаса. Успеете?
– Мало времени, но постараемся успеть. Сегодня ночью всех поднял, в участке ждут команды. А вы возьмите с собой Прокопа, – он кивнул в сторону того полицейского, который уже закончил рисовать и ждал, когда на него обратят внимание, – умный, сильный, исполнительный и, главное, надежный.
– Хорошо. Действуйте, а мы выдвигаемся к дому и ждем вашего сигнала, что все близлежащие улицы заблокированы.
Вперед наконец-то выступил Аристарх Петрович, наш столичный наблюдатель, видимо решивший как-то реабилитироваться.
– Господин полковник, у меня в распоряжении есть хорошо подготовленные и проверенные люди. Я прошу и на нас рассчитывать, ведь в этом деле прямая наша вина.
Я чуть усмехнулся.
– Аристарх Петрович, вы запрос по поводу личности Кулагиной послали?
А сам краем глаза наблюдал за реакцией полицмейстера, и тот тоже все понял и чуть кивнул, уже мне, в знак подтверждения.
– Сразу же. После такого конфуза не стоит терять время…
– Правильно, но, Аристарх Петрович, вы и ваша группа дискредитированы. Вариантов очень много, поэтому прошу понять и меня. Я не намерен рисковать ни своими людьми, ни тем более операцией, которая длится многие годы и наконец-то вышла на финишную прямую. По тем бумагам, что я вам показывал, вы должны были понять, какой уровень опасности для государства.
– Очень даже понял, поэтому всецело доверяю вам общее руководство. Но если будет произведен арест подозреваемых, я бы хотел участвовать в первичном вопросе. Особенно это касается Кулагиной
– Хорошо. Это логично. Вы должны понять, что в такой ситуации любой просчет будет очень дорого стоить.
– Я вас понимаю, но в качестве наблюдателя вы позволите быть?
– Сколько угодно. Тем более по большому счету здесь земля Федора Федоровича, и мы с нашими делами здесь на птичьих правах.
Полицмейстер хохотнул.
– Ох, господин полковник, и словечки у вас. Вроде и по-нашенски молвите, а иногда как скажете. Чувствуется, что вы долго жили за границей.
– А что делать. Как сказал великий Суворов, «англичанка гадит», вы даже не представляете насколько. Поэтому приходилось, так сказать, работать в самом логове. Ну а остальное, как говорят у нашего потенциального противника, «без комментариев».
Дальше продолжать смысла не было, поэтому обговорив последние нюансы, я отошел к своим людям, которые с нетерпением ждали развития ситуации. Чуть позже я, Макар, Федор, ротмистр и приданный нам полицейский осторожно стали пробираться к искомому дому. Идя сзади, так чтоб не привлекать внимания Прокопа, я периодически поглядывал на экран смартфона, куда выводилась картинка с камеры дрона. Все практически неизменно, даже скрывающаяся в тени крыльца дома фигура наблюдателя и та была на месте. Хотя в свете инфракрасного прожектора камеры, не такого мощного, как хотелось, часовой прекрасно был виден, особенно как он зевал и стоически боролся со сном. Макар, идущий рядом, тоже посматривал на экранчик, так, для контроля, и меня, ну и конечно обстановки.
Мы, остановившись метров за пятьдесят от искомого дома, спрятались за углом такого же добротного дома и зашептались.
– Макар, Федор, вам опыта не занимать. Тихо снимаете часового, но так, чтоб потом говорить смог. Обыщите, может, у него ключ есть от дома. Вяжете его, ну и кто-то из вас его будет изображать, пока не получим сигнал от местной полиции.
Тут ротмистр решил подать голос.
– Ну, вы же сказали, что будете действовать после сигнала…
– После сигнала мы в дом пойдем. А вдруг их кто предупредить захочет? Пусть думают, что у них есть фора по времени. Побежит такой умный упреждать и ведь в первую очередь с часовым начнет говорит, ну а тут наш Макар…
– Хитро.
– Предусмотрительно – не люблю неприятных сюрпризов. Как сказал один великий человек: «я не люблю, когда стреляют в спину, я также против выстрела в упор».
Пауза. И до всех стало доходить. Макар зло усмехнулся, а ротмистр с каким-то непонятным выражением посмотрел прямо в глаза и, чуть задержав взгляд, шепотом ответил:
– Очень мудро. Я запомню.
А я сделал зарубку – надо бы поспрашивать, что-то по этой теме у жандарма произошло, раз так отреагировал.
Не став затягивать время, я кивнул Макару и Федору – действуйте.
А сам, на всякий случай подготовил ПП-2000 с глушителем для стрельбы, зарядив его дозвуковыми патронами. Пока было время, нацепив баллистический шлем, стал прикручивать на кронштейн прибор ночного видения, поглядывая на экран смартфона, контролируя обстановку и наблюдая за действиями моих бойцов. Ну что я тут могу сказать – элита фронтовой разведки, с немаленьким опытом и, главное, решимостью выполнять поставленные задачи.
Они, предварительно измазав лица сажей, бесшумно растворились в темноте, осторожно перемещаясь от одного темного места к другому, приближаясь к идиоту, который, как мне кажется, умудрился задремать на посту. Пара минут, две стремительные тени метнулись к крыльцу, тихая возня и все. Вроде как часовой снова стоит, в том же картузе, только вот фигура вроде как немного изменилась – стала плотнее, но в темноте этого почти не было видно. Единственное – он быстро обтер лицо специально приготовленной влажной тряпкой.
Я глянул на наручные часы, тоже, кстати, здесь вещь весьма необычная, правда, брал стрелочные, кварцевые, но внимание привлекал. Скоро, примерно через полчаса, на востоке начнет зарождаться заря. По службе сам прекрасно помню, как в это время нестерпимо хочется спать, и, судя по звукам, наши захватчики несколько угомонились в процессе активного допроса моего подчиненного, за что будут сейчас отвечать по всем понятиям.
Опустив на глаза прибор ночного видения, включив на автомате лазерный целеуказатель, пошел первый, четко держа в прицеле дверь дома, через которую наблюдатель выходил на улицу. Патрон в патроннике, оружие снято с предохранителя, приклад откинут и привычно вжат в плечо – любая цель поражается легким движением пальца.
Быстрая перебежка до следующего темного пятна, чуть задержались, наблюдая за окнами дома, еще одна перебежка, и мы затаились, но уже прижавшись к стене возле искомой двери.
Неприятным моментом было, что перед самым рассветом город уже начал просыпаться, в некоторых окнах уже загорелись огоньки, и люди, особенно задействованные в обслуживающей сфере, уже давно проснулись, и уже, судя по запахам, кто-то начал растапливать печи и готовить что-то съестное. Некоторые уже выходили на улицу, особенно это касалось дворников, и их нужно было активно, но аккуратно перехватывать, чтоб в случае перестрелки не стали случайными жертвами. Ну и конечно, по закону подлости, в соседнем доме скрипнула дверь и на крыльце появилась дородная женщина, с каким-то большим деревянным тазом в руках. Увидев нас, она резко остановилась, выпучила глаза, но вот Прокоп, которого тут, наверное, знала каждая собака, быстро зашипел на нее, прижав палец к губам, и замахал рукой, чтоб та быстро валила домой, что она ну уж очень резво и сделала, быстро смекнув, что дело очень серьезно. Времени ждать уже не было – город просыпается. Я отошел чуть в сторону, как раз напротив двери и стал на одно колено, и как только я кивнул головой, ротмистр резко дернул дверь на себя.
Резкий скрип петель и лазерный луч стал активно шарить по темному коридору – тишина, никто не появился. Я поднялся и на полусогнутых ногах, все так же держа на прицеле проход, двинулся вперед, в любой момент готовый открыть огонь. Ох, как это трудно идти в темноту, зная, что в любой момент можешь получить пулю в грудь. И несмотря на «ночник», бронежилет и все технические штучки, было очень страшно. Уровень адреналина в крови так скакнул, что с трудом сдерживал дрожь в руках, но движение уже началось и все мысли о недостойном отошли на задний план, теперь все больше делалось на рефлексах.
Шаг в коридор, сразу шаг в сторону к стене, чтоб не стоять в проходе и на контрасте с улицей не быть контурной мишенью. Еще пару мягких шагов и остановился, опять встав на колено, держа на контроле двери и лестницу на второй этаж.
Сзади, так же, как и я, возле стены, правда присев на корточки, замер ротмистр с большущим «смит-вессоном» в руке. Еще несколько звуков сзади, и все затихло – бойцы зашли в дом и заняли позиции, так чтоб не светиться на фоне дверного проема. Нас интересовала дальняя дверь, почти под лестницей, которая вела в подвал из дома. Туда же был другой вход с внутреннего двора и его должен был перекрыть Федор. После того как сняли часового и мы вошли в дом, он побежал кругом и уже должен был перелезать через забор на задний двор со стороны пустыря, прихватив с собой двух полицейских, которых выделил для этой задачи полицмейстер, очень сильно испугавшийся перспектив уличной перестрелки в его спокойном городе.
Судя по тому плану, что вполне профессионально нарисовал Прокоп, мы находимся в большой прихожей, имеющей квадратную форму. Слева довольно широкая лестница, ведущая на второй этаж в виде большого балкона, украшенного резными перилами, откуда расходятся двери в спальные комнаты хозяев. Прямо под лестницей находится искомый проход в подвал, причем дверь открыта нараспашку вовнутрь. Дальше прямо по коридору шла просторная гостевая комната, занимающая практически половину первого этажа дома. Видимо, для подтверждения статуса хозяев, она была украшена большущими окнами, выходящими на внутренний дворик дома, и обставлена дорогой резной мебелью и несколькими обтянутыми кожей диванами. Ну и что особенно бросалось в глаза, так это стоящее на видном месте пианино.
По правую сторону прямо перед нами находилась дверь в небольшую кладовку, которую часто использовали в качестве гардеробной, дальше шла уборная, и после нее вход на кухню, из которой выходил недлинный коридор, заканчивающийся дверью во внутренний дворик.
Я прекрасно помнил историю, когда в нашем времени погибли великолепно подготовленные спецназовцы при зачистке дома на Кавказе. Тогда, вроде как расслабившись после захвата дома, не заметили боевика, который спрятался в строительной нише, прикрытой гипсокартоном. Длинная очередь на весь магазин, и два погибших бойца-ветерана, которых не защитили на такой дистанции ни бронежилеты, ни шлемы. Поэтому главный принцип: никогда не расслабляться, пока не обнюхаешь каждый угол, и четко прикрывать друг другу спину.
Поэтому взяв на прицел вход в подвал, я показал Макару на гостиную и показал себе на глаза «Посмотри». Тот сразу понял и осторожно, стараясь не топать, проскочил в гостиную и буквально секунд через тридцать вернулся, ни слова не говоря, показал два пальца и провел рукой по горлу. В общем, два трупа с перерезанным горлом – не зря мне тишина в этом доме не понравилась.
Прошло еще несколько мгновений, тут в гарнитуре радиостанции зашуршало, и Федор полушепотом доложил:
– Гнездо, Сокол-Три на связи. На заднем дворе. Возле будки убитая собака. Прирезали.
Я тихо-тихо шепотом проговорил:
– Понял. Контроль заднего двора. Попробуйте дверь в дом. Если открыта, готовьтесь войти. Мы внутри. Хозяева убиты. Ждите команды.
– Принято, – отключился.
Показал на лестницу полицейскому.
– Контроль, второй этаж. Наши спины. Хозяев и собаку зарезали.
Тот, явно не новичок, все быстро понял и, прижавшись к стене, приготовил свой уставной «смит-вессон» к стрельбе и коротко кивнул головой.
Осторожно подойдя к двери в подвал, я кивнул Макару на еще две двери, комнаты, которые мы не могли без лишнего звука осмотреть.
– Макар, двери, контроль. Ждешь Федора. Ротмистр, за мной, за спиной, стреляете только по команде.
Он кивнул головой, и тут прямо как-то ну уж очень внезапно осветилась вся лестница, ведущая в подвал. Пара мгновений – и передо мной нарисовался молодой мужчина с керосиновой лампой в руке, чем-то напоминающей легендарную «летучую мышь», и, сделав пару шагов со словами «Анджей, это опять ты в уборную бегаешь и пост покидаешь?», замер, не дойдя до двери трехчетырех ступеней, уставившись на меня. Ну, с его стороны картина, наверно, знатная. На колене стоит существо в странной одежде, в каске, и вместо глаз странные наросты. Из рук от него, то есть от меня, прямо ему в грудь тянется тоненький красный лучик. И все это в темноте, разбавляемой дергающимся огоньком сильно притушенной керосиновой лампы.
– Езус Мария! – только и смог он произнести.
Да я и сам немного струхнул от неожиданности, и тут же все произошло само собой.
– Тум-тум-тум! – тихо закашлял автомат в моих руках, задергавшись короткой трехпатронной очередью, разворотив грудь этого кадра. Ноги подломились, и он, осев, с шумом покатился по лестнице обратно. Точнее, шумел не он, а гремела эта злосчастная лампа.
– Вперед! – коротко скомандовал я и двинулся по лестнице, прекрасно понимая, что мы почти демаскированы. Да и не очень-то хотелось, чтоб лампа разбилась, и мы бы в комплекте получили еще и пожар.
– Ротмистр, лампа, пожар, – коротко бросил я на ходу, перепрыгивая через лежачее тело, привычно держа автомат двумя руками, жестко вжав приклад в плечо. Сделав так пару шагов, кое-что вспомнил и уже на ходу, держа автомат правой рукой, левой рукой отжав кнопку гарнитуры, шепотом скороговоркой выдал:
– Сокол-Три, вход в дом. Коридор, кухня, зачистка. В прихожей Прокоп и Макар. Им помочь, не постреляйте друг друга.
Не слушая ответа, до конца спустился по лестнице и, чуть присев, завернул за угол, где начинался небольшой открытый зал, уставленный бочкам и какими-то тюками. В другом конце была дверь, между щелей которой был виден характерный свет все той же керосиновой лампы.
Только я ступил на пол и, сделав шаг в сторону, спрятался за бочку, как с треском открылась и эта дверь, и в проеме нарисовался еще один субъект, с фонарем в левой руке и большим полицейским «смит-вессоном» в правой и зашипел на весь подвал:
– Адам! Курва твоя мать! Ты опять на этой лестнице споткнулся! Еще пожар раньше времени устроишь!
И тут он увидел ротмистра, который шел за мной и на автомате появился из-за поворота, да и тонкий красный лучик, который ему уперся чуть ниже кадыка, тоже заметил. Как в замедленном кино он стал поднимать револьвер, но я опять на автомате выдал привычную трехпатронную очередь.
Тум-тум-тум! – опять кашлянул автомат, по звуку громче лязгая механикой, чем хлопками выстрелов.
Первая пуля вошла точно под кадык, вторая разворотила ему челюсть, а третья, войдя в глаз, четко разнесла голову, выйдя из затылка кровавой вспышкой. Мгновение – и ноги этого кадра подломились, и он мешком завалился на спину, не дав двери закрыться. Тут же прямо из проема двери раздалось два громких выстрела:
– Бум! Бум! – которые в закрытом пространстве должны были меня оглушить, если б не тактические наушники. Тут же погасла лампа, якобы чтоб у нас не было преимуществ, и еще раз в нашу сторону пальнули пару раз из пистолетов.
Бум! Бум!
Помещение сразу наполнилось едким пороховым дымом – гады долбили черным порохом.
Тум-тум-тум! Тум-тум-тум! – двумя короткими очередями я стал лупить прямо в проем, где в приборе ночного видения я разглядел чей-то силуэт. Кто-то застонал. Время.
Вытащив из подсумка светошумовую гранату, вырвал кольцо и бросил ее через весь подвал прямо в комнату, крикнув ротмистру и еще двум людям, кто умудрился спуститься в подвал за нами:
– Глаза! – и сам опустил голову, ночником вниз, чтоб не спалить ЭОП.
– БУ-М-М-М! – даже через наушники хлопнуло знатно, я только могу представить, какое «террарюги» получили море удовольствия.
– Вперед! – крикнул больше для себя и рванул по проходу мимо бочек к заветной двери. Перепрыгнув через тело, оказался в довольно просторной комнате с двумя лежаками, какими-то стеллажами с товаром и с человеком, вероятно Антоном, привязанным к стулу.
Двое интересующих меня противников находились тут же, скрючившись на полу в позах эмбрионов. Мужчина скулил, зажимая рану в левом плече, а вот женщина в панике, после взрыва полностью потеряв ориентацию, пыталась заползти под лежак, но там валялись какие-то тюки, и она, напоминая кутенка, панически тыкалась головой, в поисках найти какую-то щелку. В голове сразу возникла ассоциация с крысой, которая так же сразу ищет щель, чтобы удрать от наказания.
Пару мгновений, и помещение наполнилось светом – за мной почти следом заскочил ротмистр, держа в руках керосиновую лампу. Он чуть оттолкнул в сторону, а ворвавшийся следом Макар, вообще, практически меня закрыл собой, почти прижав к стеллажу. Но быстро разобравшись в ситуации, они, переглянувшись друг с другом, синхронно перевернув лицом вниз, начали выкручивать руки оглушенным противникам и с хорошо заметной сноровкой вязать им руки. Вязали хитро, причем через шею закидывалась специальная петля, и если человек начинал дергаться, он сам затягивал веревку и начинал задыхаться.
Я, выключив «ночник» и подняв его на кронштейне, наблюдал за этим уже при достаточно ярком свете керосиновой лампы, и удивлялся, как эти два головореза все делают почти синхронно, даже узлы на веревках и те вяжут одинаково. Точно сказывается казацкая школа: вон как они лихо стреножили этих двух.
Я же сразу подскочил к Антону. Когда в комнате поднялась суматоха и началась стрельба, его, привязанного к стулу, просто толкнули, и он упал в угол так, что да, разбил голову, но при этом вспышка и ударная звуковая волна светозвуковой гранаты его потрепали меньше, чем преступников. Поэтому когда я его быстро освободил, просто перерезав веревки, он при моей поддержке сумел встать на ноги и пройти на выход из этой комнаты, где ему пришлось многое перенести. Выглядел он плохо: разбитое, заплывшее лицо, кровоподтеки, слипшиеся от крови волосы, но вот в глазах у него светилось торжество. Еле стоя, он, сделав пару шагов, остановился напротив Кулагиной и что-то прошептал разбитыми губами.
– Сука, я ж говорил, что за мной придут… – я с трудом разобрал его слова.
Но ответа он так и не получил.
Все так же поддерживая его под руку, я повел к лестнице:
– Молодец, Антон. Я все слышал, батька может тобой гордиться.
Он что-то забормотал, но тут же сильно качнулся – ему явно стало плохо. Посадив на тюк каких-то тканей, со словами: «Посиди, приди в себя», я повернулся к своим соратникам.
Как раз прошло минут пять, и связанных мужчину и женщину, которые уже начали хоть как-то видеть и слышать, тщательно обыскав, вытащили из комнаты, бросили на пол в небольшом закутке среди бочек под неусыпным взором Макара, готового сразу применить силу, в случае если они начнут дергаться.
– Макар, перевяжи этого, а то изойдет кровью, а то нам ему еще вопросы задавать… – и кивнул в сторону поляка.
Он кивнул и под присмотром ротмистра вполне профессионально и без лишней нервозности занялся оказанием помощи, вот что значит настоящий воин. В это же время в подвале появился Федор, замерев на входе, а за его спиной нарисовался Прокоп с еще одним полицейским, которого я как-то мельком видел раньше в его компании. Я повернул голову.
– Ну что?
Федор, сделав пару шагов, не то чтобы вытянулся по стойке смирно, но вполне четко, как это может делать бывалый военный, доложил:
– Хозяева зарезаны. Давно, уже остыть успели. Собачку так же, чтоб не гавкала.
– Н-да, весело тут у них. Кстати…
Мне пришла идея.
– Собачку просто так же не прирежешь, чтоб не было особого шума. Надо будет опросить соседей, но судя по всему, никто ничего не слышал. Значит, убийцу собачка подпустила к себе, как и хозяева. Точно человек был не чужой в этом доме.
– Точно говорите, ваше благородие, – прогудел басом Прокоп, – свой это сделал, куафер, которого искали. Он вроде племянником или каким-то там родственником приходился хозяину дома.
– Куафер?
– Это тот, что на лестнице лежит. Первый, кого вы застрелили.
– О как. А что, хозяева и куафер такие уж ярые поляки?
– В том-то и дело, что нет, ваше благородие. Они себя за малороссов выдавали, я же уже докладывал.
– Ты же сам слышал, Прокоп, как он на польском-то лаялся, когда по лестнице поднимался.
– Вот-вот, ваше благородие, как он скрывался, ведь никто и подумать не мог.
Они уже зашли в подвал и с интересом смотрели на избитого Антона, который начал приходить в себя и вполне адекватно воспринимал происходящее вокруг. Еремеев-младший с торжеством поглядывал на связанных Кулагину и ее напарника. Мне нужно было Антону задать пару вопросов, и полицейские как раз мешали.
– Понятно. Второй этаж проверили? У них же дети должны быть.
Федор кивнул головой:
– Посмотрели и детские комнаты. Постели не разложены, детей вроде в доме нет.
Я посмотрел на полицейского.
– Прокоп, вызывай полицмейстера, оформляйте убийство и, главное, переверните здесь все. Простучите весь дом, переверните бочки, особенно осторожно ищите химические вещества, из которых можно бомбу сделать. Так, – я кивнул вверх, в сторону, где должна находиться гостиная, – свидетелей зачищают, только когда очень серьезные дела происходят. А сейчас, после убийства нигилистами императора, это все особенно актуально. Понимаешь, куда это все идет?
– Как не понять, ваше благородие.
Больше он ничего не сказал и, прихватив своего напарника, топая сапогами по деревянным ступенькам лестницы, умчался наверх, где, уже, судя по общему шуму шагов, явно набежало много народа.
– Антон, говорить можешь?
Он кивнул головой, хотя это ему и далось с трудом.
– Что случилось с радиостанцией? Почему маяк отключился? Я еле тебя нашел.
Он с трудом, прикладывая неимоверное усилие, ответил:
– Они, когда оглушили меня, выдернули гарнитуру, а во время разговора на общей волне она как раз зашипела и заговорила. Дурни испугались и просто ее разбили.
– Где обломки?
– У этой женщины где-то. Она потом поняла, что мы так переговариваемся, и очень заинтересовалась, но при этих старалась такие вещи не обсуждать.
– Понятно. Ладно, отдыхай. Тебя сейчас переправим к Трояновой, там окажут помощь, ну а мы тут немного поработаем. Макар! – я позвал своего бойца, но повышать голос не было смысла. Макар и так уже был рядом и все слышал.
– Обыскать вещи дамочки?
– Да. Быстро найди радиостанцию, спрячь и потом пойди на улицу и сними с крыши дрон, своим ходом спускать его уже не получится, слишком много свидетелей.
– Сделаем, ваше благородие.
– И еще… – мне опять пришла интересная мысль.
– Слушаю.
– Ощупай вещи дамочки, особенно воротник, рукава, перстни, у этого типа тоже.
Макар с интересом смотрел на меня, понимая, что по мелочи его дергать не буду.
– Что именно искать?
– Яд. Эти гады могут себя попробовать отравить, чтоб ничего не выдать.
Макар понимающе кивнул, оскалившись, быстро обшарил вещи Кулагиной и нашел обломки радиостанции. Я быстро глянул и облегченно вздохнул – ее просто уронили, а от удара вывалился аккумулятор. Да, сломались пластиковые упоры, но это не смертельно, а сам аппарат жив и при необходимости его можно будет использовать. Макар, выполнив первую часть задания, подойдя к лестнице, столкнулся со спускающейся в подвал представительной делегацией местных силовиков. Точнее полицмейстером, князем, ну и столичным полицейским – Аристархом Петровичем. Сзади топали еще парочка дюжих полицейских, из тех, что зашли в дом вместе с Федором, но это было так, для полноты картины.
Макар, пропустив процессию больших чинов, легко взлетел по лестнице и унесся забирать наш дрон, ну а в подвале начали развиваться очень интересные события.
Князь, как самый старший, остановился возле меня, мельком глянув на избитого Антона и более пристально рассматривая двух связанных людей. Аристарх Петрович, державшийся сзади всех, проговорил:
– Князь, позволите?
Они переглянулись.
– Извольте, Аристарх Петрович. Я думаю, после всего произошедшего и виденного, мы все сегодня хотим получить ответы.
Я переглянулся с ротмистром, кивнув на столичного полицейского, мол, присмотри, а то ведь может и кончить свидетеля, если он в сговоре. Тот не упустил наш обмен взглядами, чуть-чуть, самую малость понимающе усмехнулся и заговорил с Кулагиной твердым голосом, в котором уже была слышна и сильная усталость после бессонной ночи.
А девочка сразу включила обиженную няшку и, словив его взгляд, с глазами бедного брошенного котенка почти прошептала:
– Аристарх Петрович, я не виновата…
Но он не повелся.
– Не стоит играть, как вас там…
– Екатерина…
– Я говорю – не стоит! – рявкнул он. – Настоящая Кулагина Екатерина Матвеевна вчера найдена убитой в Санкт-Петербурге. Вы ее как могли изуродовали, но кое-что не учли, и ее однозначно опознали. Поэтому не советую юлить, иначе вам будет не на что рассчитывать.
Как она сразу изменилась и подобралась. Из нежного потерянного котика превратилась в собранную и готовую к атакующему броску черную мамбу. Девочка не играет, а живет в таком режиме, и даже вроде как фанатик, может быть, что сейчас что-то горланить на польском начнет. Нет, удержалась, просто, как могла, презрительно усмехнулась и отвернулась лицом к стене, при этом бросив короткий взгляд на меня.
Ну, естественно, я очень выделялся в своей снаряге, каске, маске на лице и с оружием в руках. И вот тут она прокололась. Когда мы с ней встретились глазами, на мгновение, на короткий миг, я всем своим нутром почувствовал ее животный страх по отношению лично ко мне. Значит, про художества Катрана она наслышана и настроена весьма серьезно, и не списывает все известные факты на байки и фантазии охотников, каторжников и яренских полицейских.
– Аристарх Петрович, что-то мне говорит, что сейчас вы не получите ответы. А судя по имеющейся у вас информации о гибели настоящей Кулагиной, вы получили ответ на ваш запрос.
– Именно так, господин полковник.
– Понятно. Вы ж по службе, наверно, встречались с такими фанатиками…
– Было дело.
– Давайте допрос отложим на полчаса. Думаю, она нам все расскажет.
Девушка, отвернулась, но при этом очень внимательно нас слушала, и после моей фразы, произнесенной тихим голосом, в котором практически не было эмоций, она разразилась ругательствами.
– Пытать будешь! Не получится, все равно ничего не скажу!
Я подошел к ней, опустился на корточки и опять спокойно заговорил:
– Тебе страшно, очень страшно. Только недавно вы хладнокровно зарезали людей, что вас приютили, пытали яренского полицейского, и тут все так поменялось.
Я сделал многозначительную паузу.
– Ты все расскажешь, и даже больше того, вспомнишь то, чего точно уже не помнишь. Ты расскажешь, когда у тебя пошли первые месячные, расскажешь, кто и когда тебя сделал женщиной, и кто и когда подписал на эту работу. ТЫ ВСЁ РАССКАЖЕШЬ!
Последнее предложение я проговорил медленно, тщательно выговаривая каждое слово. Она испугалась, это было по глазам видно, но вот внешне осталась неприступной и спокойной, и попыталась фыркнуть в ответ:
– Я не боюсь пыток…
– А тебя никто пытать не будет, сама все расскажешь, а потом будешь до конца своей короткой жизни трястись в ужасе в ожидании мести от своих же, за предательство.
Она опять фыркнула и отвернулась, посчитав ниже своего достоинства отвечать на пустые угрозы.
Отойдя в сторону, я присоединился к высокопоставленным особам, которые с интересом ожидали от меня дальнейших действий. И тут взгляд остановился на втором задержанном, который после перевязки Макаром простреленного плеча, все так же сидел с закрытыми глазами, прислонившись спиной к бочке. Я сделал пару шагов, присел перед ним и, уже почти уверенный в результате, приложил указательный и безымянный пальцы к его шее, пытаясь нащупать пульс. Нет, нету, да и весь вид говорит о том, что это чистый «двухсотый». Видимо, я из ПП-2000 его хорошо приложил. И тут сразу в голове пошли мысли, просчитывая ситуацию и формируя предварительный план очередной оперативной комбинации.
Ротмистр, стоящий рядом, тоже все понявший, только спросил:
– Готов?
– Да, уже остывает.
Поднявшись на ноги, снова подошел к высокопоставленным наблюдателям.
– Ваше превосходительство, – обратился к полицмейстеру, – сколько человек видело, что эта лже-Кулагина осталась жива?
Они с интересом смотрели на меня, уже догадываясь, куда я клоню. И я, не дождавшись его ответа, продолжил за него:
– Двое моих людей, ротмистр Ковальский, мы с вами и трое ваших доверенных полицейских, правильно?
– Так и есть, господин полковник, – сразу отреагировал полицмейстер, прекрасно понимая, в чем дело. – Хотите пока скрыть, что эту девку взяли живьем?
– Да. Часового взяли до перестрелки. В подвале было только ограниченное количество людей. Так что на вас, ваше превосходительство, обеспечить, чтоб сюда никто не входил минимум два часа, и соответствующим образом проинструктировать ваших подчиненных.
– Это не трудно. Но вы собираетесь пытать?.. – спросил с легким напряжением в голосе.
«Точно ведь чистоплюй», – подумал про себя.
– Пытки процесс длительный и не всегда удачный. Тем более у нас совсем нет времени. Думаю, город и так на ушах стоит. В полевых условиях, после горячки боя, еще что-то можно себе позволить, но здесь не тот случай. Да и эта особа, возможно, в будущем нам еще понадобится в целом и здоровом виде.
– Тогда как?
Я, отстегнув крепление баллистического шлема, снял его с головы и стянул балаклаву, коротко ответил:
– Скоро увидите. И я бы очень хотел, чтоб и вы, князь, – наконец-то обратился прямо к князю Таранскому, который все это время оставался только наблюдателем, – присутствовали, и господин полицмейстер, ну и конечно Аристарх Петрович, как представитель руководства.
– Ну, если не будет нарушаться закон, то я не против, – с готовностью ответил полицмейстер.
– Тогда, ваше превосходительство, пусть наверху все идет установленным порядком. Осмотр трупов, составление соответствующих документов, вывоз тел. Это ж процесс не быстрый, как раз и у нас будет время пообщаться с неунывающей госпожой польской патриоткой.
На что лже-Кулагина, внимательно слушавшая наш разговор, только фыркнула.
Прошло еще минут двадцать. Антоху, несмотря на его возражения, отправили к Трояновой, Макар ловко достал дрон и, спрятав его в мешке, принес в подвал. Трупы бандитов, застреленных в подвале, были подняты наверх и уже осматривались криминалистом, вход в подвал, стоя прямо на лестнице, контролировал лично Прокоп. В дом, после сообщения об убийстве хозяев и перестрелке с налетчиками, набежало множество людей, которые гулко топали по деревянным полам, что-то писали, переговаривались, обсуждали, спорили. Но для нас это был только внешний звуковой фон, который уже никак не отвлекал от очень важного дела – допроса преступницы.
Она, как совсем недавно Антоха, так же сидела на том же самом стуле, с четко зафиксированными руками и ногами. Рот ей тоже пока закрыли кляпом. Макар, прекрасно знавший, что я сейчас буду делать, быстро зажал ей правую руку, разрезал рукав, давая доступ к венам. Она дергалась и пыталась вырваться, но тут сила была не на ее стороне. Привычные манипуляции, и третий шприц с сывороткой правды был использован. Все присутствующие в этой комнате с интересом и напряжением наблюдали за моими манипуляциями, правда ротмистр должен был контролировать столичного полицейского, Аристарха Петровича, потому что относительно него у меня были подозрения, и я собирался о нем лично порасспрашивать лже-Кулагину.
Прошло несколько томительных минут, пока препарат не начал действовать, и, освободив ее от кляпа, я начал задавать вопросы. Естественно, все писалось на видеокамеру, и потом будет составлен секретный протокол допроса, но сейчас меня интересовали ответы.
По мере получения информации я четко ощущал, как в комнате все больше и больше нарастает напряжение. Тут такое вылезло наружу, что в столице полетят и шапки, и головы.
– …Командир группы, Аристарх Петрович, ваш человек?
– Не-е-е-е-т, – с пьяной улыбкой на лице, растягивая слова, отвечала задержанная.
– Ваша задача уточнение личности Катрана?
– Да-а-а-а.
– Почему?
– Он-н-н-н порушил планы в Яренске, вожди там много потеряли…
– Вас должен был кто-то контролировать здесь в Мценске. Это кто-то из местных, кто был с вами?
– Нет, местные идиоты, особенно этот куафер. Все пытался дискутировать на народной свободе.
– Хорошо. Кто контролер? Он приехал позже?
– Нет.
Я быстро прокачал ситуацию. Контролер должен был приехать в Мценск, но за ней приехали только двое боевиков, но это так, «мясо», не более того.
– Он был из группы Аристарха Петровича?
– Да-а-а-а-а, но кто, я не знаю.
– Он сообщил, что в группу включают Кулагину?
– Да. Мы ее успели перехватить.
– Кто это?
– Я не знаю-ю-ю-ю-ю. Он должен был открыться только в самом крайнем случае.
Вон как заскрежетал зубами столичный полицейский, для него это было как серпом по бубенчикам, да и полицмейстер, внимательно все слушавший, засопел от раздражения.
И так больше часа. В конце я начал задавать вопросы уже не про тактический, а про стратегический уровень, и она тут такого наговорила, что я, честно говоря, впал в ступор, ну и слушатели тоже. Ну там заговор, это и так понятно, круговая порука, английские деньги, персоны влияния, коррупция, шантаж. Несколько агентов в руководстве столичного управления государственной полиции и жандармского корпуса, это было ожидаемо, а вот подготовка покушения на нового императора Александра III, это и для меня было новостью. Причем цель была вполне прозаическая: терактом уничтожить всю семью нынешнего императора и посадить на престол сына княгини Юрьевской. Как по мне, чушь несусветная, но в дело, как я понял, вписались англичане, а эти всегда были хорошими манипуляторами, поэтому пропускать такую информацию, конечно, нельзя было. Дата, время и план операции она, конечно, не знала, и так сама случайно мельком услышала от куратора. Вроде будет снова подрыв мощного самодельного взрывного устройства на каких-то скачках, где Александр III будет со всей семьей, и там, для массовки, будут присутствовать еще какие-то великие князья. Ну а дальше верные соратники подсадят княжну Юрьевскую с ее отпрыском и довезут до трона.
Когда действие препарата ослабло и ответы лже-Кулагиной, а по-настоящему Агнешки Ставицкой, стали более осмысленными, я закончил допрос. Тем более по основным направлениям вопросы повторялись, а особо важные моменты уточнялись под разными углами. В общем, эту молодую террористку распотрошили знатно.
Кстати, по поводу Катрана, они действительно были напуганы, так как некоторые вещи, меня касаемые, они не смогли объяснить с позиции логики, да и его почти обожествление яренскими охотниками вызвало у них нездоровое раздражение, если так можно выразиться. Поэтому любую информацию о Катран, эта Агнешка должна была перепроверять и отправлять в зашифрованном виде куда-то в столицу. Естественно, все контакты она выдала, и все это было четко зафиксировано ротмистром. Местного купца, вроде как сочувствующего их делу, как оказалось тоже поляка, но крещеного, они прирезали, когда тот, привыкнув к сытой и спокойной жизни, начал кочевряжиться, когда к нему в дом притащили для допроса и последующей расправы полицейского. Ну, за компанию и жинку грохнули, а вот детей пожалели, – вчера отправили к какому-то дальнему родственнику отсидеться.
Естественно, после таких новостей до всех наконец-то дошло, во что они вляпались, и что стоит на кону.
Оставив Агнешку привязанной к стулу, мы вышли из комнатки, остановились в центре подвала, так сказать, для совещания.
– Аристарх Петрович, без обид, но ваша группа под негласным арестом.
– Да понимаю…
– Как вы будете искать предателя, то уже не мои проблемы, главное, чтобы все то, что мы тут накопали, донести наверх и не растерять по дороге.
– Господа, – вмешался полицмейстер, который до этого больше отмалчивался, – не знаю, как вы, а я просто обязан доложить об этом самому господину Плеве. Дело государственной важности.
И тут всех удивил столичный полицейский.
– Господин начальник департамента государственной полиции будет сегодня вечером. Когда они в столице узнали об убийстве настоящей Кулагиной и от меня об обстоятельствах похищения человека из охраны князя, он сразу сообщил, что лично выезжает. Думаю, он прибудет вечерним поездом. Поэтому нам всем нужно будет подготовиться к встрече, – последнюю фразу он уже выдал грустным голосом, видно понимал, что его ждет.
– Что ж, это все прекрасно, и существенно упрощает ситуацию. Господин полковник, – снова обратился он ко мне, – вам не кажется, что такой источник информации, как эта полька, нужно как-то сохранить, но при этом, чтобы все ее считали мертвой, убитой в перестрелке. Сделать из нее эдакую Джульетту.
– Очень трезвая мысль, ваше превосходительство. Сейчас я ей вколю снотворное, чтобы подольше проспала, обмажем кровью ее платье и лицо, вынесем ее, прикрыв окровавленной простыней, и как бы случайно продемонстрируем публике, которой тут много собралось. И всем полицейским, кто не был в этом подвале, и особенно бойцам вашей группы, Аристарх Петрович, – обратился к столичному полицейскому, который тут же кивнул в знак согласия, – сообщим, что девка была так же застрелена при захвате, оказав ожесточенное сопротивление. Надо, чтобы один или два человека из вашей группы ее тоже издалека увидели. Ну а того идиота, что взяли возле дома, вы будете колоть и допрашивать сами, уже без нас. Вряд ли он знает что-то серьезное – обычный одноразовый исполнитель. Ну, естественно, никоим образом не показываете, что мы тут узнали. А когда приедет господин Плеве, мы ему тут весь расклад и дадим, чтобы не с пустыми руками встречать.
– Да, согласен. Вполне разумно, – сразу вписался полицмейстер.
Дальше было дело техники, и я в это вообще не вмешивался. Только дождались, когда ротмистр заполнит секретный протокол допроса и все присутствующие при нем распишутся для подтверждения. Потом я, опять переодевшись, не гонять же в пятнистой «горке» по всему городу, со своими бойцами отправился в дом Трояновой, где нормально помылись и привели себя в порядок перед знаковой встречей с Плеве. Здесь я сменил личину и снова стал Шерлоком Холмсом, гражданином Новой Зеландии, имеющим российские корни.

Глава 21

Антоха, уже умытый и ухоженный, спал в гостевой комнате, а мы, приведя себя в порядок, нормально пообедали и наконец-то получили возможность обсудить все насущные вопросы.
Пока было время, я смог предоставить все имеющиеся у меня материалы. Князь с ротмистром, уже видевшие во всей красе мои возможности, княгиня и Троянова с большим интересом посмотрели на планшете видеозаписи перестрелки с ряжеными полицейскими, напавшими на конвой, допроса Котова и жандармского капитана. Молодую впечатлительную Арцеулову к этому не подпустили – она и так перенервничала, и после того как приняла валерьянку, отправилась спать. Конечно, для них это было жутко интересным событием, так сказать, посмотреть воочию то, о чем им до этого рассказывали, и послушать, как реально допрашивали преступников. Так ценность моих данных существенно возросла, так же как и мой авторитет.
Рассказ о судьбе князя и его семьи в нашем мире и о судьбе семейства Еремеевых, пока я не вмешался, тоже произвели сильное впечатление, заставившее людей задуматься.
В принципе, мы почти все обсудили, но серьезный разговор был прерван – прилетела коляска от полицмейстера, с просьбой к князю срочно прибыть в полицейский участок для каких-то там согласований. Ясно же, что полицмейстер хочет втихую договориться с князем и с его стороны прикрыть свой зад, поэтому и меня не позвали. Но трое полицейских в качестве охраны это было почетно и серьезно. Я, конечно, спросив разрешения, приколол князю на лацкан пиджака «жучка» и отправил Макара и Федора в качестве охраны, и у них был ретранслятор, чтоб я мог на расстоянии послушать, записать на диктофон и подстраховать, если ситуация выйдет из-под контроля.
После всего пережитого мы все реально устали. Бессонная ночь, погони, перестрелки, нервотрепка – нужно было, конечно, отдохнуть, но предстояла еще очень непростая встреча с Плеве. А это очень серьезный и даже легендарный человек, оставивший след в истории России. Поэтому я и сам скушал парочку стимулирующих таблеток ноотропов и скормил ротмистру, с которым мы остались наедине в гостиной дома Трояновых – княгиня с Ксенией Витольдовной куда-то вышли по своим делам.
Видя, что ротмистр как-то жмется, хочет спросить, но не решается, я сам сделал шаг вперед.
– Владимир Николаевич, мне кажется, что вы давно хотите что-то спросить?
– Да как-то не решался.
– Вы про свою судьбу?
Он хмыкнул.
– Как раз нет, этого я бы поостерегся спрашивать, тем более вы своим вмешательством уже и так все поменяли.
– Очень предусмотрительно и мудро. Тогда что вас гложет? Как мне кажется, вы человек действия, не склонный к рефлексии.
Он замялся, пытаясь сформулировать вопрос, что было весьма необычно наблюдать у человека с таким жестким и волевым характером. Да, при встрече он был насторожен, но после всего происшедшего я от него видел только уважительное отношение.
– Я все смотрю на вас и пытаюсь понять, что вами движет. Вроде у вас есть задание от высших сил помочь семье невинно убитого и оклеветанного полковника Арцеулова. Но я тоже не мальчик, вижу, как вы, отойдя от основной задачи, просто лезете в такие дебри… Да, для меня, для князя, княгини и его дочери ваше вмешательство – как Божье благословение, и без вас мы бы уже все наверняка погибли, но все же зачем? Вы не похожи на альтруиста, и тем более на идеалиста. Наша с вами профессия быстро отучает от таких порывов.
– А зачем вам это надо, Владимир Николаевич? Или есть какие-то сомнения?
– Да нет, никаких сомнений. Что-что, а мне в жизни повезло, и я встречал таких людей, как вы, правда на войне, в мирной жизни такие не могут жить, система их отторгает, высылая в дальние гарнизоны, где они тихо прозябают в безвестности и тихо спиваются. Но мне хочется знать чуть больше, ведь, если мне не изменяет интуиция, нам с вами сейчас многое предстоит пройти. И если ваша идея с секретным стратегическим разведывательным отрядом будет принята, я стану вашим учеником.
– Вас это задевает?
– Вы не поняли. Для меня это честь, высокая честь, и никакие карьерные устремления здесь не играют никакой роли. Просто вы мне интересны как человек.
– Вы уверены, что я человек? Может…
Он усмехнулся.
– Евгений Владимирович, да, вас послали высшие силы, и это не подвергается сомнению. Никем. Тем более ваша решимость, безжалостность впечатляют, но и бросается в глаза, как вы готовы вцепиться в глотку любому за своих людей. Это только люди так могут, не высшие силы, у них там наверху своя логика, своя мораль. Тем более в религии, Господь всегда отправлял своих посланцев, а не вмешивался сам.
– Вы уж меня в мессии-то не записывайте. Я не по тем делам.
– Хм, это станет понятно потом, по свершениям. Кому-то творить добро, а кому-то наказывать за зло. Но все же? Я чувствую, что вас что-то тянет.
Я задумался, как бы ответить. А потом сам того не ожидая, заговорил:
– Я не хочу снова увидеть тех детей…
Он на несколько мгновений замолчал в изумлении, обдумывая мой ответ.
– Каких детей?
Я опустил голову, собираясь с мыслями. Да и услышал шелест платьев, видимо, княгиня с Трояновой возвращались.
– В следующем веке будет открыта технология переливания крови от человека к человеку. Там есть свои нюансы, группы крови, резус-факторы, но не суть важно. Научатся сохранять ее на долгий срок, консервировать.
Вы, как человек, бывавший в бою, знаете, что больше всего народу гибнет от потери крови.
Дождавшись его кивка, продолжил:
– Так вот, таким образом додумались уменьшить потери. Если успевали доставить раненого в полевой госпиталь, потом они будут называть медико-санитарные батальоны, то влив раненому такую кровь, смогут его вылечить.
– Очень умно, нам такие знания будут очень интересны…
Но я его не слушал и продолжил:
– Естественно, что если человек, у которого берут кровь, чем-то болел особым, то тот, кому эту кровь переливали, тоже мог заразиться. И вот… через шестьдесят лет будет страшная война. Ее назовут Великая Отечественная. Опять практически вся Европа припрется снова грабить и убивать. Только в 1812-м – все было под эгидой Франции, то тогда придут под тевтонами, под германцами. Сражения будут страшные, огромное количество жертв, особенно мирного населения, которое захватчики будут уничтожать миллионами. Системно так уничтожать, как низшую расу, как в Североамериканских Штатах уничтожают индейцев, то есть коренное население. Им нужны наши земли, им нужны наши богатства, ну и чуть-чуть народа в качестве рабов, и как бы ни восторгались ни Старым Светом, ни Новым, вся эта англосаксонская цивилизация будет хотеть только одного – уничтожить и пограбить.
Я услышал, как охнула Ольга Алексеевна, остановившаяся в дверях и слышавшая мой рассказ.
– Потери России в той войне, по самым скромным подсчетам, будут больше тридцати миллионов и большая часть – это мирное население.
– Как такое может быть… – только и смог ответить ротмистр, но я, опустив голову, продолжал говорить, тихим бесцветным голосом.
– У тевтонов было много, очень много раненых, и чтобы их спасти, нужно было много крови, вот они и стали собирать русских детей, маленьких, здоровых, без всяких болезней, и выкачивать у них кровь. Огромные ямы-могильники, заполненные обескровленными детскими телами.
Я поднял голову и посмотрел ему в глаза, а у меня от этой картины в глазах стояли слезы. У меня есть дети, сыновья, они далеко, но все равно где-то есть во вселенной, и мне было страшно, как любому нормальному родителю, представить, что с ними такое могло произойти.
– Эти скоты даже инструкцию придумали, как их лучше подвешивать и как лучше спускать кровь…
Я услышал всхлипы и, повернув голову, увидел, как обняв друг друга, всхлипывают и княгиня, и Троянова. Снова посмотрев ему в глаза, я сказал:
– Теперь вы поняли, Владимир Николаевич, чего я не хочу видеть?
– Но как можно…
– Все, что произойдет тогда, вся кровь двадцатого века закладывается именно в ваше время. И те люди, вроде Ремезова и ему подобных, как раз и ведут страну к такому будущему.
Сделав паузу, я, поскрипев зубами, проговорил:
– Теперь понимаете, что мной движет? Я скоро уйду, моя миссия имеет краткосрочный и частный характер, и времени у меня не много, но я хоть так попытаюсь с помощью вас, князя, полицмейстера, этого Аристарха Петровича запустить процессы, с помощью которых может получиться изменить то страшное будущее, что ожидает нашу с вами Родину.
Он не ответил, просто рывком встал и подошел к окну и несколько минут молча смотрел на улицу. Может показаться, что это оскорбление, но такой человек, как этот ротмистр, не повернулся бы спиной к тому, кому не доверяет. Видимо, справившись с эмоциями, он повернулся.
– Я, конечно, с вами, да и сразу было понятно, что вы немного не подходите к той миссии, что на вас возложили высшие силы.
– Почему? – я даже немного обиделся.
– Эта миссия для простого детектива – собрать свидетельские показания, копнуть поглубже, где подкупить, где угрозой, но все не так уж и сложно. Но вы, скажем так, слишком хороши для этой миссии.
– Звучит немного необычно.
– Да. Вы правильно тогда сказали, группа стратегической разведки – вы мыслите стратегически, и вот дело с возможным покушением на государя – это как раз по вам, раз там задействованы такие силы.
– Понятно. Спасибо на добром слове, Владимир Николаевич. Думаю, мы с вами сработаемся.
Больше темы будущего в этом доме не поднимались, да и женщины были под впечатлением, поэтому мы просто ждали вечера и приезда Плеве в Мценск.

* * *

Солнце уже ушло за горизонт и на улице начало быстро темнеть. Железнодорожный состав из отчаянно дымящего локомотива и шести разноцветных вагонов деловито и неторопливо двигался в сторону Орла. Включенный яркий прожектор четко освещал впереди блестящие рельсы и мелькающие по краям дороги деревья и телеграфные столбы. Учитывая легкое опоздание, машинистам приходилось в спешке наверстывать, чуть-чуть, самую малость, перегружая паровоз. Когда поезд подходил к Мценску, с опозданием всего в пять минут, старший машинист, чуть раздосадованный, потянул шнурок паровозного гудка, привлекая внимание и стараясь отогнать домашний скот, который, бывает, без присмотра вылезал на пути.
Состав начал притормаживать, чтобы дойти до вокзала на минимальной скорости, тем самым давая понять, что подходят к очередной станции.
В отдельном купе вагона первого класса, откинувшись на спинку кресла, с закрытыми глазами сидел человек. Всю дорогу, он как мог, работал со служебными документами, читал свежие газеты, которые ему секретарь принес прямо перед отправлением поезда, но сейчас, перед прибытием в пункт назначения, он хотел посидеть вот так с закрытыми глазами и немного успокоиться.
Действительный статский советник Вячеслав Константинович фон Плеве был просто опустошен нервотрепкой последних дней. После трагической гибели государя императора Александра II его сын, наследник, вступивший на престол, Александр III дал полный карт-бланш на уничтожение террористических организаций, посмевших поднять руку на его отца. Долго пробывший в войсках, лично участвовавший в Балканской войне Александр III первое время, после принятия трона, был склонен к активным жестким решениям. Тем более неприятная история с браком его отца с княгиней Юрьевской тоже добавила общей нервозности царскому семейству. Поэтому в высшем руководстве империи прошла череда перестановок, которая в первую очередь коснулась системы государственной безопасности. В первую очередь министром внутренних дел назначили генерала Игнатьева, а его, фон Плеве, продвинули на должность директора департамента государственной полиции и доверили раскручивать дело о покушении на государя императора. Шли повальные аресты, которые поддерживались общественным мнением. Создавалась агентурная сеть по всей стране, отрабатывались способы связи, подбор кандидатур, выдвигалось множество армейских офицеров и унтер-офицеров, прошедших не одну боевую кампанию. Даже тихонечко начали вытаскивать из забвения генерала Гридасова, старого знакомого нынешнего министра внутренних дел, с его летучими отрядами. Но за всем не уследишь. Тяжелую, неповоротливую машину российского государства с трудом удавалось повернуть в нужном направлении.
И конечно, особое внимание уделялось источникам финансирования террористических организаций, и здесь неприятным делом стало похищение супруги и дочки князя Таранского. Слава богу, там все разрешилось, но осталось слишком много вопросов и недосказанностей: проблема была решена какой-то полумифической боевой группой, жестко уничтожившей похитителей, да и сам князь после этого происшествия в последнее время стал себя странно вести. И тот памятный вызов к государю императору, и его личная просьба позаботиться о безопасности князя Таранского…
Фон Плеве выделил лучшую группу в охрану князя, даже откомандировал им девушку-агента, которая очень эффективно работала на юге страны по фигурантам «Народной воли», и тут такое. Сначала его ночью поднимает секретарь со срочной телеграммой из Мценска, куда как раз отправился князь Таранский и за ним группа охраны во главе со статским советником Архиповым Аристархом Петровичем. В телеграмме стояла отметка о высокой важности, поэтому секретарь посмел его и побеспокоить. Судя по тексту, Кулагина скрылась, похитив одного из людей князя, и в городе идут поисковые мероприятия. При этом у девушки в городе оказался свой связник, про которого никто вообще не был в курсе. Архипов намекнул, что это напрямую связано с похищением супруги князя, и настоятельно и срочно просил проверить личность Кулагиной Екатерины Матвеевны, передать ее словесный портрет и, если есть такая возможность, срочно переслать фотокарточку.
Вячеслав Константинович сразу смекнул, что Архипов предполагает, что с Кулагиной что-то не так, и решил ее срочно проверить. Как только Плеве прибыл в свой кабинет и начал разбираться с данным вопросом, к нему на прием напросился один из его людей и доложил, что прошлым вечером было найдено обезображенное тело девушки. Мимо этого бы прошли и не заметили, но на счастье, попался въедливый, молодой и амбициозный следователь полиции. Он нашел в вещах убитой визитку салона, где недавно было пошито новое платье, быстро опросил владельца и установил имя убитой. Его особое внимание привлекли очень своеобразные застарелые шрамы на руках и теле девушки, говорящие о том, что она увлекалась холодным оружием, и при более тщательном осмотре на теле были найдены ножны с очень специфическим клинком.
Получив такую информацию, следователь, перепрыгнув через голову своего начальства, решил обратиться к своему знакомому в департаменте государственной полиции. Еще пара часов, и стало понятно, что убитая это полевой агент, который был откомандирован лично в распоряжение фон Плеве.
Вячеслав Константинович, выслушав своего подчиненного и еще раз прочитав текст телеграммы от Архипова, только схватился за голову. Агента убили, вместо него в Мценск уехала неизвестная женщина, которая прекрасно знала, от кого и к кому она едет, и уже начала действовать. И тут приходят еще две срочные телеграммы из Мценска – одна от полицмейстера, который иносказательно, но очень настойчиво предлагает фон Плеве наведаться в Мценск, так как дела там происходят очень серьезные. Затем еще одна короткая – от князя Таранского, и в ней он тоже рекомендует срочно посетить этот город.
Утренняя суматоха, организация поездки, подбор сопровождающих и охраны, и вот теперь он подъезжает к этому злополучному городку. В пути, останавливаясь на станциях, его секретарь отлучался на телеграф, где сумел получить еще пару телеграмм из Мценска, которые его немного успокоили, но все же впереди неприятный разговор и с Архиповым, и конечно с князем, который достаточно ясно выразил свое недовольство.
На почти безлюдном вокзале его встретили Архипов и полицмейстер, причем одетый в гражданский костюм, и без лишней помпы, чтоб не привлекать внимания, повез на коляске в полицейский участок. Колясок было несколько, и в одной из них разместились люди фон Плеве. В другой ехали переодетые в гражданское местные полицейские в качестве охраны. Для такого заштатного городка, как Мценск, это было очень необычно, но директор департамента государственной полиции все воспринимал как само собой разумеющееся.
За всю дорогу ни полицмейстер, ни Архипов не проронили и десятка слов, за что фон Плеве был им безмерно благодарен, прекрасно осознавая, что серьезный разговор начнется при закрытых дверях. Недолгое путешествие по ночному, засыпающему городу, и вот они в полицейском участке.
Количество полицейских в форме тоже наводило на неприятные мысли – местные органы правопорядка мобилизованы и готовы к действию – еще один плюсик в копилку полицмейстера.
Они вышли из коляски и так же молча проследовали в отделенный просторный кабинет, где их дожидались князь Таранский и еще один неизвестный ему человек, гладко выбритый, в костюме английского покроя. Перед тем как запереть дверь, полицмейстер дал команду дюжему исправнику:
– Присмотри, чтоб никто не мешал и выставь два человека на улице напротив окон, чтоб и там никто не лазил.
– Будет сделано.
И все, дверь закрылась, полицмейстер демонстративно запер ее изнутри.
Плеве сел в предоставленное ему кресло, осмотрел всех своих собеседников, особенно пристально посмотрел на неизвестного и коротко проговорил:
– Ну что, господа, давайте рассказывайте.
Слово взял князь и сразу заговорил о таком, что Плеве выпрямился, подобрался и стал ой как внимательно слушать.
– Четыре года назад государь император был несколько недоволен качеством и достоверностью разведывательной информации, получаемой от соответствующих людей, и в итоге под патронатом Министерства финансов, а именно того департамента, который я изволю возглавлять, было создано специальное подразделение стратегической разведки…
Он слушал, впитывал информацию, прекрасно понимая, что князь не просто так считается очень информированным и влиятельным человеком при дворе. Его честность, порядочность можно было считать эталонными для русского дворянина, и вот теперь выясняются такие интересные подробности, многие вещи, которые до этого вызывали только вопросы, теперь заиграли новыми красками.
Он, слушая объяснения князя, тщательно вычитывал протоколы допроса яренского полицейского-предателя, вологодского жандарма и начинал понимать, почему жену князя похитили. И картина вырисовывалась очень неприглядная, особенно это касалось лагерей по подготовке террористов. И что самое мерзкое, под прямой защитой местного жандармского руководства, и это был огромный камень в его огород. И то, что с этими бумагами князь пошел к нему, а не сразу к государю, навевало на мысли, что есть возможность обыграть эту ситуацию к взаимной выгоде.
Оставался очень серьезный вопрос относительно этого секретного отряда, который проходил по Министерству финансов и нигде до этого не светился, пока не стал активно вмешиваться. Но эти вопросы были отложены на более позднее время. Когда Таранский дошел до своей поездки в Мценск, фон Плеве его переспросил:
– Ваше сиятельство, если не секрет, настоящая цель вашего визита в этот город?
Но князь повернул голову к молчавшему до этого человеку в строгом английском костюме, которого в самом начале разговора отрекомендовали как полковника. Да, просто как «полковника», ни больше, ни меньше.
– Вячеслав Константинович, как вы поняли, это мой человек, руководитель как раз того самого разведывательного подразделения.
Плеве еще раз осмотрел этого человека и задал вполне ожидаемый вопрос:
– Вы и есть тот самый легендарный Катран?
Он не стал кичиться, но и раболепия перед высокими чинами у него абсолютно не замечалось. Реальный волк-одиночка, который привык полагаться только на себя. Если б не рекомендация князя, то его можно было бы причислить к бывшим каторжникам, уж слишком взгляд у него был специфический.
– Это один из оперативных псевдонимов. Операция закончится, Катран исчезнет.
– Что ж, вполне разумно. Я вас внимательно слушаю.
– Ваше превосходительство…
– В этом обществе можете называть меня по имени-отчеству.
– Хорошо, Вячеслав Константинович. В допросных листах капитана вологодского жандармского управления вы видели, как упоминалась фамилия полковника Арцеулова. Это наше давнее расследование обстоятельств того, как генерал Крылов пропустил подряд два турецких огромных обоза в осажденную Плевну, что существенно отодвинуло сроки ее падения и увеличило потери русских войск.
– Да, я помню эту историю. И вот теперь всплыли очень интересные факты.
– Так и есть. За большинством всех этих неприятностей стоит граф Ремезов, и вот он у нас в глубокой оперативной разработке. Поэтому через смерть полковника Арцеулова мы хотели пробежаться по всей цепочке, которая должна по идее вывести на Ремезова. Вы же сами знаете, что это не та фигура, которую можно легко подвинуть, нужны абсолютные доказательства, а с учетом того, что сам он нигде не светится и работает через цепочку посредников, то его зацепить очень сложно. И, что характерно, при любой опасности он быстро и жестко обрубает концы, зачищая посредников.
Плеве кивал головой, отметив необычные слова и странную манеру построения фраз. Чувствуется, что для этого человека русский родной, но он долго жил вдалеке от Родины, что в некоторой степени подтверждает рассказ князя про особо секретный разведывательный отряд, действующий в основном за границами Империи.
– Да, вы правы, все это очень серьезно. Но как в вашем расследовании стал фигурировать Мценск?
– В Мценске в доме госпожи Трояновой живет ее дальняя родственница, Арцеулова Екатерина Аристарховна, дочь того самого оболганного полковника. Здесь же проживала и супруга полковника, но совсем недавно она умерла после тяжелой болезни.
– Вот как. Хм, это многое объясняет. А теперь давайте рассказывайте, что здесь произошло, из-за чего мне пришлось бросить все дела и нестись в этот город.
Катран повернул голову в сторону Архипова.
– Я думаю, пусть Аристарх Петрович сначала расскажет о своей миссии, так сказать со своей стороны, ну а потом мы дополним и раскрасим картину. И особое внимание на то, как к нему в группу попала эта лже-Кулагина, что говорила, на кого ссылалась, какими документами оперировала. Это сейчас очень важно. Для вас  важно.
Плеве очень не понравилось, что этот человек позволил себе ну уж очень вальяжно и без уважения распоряжаться в его присутствии, но наткнувшись на внимательный и чуть насмешливый взгляд князя, который явно все сразу понял, сумел промолчать и только кивнул в знак согласия головой.
Архипов не стал строить из себя тупого служаку, прекрасно осознавая важность момента, начал подробно докладывать про свои действия с момента получения указания от фон Плеве о взятии под личную охрану князя Таранского. Особенно этого Катрана интересовало все про лже-Кулагину.
Плеве видел, что они тут все на нервах и что-то недоговаривают, но судя по взглядам, которыми они обменивались, его в ближайшее время ожидали неприятные сюрпризы.
То, как с помощью Трояновой Катран ловко умудрился раскрыть ведомственную принадлежность Архипова и его группы, вызвало невольную усмешку у директора департамента государственной полиции – ловко и остроумно.
А вот потом, как был похищен человек Таранского, это уже заставило насторожиться. Ловкая нейтрализация всей группы, фактический арест и дальнейшая работа в тесной связке с полицмейстером, все это показывало Катрана в очень хорошем свете, как умного и решительного розыскника. Да и вопросы, которые он по ходу рассказа задавал Архипову, выдавали бывалого человека, который копал глубоко, стараясь рассмотреть проблему с разных ракурсов. Особенно его интересовало, кто мог слить информацию о задании и так быстро успеть ликвидировать настоящую Кулагину и подобрать ей замену. Фон Плеве это тоже интересовало, и он готов был поставить на уши весь свой департамент, но докопаться до истины. Но как стало понятно – это еще не все.
Когда Архипов дошел до момента, когда они с полицмейстером выехали к дому купца Пиденко, где по имеющейся информации в подвале содержался человек Таранского, слово взял Катран:
– Давайте теперь я…
И Плеве реально с удовольствием стал слушать доклад этого «полковника». Да, манера изложения необычна, постановка фраз часто режет слух, но все равно ему, как сотруднику правоохранительных органов со стажем, было интересно и познавательно.
Четко, по делу, с пояснениями, почему сделал так, а не иначе, чем руководствовался, какими предположениями, и какой результат получили.
Да, были определенные недосказанности, это не так бросалось в глаза, но присутствовало, но всю картину не портило. После четкого рассказа о штурме дома, захвате лже-Кулагиной, обнаружении убитых хозяев дома, фон Плеве напрягся. Слишком много крови и трупов, обычно такое происходит накануне важных событий, когда на кону что-то большое и серьезное. И он, как истинный полицейский, фактически сделал стойку.
– И?.. Вы ее допросили? – Плеве не выдержал и все-таки перебил Катрана.
Тот чуть усмехнулся и протянул картонную папку, в которой находились протоколы допроса. Вчитавшись в первые строки, у директора департамента государственной полиции задрожали руки. Он несколько раз глянул и на Архипова, который чуть кивнул в знак согласия, что документы составлялись при нем, и чуть более пристально на Катрана и его покровителя, князя Таранского. Тут было все: как и кто ее вербовал, где использовали, какие оперативные псевдонимы, кто и как финансировал, и как подвели к Архипову. Но на закуску, конечно, была новость о скором покушении на государя императора. Такие данные из уст такого головореза, какой оказалась эта лже-Кулагина, это все звучало очень серьезно.
Плеве поднял голову и снова осмотрел всех находящихся в комнате.
– Господа, вы понимаете, что тут написано?
Князь усмехнулся и как-то сразу помолодел, видимо, ему очень нравилось быть в центре таких событий.
– Насколько можно верить этому протоколу?
– На допросе присутствовали все, находящиеся в этой комнате.
– Но она могла соврать, придумать…
– В этой ситуации не могла, – перебил его Катран.
– Поясните, – прищурив глаза, холодно обратился к нему Плеве.
– В тех условиях она не могла соврать.
– Вы ее пытали? – несказанно удивился Плеве.
– Нет, что вы. Всего лишь «сыворотка правды».
Опять удивление.
– Это что такое?
– Специальный китайский препарат, который вводится непосредственно в кровь с помощью инъекции. Процедура весьма вредная для здоровья допрашиваемого, но безболезненная, и соврать он не может. Вы же видели допрос вологодского жандармского капитана. Там он тоже все рассказал под этим препаратом. В качестве свидетелей происшедшего все находящиеся в этой комнате уважаемые люди.
Плеве закрыл папку, аккуратно ее положил на край стола, откинулся на спинку стула и закрыл глаза, обдумывая сложившуюся ситуацию.
Да, это все очень серьезно, очень. И его прокол, но князь, судя по всему, не настроен давать делу ход и идти к государю, но был вынужден вывести из тени своего человека – Катрана, ой какую интересную личность, от которой буквально несет Большой Тайной.
– Государь в курсе о вас и вашем отряде?
– Нет, – сразу ответил князь, – прошлый государь в последнее время мало уделял внимания нашей деятельности, да и была высока вероятность утечки важной информации через окружение княгини Юрьевской. Ну и, как оказывается, он не передал своему сыну, нынешнему государю императору, информацию о существовании столь секретного отряда. Я собирался доложить чуть позже, когда на руках были бы серьезные доказательства, а с промежуточными оперативными данными идти как-то самонадеянно.
Плеве кивнул головой в знак согласия – вполне резонно и разумно.
– Тогда что вы предлагаете, князь? Вы человек чести, наделенный доверием государя, и я не могу не учесть в этом деле ваше мнение.
Но князь повернул голову в сторону Катрана, как бы делегируя ему полномочия дальше вести разговор.
– Вячеслав Константинович, как вы уже поняли, мы не хотим светиться в этом дела – мы разведка, а не следственные органы, и то, что мы вынуждены были идти на силовые действия, это наш прокол, провал. Любая стрельба – это провал разведки. Поэтому мы вам помогаем, как можем, стараясь не светиться. Конечно, если государь того затребует, то князь Таранский в условиях особой секретности все ему доложит, но…
Он сделал многозначительную паузу.
– …но мы не хотим запятнать ваше имя и давать ход этой истории. Захват лже-Кулагиной можно выдать за оперативную комбинацию, для получения более важных данных, которые мы, несомненно, получили, хотя…
Опять пауза. Этот Катран начинал раздражать фон Плеве, но он держал себя в руках, прекрасно поняв, куда Таранский и его головорез клонят: Плеве топить они не собираются, будут дружить и помогать, но светиться не хотят, учитывая специфику секретного подразделения. Его это абсолютно устраивало, поэтому он и слушает этого непонятного человека. Тем более иметь в друзьях столь необычного и решительного человека весьма полезно.
– Вас что-то не устраивает, полковник?
Катран чуть скривился, опустив голову, пожевал губы и как бы нехотя проговорил.
– Как-то все театрально получается, как сказал бы один деятель искусства: не верю.
– Вы о чем?
Опять пауза, похоже, он собирался с мыслями, пытаясь как-то сформулировать свою мысль.
– Против нас работает практически профессор Мориарти русского разлива. Он просчитывает все на два-три хода вперед, не оставляя следов и безжалостно подчищая свидетелей, а тут такой прокол, фактически информационный сюрприз.
Плеве не понял, о чем это он, и решил уточнить.
– Что за профессор Мориарти?
– А-а-а… – выдал он с какой-то непонятной интонацией, в которой проскользнуло ранее не слышанное от Катрана раздражение. Но он решил не затягивать паузу и сразу стал пояснять.
– В Великобритании был такой профессор математики, весьма талантливый, но он больше отличился как создатель уникального и разветвленного преступного сообщества. Как паук опутал всю страну, дошел даже до королевской семьи. Везде свои люди, информаторы, должники, где подкупом, где шантажом, ну а где клинком, убирая фигуру, чтоб поставить своего человека.
– Ого, – удивился Плеве, – никогда о таком не слышал.
Катран опять как-то странно усмехнулся.
– Как-же бриты признаются, что половина высшего света была под колпаком у преступного авторитета. Когда Скотланд-Ярд все это раскопал, то все сразу засекретили, а фигурантов расследования тихо уничтожили, а тех, кто занимался расследованием, просто сплавили в колонии. Может, когда-нибудь какой-нибудь писатель в форме сказки это все выдаст, чтоб потомки знали, чего нужно бояться, но, думаю, это будет не скоро.
– Познавательно, и ваша аналогия очень понятна, но что вы говорили про то, что вам не нравится? Князь вам доверяет, да и ваше чутье спасло уже много жизней, поэтому просто так отмахиваться от мнения столь информированного человека с моей стороны будет очень неразумно.
– Хорошо. Допустим, мы взяли агента, не рядового, способного, имеющего за собой кровавый след. Думаю, если пройтись по картотекам, вы на эту девочку найдете много чего интересного, ну не могла такая не наследить, не с улицы же ее брали и не по объявлению о найме в газете.
– Допустим. И?.. – не выдержал Плеве.
– Подумайте, нам в руки попался… не то чтобы унтер-офицер, ну скорее, наверное, прапорщик, но не выше, это если судить по аналогии с преступной иерархией, и сообщает нам о будущем сражении, описывая особо важные, критически важные детали, которые знают только командующий и его штаб. Вас это не настораживает?
Это при условии, что командующий очень изворотливый и пока не делал ошибок.
– …В ваших словах есть, конечно, резон, хотя часто бывало, что вот такие случайные свидетели и выдавали большие тайны.
– Бывало, но это в простых войсках, где о режиме секретности думают в самую последнюю очередь. Но это абсолютно не касается нашего оппонента, который трижды перестрахуется и, как ящерица, без раздумий отсечет хвосты.
– Согласен. Ваши предположения?
– Очень похоже, что нам подсунули «ваньку».
– Чего? Что за «ванька»? – воскликнул Плеве, видя интерес даже у князя, понимая, что и для него это новость, а значит, умозаключение Катрана это импровизация. Именно вот в таких ситуациях, когда люде говорят от себя, а не заготовленный текст, можно многое сказать о человеке. И этот необычный человек его не разочаровал.
– Старый способ, известный очень давно, когда нет других возможностей, а наш противник как раз специалист по таким делам. Допустим, в отряде или в воинской части берется ненужный, самый никчемный солдат и накачивается дезинформацией, так, чтоб он все считал за чистую правду, и подсовывается противнику. Попав в плен, он все выбалтывает, абсолютно веря, что все это правда, в чем убеждает всех вокруг, и неприятель, получив недостоверную информацию, проигрывает сражение.
– Жестоко, – это уже князь.
– Война, там все способы хороши, но это так, к слову.
– Вы хотите сказать, что нам специально подкинули эту лже-Кулагину, чтобы она сообщила о готовящемся покушении?
– Очень похоже. Судя по всем тем нюансам и обстоятельствам, когда ее в срочном порядке подводили к Аристарху Петровичу, она должна была быстро проколоться, вызвать недоверие и попасть в разработку. Причем столь долго она умудрилась продержаться исключительно на зверином чутье и личном обаянии. Да и тело настоящей Кулагиной ну уж как-то неожиданно вовремя нашли и опознали. Я бы потом глубоко проверил всех, кто принимал участие в столь оперативном опознании. Особенно отследил бы изменения в материальном положении столь инициативных сотрудников и, конечно, их родственников.
– Да… – наконец-то подал голос молчавший до этого князь, – действительно, уж очень вовремя как-то все получилось, причем так, чтоб мы точно были уверены, что в Мценске не Кулагина.
Катран решил усилить воздействие своих слов.
– Еще раз повторяю, наш оппонент не совершает таких ошибок, – и замолчал, давая людям более глубоко осмыслить сказанное.
Плеве, который давно уже понял, что все в этой комнате, образно говоря, оказались в одной лодке, уже давно включился в процесс.
– Допустим, но как бы они узнали о результате?
– Там, в допросных листах указано, что в группе Архипова есть наблюдатель, который и должен проконтролировать – так сказать, спящий агент.
– Вы поэтому и имитировали смерть преступницы?
– Конечно. Пусть думают, что послание до нас не дошло, и агент, который должен был слить соответствующую информацию, был убит при задержании. И если я прав…
– То они попытаются еще из других источников довести до нас эту информацию, – закончил за меня Архипов, все это время внимательно слушавший разговор.
– Именно…
Но тут снова вмешался князь.
– А если это правда, и на государя и его семью действительно готовится покушение?
– А никто и не говорит, что мы должны отбросить эту версию. Отрабатывать информацию о покушении мы обязаны, даже если это фикция и простое отвлечение внимания. Просто, если отслеживать направление, которое нам указывают такими вот утечками, то можно хоть как-то прогнозировать и делать выводы об их реальных планах. Ну и конечно, они будут в той или иной мере светить свою агентуру.
Плеве чуть скривился.
– Как-то все натянуто получается. Я почти согласен с князем, что вероятность покушения весьма велика.
– А я и не спорю, даже более того, скорее всего покушение будет… – И тут Остапа понесло. Мне в голову пришла неплохая идея, и я хотел ее быстренько вывалить на головы своих собеседников. Если честно, то я просто устал от всего этого. Мне вот еще делать нечего, как влезать вот в эти разборки – дотяну до реабилитации полковника Арцеулова, а там дальше буду смотреть.
– …но изначально не все покушения задумываются, чтоб уничтожить цель.
О как они вскинулись с интересом-то.
– Поясните, Евгений Владимирович, – не выдержал князь, прекрасно знавший, кто я и откуда, поэтому к моим словам стоит прислушаться.
Я вскочил со стула и начал расхаживать по комнате от переизбытка чувств, был бы Архимедом, наверно, бы уже кричал «Эврика!»
– Начну издалека. Все эти разговоры о народном благе, свободе и царском деспотизме отнесем к дымовой завесе, за которой происходят очень интересные процессы.
– Вы имеете в виду деятельность других, явно не дружественных государств? – спросил фон Плеве, прекрасно понявший, куда я клоню.
– Это, скажем так, второй уровень, а если копнуть глубже, будет еще третий и четвертый.
– Занятно послушать, – уже со злой с иронией ответил он.
– Если в двух словах, то началась научно-техническая революция, и в ближайшее время технические новинки будут появляться все быстрее и быстрее, что существенно скажется на средствах производства, появятся новые технологии. Старая формация власти в мире уже не успевает соответственно реагировать и меняться, поэтому на смену царям, императорам приходят банкиры и олигархи. Причем банкирские дома представляют очень старые деньги, допустим, те же Ротшильды, которые уже давно и жестко контролируют Старый Свет. Да, страны, как некие образования, останутся, но над ними будут властвовать некие наднациональные финансовые группы, которые чуть позже будут ставить президентов, премьер-министров, развязывать и заканчивать войны. Они не любят быть на виду и все время будут оставаться в тени, управлять через своих ставленников, точнее они уже это делают – пример те же Североамериканские Штаты, та же Британия…
– Британия, там же королева? – недоверчиво спросил фон Плеве.
– Конституционная монархия, все решает премьер-министр, а вот, кто его ставит, уже решают в другом месте, а не в Букингемском дворце.
– Допустим, но мы здесь каким боком?
– Все в этом мире давно исследовано и посчитано, и даже поделено на будущее, а Россия с ее богатствами огромный лакомый кусок. Вы, допустим, знаете, что за Уралом есть несколько огромных месторождений алмазов, золота и других не менее ценных полезных ископаемых?
Немая пауза, чтоб люди осознали.
– Пока Россия единое государство, все это безнаказанно грабить и получать сверхприбыли – весьма проблематично, все-таки император и дворяне не те люди, кто просто так позволят вертеть ими потомкам каких-то безродных ростовщиков. И если говорить утрированно – император и дворяне, это потомки воинов, военных вождей, и им на смену хотят прийти потомки ростовщиков, которые всегда были на вторых и третьих ролях. Причем этот процесс идет столетиями…
Но Плеве не выдержал и перебил Катрана, понимая, что сейчас было сказано что-то очень серьезное:
– Вы уверены насчет алмазов и всего остального?
– Главное, они  не просто уверены, а прекрасно знают, где и что лежит в земле России, и уже это все между собой поделили, на будущее, осталось только убрать последнюю преграду – государство. Думаю, все государственные органы, что связаны с полезными ископаемыми, месторождениями, учетом, поиском, систематизацией, у них давно под контролем. Поэтому-то вы и не знаете, что тут под ногами лежит, какие сокровища. Вы же прекрасно знаете, какие средства приходят из-за границы на финансирование всяких подрывных элементов, а сколько они там у себя тратят на подкуп тех же британских и французских государственных структур, которые со временем станут фактически одними из составных элементов их финансовых империй.
Все в этой комнате почему-то прекрасно поняли, что этот необычный и очень опасный для своих врагов человек не врет, и от этого становилось очень неуютно.
– И какая цель? – хотя ответ и так ждали.
– Цель? Да тут все просто. Разделяй и властвуй, принцип известен с древних времен. Смута, развал Российской империи на маленькие государства, где править будут поставленные ими же царьки. Соответственно, многочисленные, жестокие междоусобные войны, голод, эпидемии и сокращение населения до минимума, необходимого для обслуживания их проектов в качестве дешевых рабов. Ну и впоследствии полное уничтожение славянского этноса. Так сказать, триумф англосаксонской цивилизации.
В принципе, в краткосрочной перспективе это практически незаметно, но у них планы построены на десятилетия вперед, и все будет проходить маленькими шажками, чтоб не вызвать активное противодействие. Поэтому нужно долго раскачивать ситуацию в стране, усиливать напряженность, недовольство властью в разных слоях населения и параллельно провоцировать многочисленные периферийные конфликты, высасывая ресурсы и уничтожая лучшую часть этноса. Ведь в конфликтах, как правило, будут гибнуть лучшие патриоты, а в тылу останутся хитрые и продажные. Ну а потом столкнуть лбами Германскую и Российскую империи в жестокой многолетней бойне, чтоб измотали друг друга, а потом поглотить обоих по частям. Ведь союз этих двух империй страшный сон для наших противников, поэтому они никогда не дадут нам построить доверительные, долгосрочные отношения с немцами. Всегда будут сталкивать лбами, пока они и мы не вырежем друг друга…
Плеве, давно понявший, что разговор принимает очень серьезный оборот, решил пока свернуть эту тему, которую не мешало бы обдумать в тишине и потом принимать решения.
– Хорошо… точнее очень плохо, но как это применимо к нашей ситуации и особенно к готовящемуся покушению на государя императора?
– Я, думаю, цель не государь.
– А кто? Что-то я вас не понимаю.
– У этих людей, если их можно так назвать, все операции многоуровневые и преследуют сразу несколько целей. Первый уровень – это вы и особенно Игнатьев.
– Как такое может быть?
– Все просто – скорее всего покушение будет, какой-нибудь идиот либо выстрелит, либо попытается напасть со взрывным устройством. Но главное, потом всплывет информация, причем документально подтвержденная, что вы и Игнатьев были в курсе, но не смогли предотвратить или не захотели, а это уже фактическое преступление против Империи с серьезными для вас последствиями. Обязательно погибнут какие-нибудь родственники, великие князья, а вместо вас государя и его семью спасет какой-нибудь «инициативный» сотрудник среднего звена, которого наши оппоненты готовят в качестве главы структур государственной безопасности Российской империи. Может даже лично закроет своей грудью, получив незначительные ранения, но произведя соответствующее впечатление. И это государь спустить не сможет.
– Зачем им это нужно? Так явно…
– Игнатьев слишком рьяно принялся давить еврейских банкиров, которые в принципе сейчас являются проводниками в России политики тех самых финансовых наднациональных структур. Естественно, ему это с рук не сойдет. Год, два, его дискредитируют перед императором, осмеют и выгонят с позором, чтоб другим неповадно было. Если не получится, то появится какой-нибудь поляк или финн, или обиженный серб, и устроит теракт, под предлогом борьбы с тираном Игнатьевым, который где-то и как-то обидел их несчастных.
– Но зачем так все усложнять?
– Им нужно взять под контроль органы государственной безопасности, чтоб было проще расставлять своих людей на ключевых постах и убирать неугодных.
– Допустим, но это очень долгий процесс. Не проще было действительно посадить на трон того же сына Александра II от княгини Юрьевской после смерти наследника и всей его семьи? Ведь будет смута, и им это должно быть выгодно.
– В краткосрочной перспективе – да. Но за многие века постоянной борьбы за выживание в Россию был заложен огромный, нет, просто колоссальный запас прочности. И просто так раскачать не получится. Нашествия, перевороты, смуты, те же декабристы, крестьянские бунты, Кавказ, Туркестан, везде, если покопаться, найдутся следы англосаксов и стоящих за ними мировых банкиров. Они ищут яд, действенный яд для государства, но так, чтоб оно умерло не сразу и с минимальными для них затратами. Поэтому, как только они будут уверены, что ситуация в России подготовлена, начнется мировая война, где Российская империя и Германская, ну и всякая мелочь типа Австро-Венгрии, сойдутся в мясорубке. Никто из них как государство не выживет, а потом придут бриты и американцы, вроде как миротворцы, и начнут выкачивать ценности и захватывать то, что им нравится, ведь отпор никто дать не сможет – сил уже не будет.
– Звучит страшно, очень страшно, прямо как какое-то предсказание. Но, уважаемый Евгений Владимирович, это пока всего лишь ваши слова. Ни с чем таким я не могу идти к государю императору, да и вы поэтому пока не пошли на доклад, несмотря на такую поразительную осведомленность. Вам нечего предоставить, вот в чем проблема, и на нынешний момент это так. Я не буду спрашивать об источнике, вы не скажете, но хотелось бы конкретики. Иначе…
Продолжать он не стал, и так было понятно – Катрана запишут в балаболы. Неплохой шаг, сильный, но не стоило это делать. Легкая, чуть презрительная усмешка, обмен взглядами с князем, и Катран протягивает тонкую картонную папку с фразой: «Посмотрите на досуге».
– Что здесь? – Плеве прекрасно понял, что его просчитали, и знали о таком развитии разговора.
– Это так, немного информации, которую нам удалось накопать и систематизировать. Естественно, содержимое этой папки не стоит афишировать, но у вас есть возможность проверить все любыми способами. Думаю, в определенной мере это устранит вопрос недоверия…

Эпилог

Снова методично стучат вагонные колеса на стыках рельс и за окном мелькают однотипные пейзажи средней России. Солнце ушло за горизонт с полчаса назад, но за окном достаточно светло и пока нет необходимости зажигать лампу. Вячеслав Константинович фон Плеве уже больше суток был под впечатлением после памятного разговора с Катраном. Он еще тогда абсолютно поверил в то, что говорил этот необычный человек, уж слишком он был уверен, да и стиль и манера изложения показывали, что для него это истина, уж такие вещи он мог отличить. Да и князь Таранский очень серьезный и уважаемый человек, всецело доверял этому Катрану, причем это точно было не в знак благодарности за спасение его супруги и дочки.
Ему пришлось провести целые сутки в Мценске, изображая некую деятельность, выводя из-под удара полицмейстера и Архипова, устраняя всякие следы участия в событиях людей князя, но наконец-то, раздав последние распоряжения, в сопровождении усиленной охраны он выехал обратно в столицу. Князь Таранский, его супруга, ротмистр Ковальский остались здесь, а вот Катран и его группа снова будто растворились и исчезли из поля зрения, тем самым еще раз продемонстрировав свой профессионализм. Предварительно Шерлок Холмс вернулся в город, отметился в отеле и тут же снова съехал, и все, никаких следов.
Заветная папка с секретными документами мирно лежала на столе. Но ее содержимое, если его обнародовать, могло бы всколыхнуть всю Россию. Поэтому, прислушавшись к совету князя, фон Плеве озаботился усилением охраны. Протоколы допросов и жандармского капитана из Вологды и этой лже-Кулагиной, где стояли многочисленные подписи свидетелей, тоже не давали двояких толкований. Да и Архипов, сидящий как раз напротив, присутствовавший на допросе, однозначно подтвердил все записанное. Отдельно лежала карта Самарской губернии с от руки нанесенными месторождениями нефти, причем четко указывались тип полезных ископаемых, привязка на местности, глубина залегания и предполагаемый объем. И судя по плотности и тщательности, это результат глубоких и многолетних исследований, и фон Плеве явно сомневался, что у кого-то в Российской империи есть настолько подробная карта. Проверить будет достаточно легко, тут Катран с князем тоже неплохо подготовились. Найти парочку надежных людей и случайно выбрать парочку месторождений и послать их на разведку, независимо друг от друга, естественно, не показывая всю карту.
Но это так, на стратегическом уровне, а по нынешним делам князь со своим человеком тоже показали завидную хватку. Вопрос с предателем в группе Архипова тоже решили весьма остроумно. Катран применил опять какой-то препарат, якобы снова из Китая, и все бойцы группы почти одновременно заболели, причем симптомы были очень похожи на холеру, поэтому их быстро изолировали в отдельном доме за пределами города и, естественно, все их контакты и переписку до особого распоряжения будут жестко контролировать доверенные люди полицмейстера.
Но вот вопрос с возможным покушением на государя не давал ему покоя, слишком много неизвестных, да и слова Катрана про возможную провокацию он не оставил без внимания. Даже если предположить, что князь со своим секретным отрядом что-то задумали и действуют во вред Империи, что очень маловероятно, в их словах все равно есть смысл. И если объективно смотреть, они просто предлагают в данной ситуации рассматривать еще одну, весьма достоверную версию не в ущерб основному расследованию, и все. Какой тут может быть вред-то.
Открыв глаза, он посмотрел на Архипова, который терпеливо ждал, когда его начальник, директор департамента государственной полиции, обратит на него внимание.
– Ну, Аристарх Петрович, что скажешь?
– Вы про наших новых, очень необычных знакомых? – тот сразу понял, куда клонит его начальник.
– Именно.
Архипов молчал, собираясь с мыслями.
– Ну что я могу сказать? Очень серьезные и опасные люди, и надо благодарить Бога, что они на нашей стороне. Жесткие, быстрые и, что немаловажно, очень опытные и предусмотрительные. Все просчитывают на два-три шага вперед, очень информированные. Если можно так выразиться, настоящая, скрытая от лишних глаз элита разведки.
– У меня тоже сложилось такое впечатление, что очень серьезные люди. Но вас ведь что-то насторожило и до сих пор гложет. Что, чуйка старого полицейского не дает успокоиться?
Архипов замялся.
– Да, есть такое. Слишком много необычного происходит вокруг этого человека. Честно сказать, я как-то побаиваюсь про это говорить, чтоб меня не сочли умалишенным.
– Даже так? Не стесняйтесь, Аристарх Петрович, уж кто-кто, а вы для меня всегда будете человеком, которому я абсолютно доверяю. Но все же вы с ними дольше общались и, так сказать, непосредственно видели в работе, и против вас в особенности.
– Ну, честно сказать, есть сомнения, – нехотя проговорил Архипов.
– В их искренности?
– Нет. За Россию как раз они болеют вполне искренне, и я не завидую врагам, которые встанут у них на пути. Но вот все остальное очень сильно настораживает.
– Что именно? Информированность этого Евгения Владимировича, как его назвал князь?
– И это тоже.
– Но что-то вас же задело?
– Да, и если сказать в общем, так сказать, без подробностей, то он другой, чужой.
Плеве прекрасно понимал, о чем говорит Архипов, и сам пришел к таким выводам, но ему было так проще принять некоторые невероятные факты на веру, так сказать, за компанию.
– В каком смысле?
– Человек не из нашего мира. А может даже и не человек.
– Хм… даже так, ох и удивили вы меня, Аристарх Петрович. Был бы кто другой, и наш разговор бы на этом и закончился, но я с интересом послушаю ваше обоснование, надеюсь, основанное не только на личных чувствах.
– Спасибо за понимание, Вячеслав Константинович, но, как мне кажется, вы и сами в некоторой степени пришли к этому выводу.
– Ха-ха-ха, – чуть рассмеялся Плеве, – давайте пока мои выводы оставим в стороне, я не так уж и много общался с этим Катраном.
– Конечно. Начнем с истоков. Я, когда мне поручили заняться охраной князя Таранского, как мог изучил обстоятельства событий в Яренском уезде, и что самое интересное, от нескольких агентов пришла информация, что не только местные дикари-охотники считают Великого Катрана пришельцем из другого мира, но и полицейские. Это все, конечно, легко списать на дикость и необразованность, но если собрать все факты относительно этого необычного человека, то нет-нет да задумаешься, а может, оно так и есть.
– Я с большим интересом выслушаю ваши соображения по этому поводу.
– Хорошо. Допрос служанки княгини Таранской, которая четко рассказала, что княжна Таранская была при смерти, у нее началась агония от антонова огня. Катран ее спас, проведя в полевых условиях сложную операцию, используя какие-то странные, но очень эффективные препараты, которые вытянули княжну буквально с того света. Бои в лесу, где опять тот же Катран фактически в одиночку уничтожил банду. Полицейские к нему присоединились потом, когда все уже было закончено. Да, есть где-то преувеличения, где-то вера, где-то желание приукрасить, но факты остаются фактами. Княжна спасена практически из безнадежного состояния, банда уничтожена одним человеком, проведена блестящая операция по уничтожению агентуры противника, получена и задокументирована важнейшая информация. Идем дальше, теперь по событиям в Мценске.
По моим уже личным наблюдениям, люди из команды Катрана понятны, тут ничего необычного: молодой полицейский, головорезы Гридасова, но вот то, как они действуют, как единый организм, это удивляет. Слаженность, как будто они постоянно незаметно переговариваются друг с другом. И у них у всех были какие-то черные коробочки, от которых шел шнурок и втыкался в ухо. Я не удивлюсь, даже если это и звучит фантастично, что именно благодаря вот этим устройствам они и могли общаться на расстоянии.
– Звучит фантастично и нереально, – Плеве подался вперед, но старался держаться линии поведения критика, – есть какие-то реальные доказательства?
– Косвенные, но у меня в группе есть Степан, он неплохо умеет читать по губам, так вот когда один из людей сопровождал князя, то его смогли прочитать.
– И что?
– А я почти дословно запомнил, так как звучало ну уж очень необычно. «Гнездо, я Сокол-Два», пауза, потом «На связи. Объект зашел в лавку… Понял, прикрываю. Гости держатся на расстоянии».
– Интересно. И ваше мнение?
– Очень похоже на доклад начальнику и получение дальнейших инструкций. «Гнездо» – это, скорее всего, Катран, «Сокол-Два» – это он сам, «Объект» – князь, ну а «гости» – это мы.
– Странно все это.
– Очень странно. Но когда меня отпустили, они как-то уж слишком быстро нашли нужный дом и подготовились к штурму. Вы бы видели снаряжение Катрана.
– Да, полицмейстер мне рассказывал и про странный яркий фонарь, и про очки, которые позволяют видеть в темноте, и про тихое и скорострельное оружие, которое выпускает тонкий красный лучик в то место, куда будет посылать пулю, ну и конечно про странную пятнистую форму. Его это все тоже очень заинтересовало, и он с пристрастием, очень дотошно, но без протокола допросил тех полицейских, что участвовали в штурме дома. Ну и про черные коробочки, через которые они переговариваются друг с другом. Все это очень и очень любопытно.
– Да, когда освободили яренского полицейского, Катран его спрашивал, почему у него не работала та самая коробочка, на что он ответил, что поляки, что-то услышав, испугались и разбили ее.
– Да уж, – Плеве погрузился в размышления, осмысливая услышанное. И это его очень напрягало, такая тайна и такая непознанная сила рядом. Единственным гарантом, что эта сила будет на их стороне, был как раз князь Таранский.
А Архипов решил не останавливаться и продолжил со своими выводами:
– А эта их «сыворотка правды»? Они были четко уверены, что эта полька все скажет, даже не сомневались, да и обмолвились, что в Яренске и тот полицейский-иуда Котов, и жандармский капитан тоже давали показания под этой сывороткой.
– Да, я обратил на это внимание.
– А представьте, нам бы эту сыворотку, сколько бы времени сэкономили, сколько сил. И то, как он ведет допросы – это совершенно другой стиль, другая школа, и она будет посерьезнее нашей. Совершенно иной уровень. Мы вроде не дети, столько повидали на своем веку, много чего можем, но тут самый настоящий матерый волкодав, для которого все эти народовольцы, террористы, как волчата, на один зуб. Он же походя их всех, кто стоял на пути, перебил, но задачу решил, человека своего спас, важнейшие сведения получил. Не человек – машина.
– Да тут вы правы, Аристарх Петрович, совершенно иной уровень. Могу только повторить за вами, что, слава богу, что он на нашей стороне.
– И мы его не остановим. Единственно, хотелось бы знать, зачем реально он пришел в наш мир.
– Хм. Вы все-таки склоняетесь к мысли, что он не из нашего мира?
– Он сам слишком демонстративно это показывал.
– Думаете, намекал?
– Конечно. Он таким образом рекомендовал не мешать ему, и если ему поможем, то он поможет нам.
– Так в чем поможем то?
– Оправдание полковника Арцеулова. Мне почему-то кажется, дело именно в этом, это первопричина его вмешательства.
– С чего это вам в голову пришло?
– Протокол допроса жандармского капитана. Ну вот подумайте, в заштатном городке, когда только-только разгромили банду ряженых каторжников, зачем ни с того, ни с сего задавать вопросы относительно событий, произошедших несколько лет назад далеко на юге? А потому что его это интересовало в первую очередь. Как только он узнал, что преступник в то время проходил службу под Плевной, он сразу начал искать крохи информации о тех событиях.
Плеве поднял руку, давая понять, что хочет подумать, и на несколько минут замолчал, переваривая полученную информацию. При этом он прекрасно помнил о настоятельной просьбе этого загадочного Катрана, озвученной через князя Таранского, относительно помощи в расследовании дела полковника Арцеулова.
По поводу того, что Катран может быть действительно кем-то из другого мира, он старался не думать, слишком уже это было невероятно, но после всего произошедшего и увиденного не исключал такой возможности. Во всяком случае, как бы официально за этого Катрана на себя ответственность взял князь, и пока этого достаточно. Все остальные выводы он будет делать после того, как полностью проверит данные из этой папочки.
Но пока его интересовал один вопрос – почему они не тронули Архипова и допустили до своих секретов, несмотря на то что у него в отряде был предатель. Это нужно будет уточнить. Скорее всего, они его либо допросили под «сывороткой правды», либо что-то знают такое, что выводит Аристарха Петровича из списка подозреваемых.
Приняв решение, он снова заговорил:
– Аристарх Петрович, во многом вы правы. Факты есть факты, но невероятные метафизические выводы оставим на будущее. Пока же сделаем так. Ваша группа под арестом, пока не выявим предателя. Вы же лично займетесь делом полковника Арцеулова в контакте с Катраном. С ним свяжетесь через князя, когда тот вернется в Санкт-Петербург. Там и так уже много чего известно, заодно постараетесь побольше узнать про Катрана. Пока к этому делу никого больше привлекать не стоит, ну и параллельно будете отрабатывать версию, что покушение на государя имеет целью сместить меня и Игнатьева, и поискать, кого они метят на наши места, и тихонечко понаблюдать со стороны. Заодно посмотрим, откуда нам еще раз донесут про возможное будущее покушение.
– Сына полковника Арцеулова я тогда вызываю с каторги, как они просили?
– Да, сделайте под мою ответственность. Придумайте какой-нибудь невинный повод или найдите уголовное дело, где Арцеулов-младший может дать интересные и важные показания. Думаю, так будет еще лучше.
– Сделаю, ваше превосходительство.
– По приезду даю вам полдня на проработку плана мероприятий и жду вас с докладом.
Архипов, поняв, что разговор закончен, встал, поклонился и вышел из купе, а Плеве открыл заветную папочку и вытащил из нее стопку листков, где на титульной странице было выведено типографским способом название: «Протоколы сионских мудрецов», и в самом углу уже рукой князя дописано «Уважаемый Вячеслав Константинович, почитайте сие творение. Есть небольшая вероятность, что это фальсификация, но после прочтения на многие вещи начинаешь смотреть совершенно иначе. Источник – вы и так знаете».
– Посмотрим, – пробурчал фон Плеве, прекрасно понимая, что ничего приятного в этом чтиве он не увидит.

Конец первой части